Литературный форум Фантасты.RU

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

Литературный турнир "Игры Фантастов" 2019 Турнир 4. На свободную тему

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
Нежить и Егор Берендеевич, цикл сказок
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 16.3.2019, 23:28
Сообщение #1


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Все произведения автора на этом форуме (ссылки):
Маша и самовар, Сказки о животных
Алиса и Диана в тёмной Руси
Сказки тёмной Руси
Нежить и Егор Берендеевич
Нежить и богатыри
Сахалинские каторжанки
Фантастические стихи


Игоша и Егорка


А началась сия исторья с дождичка проливного, с осеннего такого дождя, дюже противного. Он кап-кап-кап-кап-кап по крыше, ну и протекла, то бишь, наша крыша. Полез муж её починять. Мужик починяет, и я вслед за ним лезу: где досочку тесовую подержать, а где и топорик. И Егорке чой-то дома не засиделось, выскочило дитятко на улицу в лёгкой рубашонке и тоже наверх карабкается. Я его ногой тихохонько отпихиваю, отпихиваю, мол, бягай до хаты, пострелец! А он ни в какую, прёт себе на крышу и прёт. В общем, заболел Егорушка, простудился, слёг, во бред лихой ударился, а об чём бредило дитятко, с его слов вам по сей час и гутарю.
Лежит Егорушка на печке, кашляет и то ли спит, а то ли дремлет. А как открыл он свои ясны глазоньки, глядь, стоит пред ним не то глист большой, не то змеевище малый: ростом с младенца и ни рук, ни ног, ни головы — головастик, как есть головастик! Лишь рот большой, зубастый и глаза печальные. Склонилась эта тварь над моим сыночком и просит:
— Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет! Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет!
Потянулся Егорка рукой к столу за картохой и сам своей руке диву даётся: растёт его рука, растёт и достаёт прямо до стола, берёт картоху и кладёт её в рот головастику. А головастик не унимается:
— Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет! Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет!
Потянулась рука Егорки во второй раз к столу, берёт кувшин квасу, подносит его к головастику и вливает ему весь квас прямо в пасть. Отрыгнуло чудище и говорит:
— Накормил, напоил Игошу, а теперь я к тебе жить пойду! Накормил, напоил Игошу, а теперь я к тебе жить пойду! — и прыгает Егору прямо в рот, да на душу усаживается.
Вот с той поры и потеряли мы сыночка, начал злой Игоша жить да Егоркиным телом пользоваться. По полу прыгает, кричит:
— Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет! Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет!
А как сожрёт весь хлеб да кашу, так в курятник бежит курей давить. Грешным делом, отец его верёвкой к столбу привязал, как козлёнка. Но это уже летом было. А зимой он всю кровь из нас выпил! Шо мы только ни делали: и к знахарке его водили, и к ведьме старой, и к колдуну лютому. Ничего одержимого не брало: ни отвороты, ни ворожба, ни зелье могучее! Всё орёт и орёт себе:
— Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет! Дай есть, дай пить, Игоша жрать хочет! — да баб за титьки хватает, молоко испить норовит.
​Вовсе сладу на беса не стало! Посидел он, значит, всё лето на привязи, посидел... Осень проливными дождичками вдарила. Снова надо было Игошу в дом заводить иль сарай отдельный для него ставить. Да поздно уж было, морозец вдарил. Плюнул отец, в лес Игошу поволок. Завёл в чащу глубокую, привязал к дереву крепкому и оставил лесным зверям на съедение. Я об том и не знала, до соседей ходила, а иначе б костьми легла, но родну кровинушку никуда б со двора не пустила!
Эх, привязал батька нашего Игошу-Егорушку к дубу высокому и домой пошёл. А Игоша плакал, плакал: то есть просил, то пить. Да душе Егоркиной байки чудные рассказывал о том, как был он когда-то Игорёшей, ходил по земле ножками топ-топ-топ-топ, ручками удалыми хлоп-хлоп-хлоп, а потом взял и помер, а тело его басурманин в канаву выкинул. Долго кости Игорёшины гнили, долго ныли-болели, а потом он стал червём Игошей без рук, без ног, лишь голова и хвост. Вот так-то!
Но время колесом большим катилось, я дома с горя убивалась, всё рвалась сынка любимого искать. А муж одно твердил:
​— Убил я его и закопал, а где — не скажу.
​Тем временем, пришёл к дубу Егоркиному волк и говорит:
— Жрать хочу, есть хочу, но Игошу не хочу!
Развернулся серый волк и убежал. Пришёл до Игоши медведь:
— Жрать хочу, есть хочу, но Игошу не хочу!
Развернулся бурый мишка и ушёл. Прилетел и сел на ветку ястреб стервятник:
— Жрать хочу, есть хочу, но Игошу не хочу!
Взмахнула птица крылами и улетела восвояси. Прибежала до Игоши лисичка, села рядышком и давай свою мордочку вылизывать, умылась и говорит:
— Помогу твоему горю, Егорушка, но и ты мне сумей помочь: утащил моих лисят дед Архип к себе в дом на потеху внукам-выродкам! Верни моих дитяток взад, а я тебе верну твоё тело.
Не дослушал Игоша хитру лисоньку до конца, рванулся в бой лисят спасать! А как же, младенцы ведь! Он и сам был когда-то младенцем не по-справедливости убиенным.
​Перегрызла лисичка верёвку отцовскую, и бягом пустился Игоша к дому Архипову! Залетает глаза выпучив в сарай, будто чует, где животинка сидит, хватает с сенца трёх лисят (ну как лисят, уж осень поди была, выросли лисята). Хватает он, значит, трёх лис и бягом обратно! Дед Архип и учуять ничего не успел. Принёс Игоша лисят к лисе (как доволок — не знаю, те лисы уж чуть ни больше его самого были) и отпустил их к мамаше. Возрадовалась лиса своим лисятам: она их и обнимала, и целовала по-своему, по-лисьи! А Игоша сидел на сырой земле и тоже радовался их счастью семейному:
— Гы-гы-гы-гы-гы-ы! - смеялся.
Но коварная лиса долго ждать не стала, хвать она обмякшего от радости Игошу за грудки и давай драть-трепать, кусать-надкусывать кожу детскую! Со страху Игоша хотел было окочуриться да передумал: выпрыгнул он из тела мальчонки и вглубь леса убежал, а може ещё куда подальше, нам не ведомо.
Очухался Егорушка и домой побежал. Даже лисицу злую не успел поблагодарить, она с лисятами своими загодя убёгла: мало ли чего, человека ведь подрала!
Прибежал домой Егорушка, а с его груди кровя капает. Я в обморок, отец за знахарем — так сына на ноги и поставили. С той поры живёт в доме Егорка, колядки поёт да про Игошу свого вспоминает. Как помянет он Игошу, так я в обморок, а отец за знахаркой. Так и живём, хлеб жуём:
— Жрать, хотим, есть хотим, ворога не хотим, а что хотим, то и творим!

Баю-бай, Егорушка,
кабы не позорушка,
не люб ты был так жарко!
Точка. Твоя мамка.


Игоша — безрукий, безногий, невидимый дух, дитя кикиморы или умерший младенец, проклятый своими родителями, некрещеный или просто мертворожденный, продолжающий жить и расти там, где он был похоронен, ну или в своем прошлом доме. Если он живет в доме, то озорует. Его боялись, уважали, а за столом отводили особенное место, выделяли отдельную тарелку с пищей и ложку. А если хотели отвадить Игошу со двора, то выкидывали ему из окна шапку или рукавицы.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 19.3.2019, 1:14
Сообщение #2


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Полуденница и Егорка


Поплёлся как-то раз Егорка с родителями в поле жать пшеницу белоярову. Ну как жать: взрослые работать, а ему по полю бегать — прогонять недобрых полевых Анчуток да прочую нечисть. А вот белой бабе Полуденнице отец с матерью кусок хлеба и кувшин квасу на кромке поля оставили. Бегал Егорка, бегал вокруг надела семейного, шептал слова заветные:

Дух злой, дух немой
уходи домой
с мого поля с моей пашни,
шо растёт, то наше!


Набегался сын отцовский, притомился. Плюхнулся как бы нечаянно у хлебушка и кувшинчика кваса, оставленных для Полуденницы. Сидел, смотрел малец на еду, смотрел, пить захотел. Отпил глоток кваску: «Ну не обидится же на меня девка полевая, чо ей, жалко шо ли?»
А где отпил, там и хлебца откусил. Кусал он, кусал да себя утешал: «Ну не обидится же девка полевая!»
Так он весь хлеб незаметно для себя и съел. А как съел, так у него и в горле пересохло. Выпил пацан весь квас до самого дондышка и довольный отдохнуть прилёг между колосьев золотистых. Злые оводы и те: пожужжали и улетели. Заснул Егорка сладко-сладко.
И тут склонилась над ним прозрачная дева-краса в белом платье, посмотрела, посмотрела, хлебные крошки по ветру развеяла, пустой кувшин перевернула от досады, тронула рукой златые кудри Егорушки и дунула ему в лицо. Проснулся мальчонка, увидал над собой склонившуюся белую бабу и испужался до смерти:
— Ты кто?
— Полуденница! — засмеялась девица.
Глянул Егорка на перевёрнутый кувшин с квасом, испужался пуще прежнего, заплакал:
— Прости меня, тётка божиня! Я нечаянно: есть хотел, пить хотел, не удержался.
Захохотала нежить ещё громче:
— А вот я тебя щас с собой заберу! Полуденником сделаю, будешь жить у меня в услужении да батрачить побегушником.
«Батяня, Маманя!» — хотел было кричать Егорка, но онемел.
А Полуденница знай себе хохочет:
— Давай загадки мои отгадывай; отгадаешь, отпущу тя к папке с мамкой; не отгадаешь, со мной попрёшься в хоромы соломенны. У меня хорошо! Анчутки каши наварят, наешься и за работу: дитяток, по полям шныряющих, пугать.
Выпучил Егорушка глазёнки и закивал головой:
— Давай загадывай! Не дурён я сроду был — так мой тятька говорил.
— Ну что ж, вот те первая загадка: к солнцу тянется, на землю зарится, созреет — на стол ляжет хлебом да кашей.
— Оглянулся сыночек беспомощно, а вокруг наливные пшеничные колосья шуршат, к солнышку тянутся, из земли торчат, вот-вот их скосят батюшка с матушкой.
— Колоски пшеничные! — догадался Егорка.
— Правильно. — расстроилась белая баба. — Но вот тебе другая загадка: растеклось на милю, а не речка, разлилось по долине, а не озеро.
Оглянулся мальчик во второй раз, а вокруг поля, поля: и золотые и зелёные.
— Поле плодородное! — выдохнул Егорушка.
Разозлилась Полуденница, ножкой топнула, пнула ещё раз пустой кувшин из-под кваса и говорит:
— Ну держи, дружок, третью загадку: дурачок в ступе летает, помелом погоняет. Кто это?
Обрадовался внучок, любитель бабкиных сказок:
— Не дурачок, а дурочка — баба Яга энто!
— А вот и не угадал, пойдём ко мне жить.
— Погодь, погодь… Да это ж ведьма или ведьмак!
— Опять не угадал, пойдём ко мне жить.
— Дай ещё трошки подумаю! — взмолилась кроха.
— Ну думай, токо недолго.
Всю нежить Егор в уме перебрал, остановился на самом злом:
— Кощей Бессмертный!
— Нет, не он. Всё, более шанса тебе не дам, идём жить ко мне да поскорее.
«Ма-а-ама-ня!» — хотел закричать добрый молодец, но снова онемел. Хотя и делов-то было: во-о-он они, родители, рядом работают — жнут да песни поют.
Схватила Полуденница русску дитятку и полетела в мир сказочный к полям Полуденным-зноям!
Глядь Егорка, а он вместе с белой девкой в ступе летит, а помело внутри ступы стоит. Нежить над ним, как всегда, потешается:
— Ну угадал, кто тот дурачок в ступе да с помелом?
— Я? Я! Я! Я!!! — сначала удивился, а потом разозлился Егорище, схватил помело и стал им ступу погонять, к родному полю верстаться.
Дюже осерчала Полуденница и давай помело у парубка выхватывать. А Егор хрясь помелом по белой бабе и выкинул её из ступы. Полетела она вниз и седым облаком тумана все поля в округе накрыла. А младой герой прямо на поле родное опустился. Рассыпалась ступа на щепы малые, превратилось помело в пук ржаных колосьев. Тут и полдень к концу пришёл.
— Егорка, сынок! — зовут родители его к себе. — Ну где ты там? Айда обедать!
Поскакал маленький мужичишка к своим родным. А маманька с папанькой уже уселись на соломку тёплую, хлеб едят, квас пьют и ему, сыночку ненаглядному, руками машут. А сынку не до обеда (накушался он ужо), плюхнулся рядом, про Полуденницу рассказывает — сам себе не очень то и верит. Батюшка с матушкой и подавно ему не поверили: ну мало ли что мальцу на солнцепёке привидится?
Послушали, послушали взрослы люди дитятко неразумное, квасок допили и на жатву свою пошли. Но вдруг всё вокруг накрыло белым-белым туманом — руки своей не видать. Плюнула семья, до дому попешеходила. Даже кувшины из-под кваса в тумане искать не стали.
— Попозжа найдём!
Попозжа и нашли. Но Егору больше нечисть с полей прогонять не разрешали. Отец сам обходил угодья и опасливо кричал:

Дух злой, дух немой
уходи домой
с мого поля с моей пашни,
шо растёт, то наше!


А мать смотрела вглубь полей напряжённо. Чего смотрела? Сама не ведала.
Но в деревне с той поры крестьяне строго следили за тем, чтобы никто не съедал оставленные для Полуденницы гостинцы.

Полуденница (полудница) — дух жаркого полдня, берегиня полей и земли. Эти существа жили каждая в своем поле, рождаясь и умирая вместе с ним, выглядели как молодые девушки в прозрачной белой одежде или как старухи. Полудница наказывала людей, работающих в поле в полдень. Полудницы похищали детей, оставленных в поле без присмотра. Встретив человека, полудница начинала загадывать ему загадки, а если не получала ответов, то могла защекотать его до смерти, и он тоже становился полудницей. Чтобы избежать смерти при встрече с нечистью, нужно говорить с ней долго, так как после полудня она теряет свою силу и исчезает. Путник, решивший остановиться на отдых возле поля, должен был оставить часть своего обеда и чашку медовухи для задабривания духа полей.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 20.3.2019, 22:51
Сообщение #3


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Лесавки, Листины и Егорка


Ты вот послухай-послухай о том, об чём никогда не слыхивал. Разны духи в нашей Рязанщине живут, ты об них помнишь, всех наперечёт знаешь. Но есть и такие, про которых токо из моих уст и подивишься. Вот Лесавки, к примеру. Это лесные старики да старушки, на ежат похожи, в прошлогодних листьях сидят, копошатся себе. А то и озоровать да проказить удумают. Или схватятся за руки и скачут, свистят! Гуляют они лишь по осени, а так, почти всё время спят.
У Лесавок есть и свои атаманы: Листин и Листина — старые слепые духи, муж и жена. Они сидят себе в ворохе листьев и приказывают кому и когда шелестеть. О, как по сени легкий шепоток услышишь — то супруги Листины советуются, назначают Лесавкам работу. А ежели шелест, шум да хороводы опавшей листвы увидишь, так то Лесавки с Листинами балуются. Наиграются и с первыми заморозками завалятся спать. Но спать под снегом они не любят, поэтому ищут себе заброшенные дома или лесные заимки, там и остаются до следующего сентября. Но ты не думай, мелка нежить зашедшим охотникам греться не мешает — сопит и сопит себе в уголках да под лавками.
Но жил в нашей деревне некогда отрок Егорка. Нашего деда Егора Берендеевича знаешь? Тот самый и есть. Поспорил он как-то с мальчишками, что самих Листинок словит и детворе на потеху принесёт.
Ты в старом доме, что у колодезного ручья стоит, лазил? Во-во, эту самую избушку и присмотрели себе Листовые духи для ночлежки. Залезли они туда в ноябре, обустроились и захрапели. Продрыхли наши «ёжики-колобки», значица, почти весь год. Но пришёл их срок, вылез дряхлый Листин из печной загнётки и жену растолкал:
— Пора, мать, на дворе похолодало, поди и листочки на деревах потихоньку желтеть уж начали.
— И взаправду, пора, сон зябок стал. Токо я впервой черёд проснулась!
Затеяли коротыши возню: кто из них первым зенки продрал. Вцепились шутейно друг в друга, по полу катаются, свистят, ухают. Тут дверь открывается и летит на Листинок мешок. Егорка сверху прыг и завязал мешок, поднял его, кинул на плечо, понёс. А пока нёс, нежить в спину мальца и била, и колотила, и кусала. Принёс Егорушка мешок к себе во двор, кинул наземь. А как собрал всё село, так мешочек и развязал. Но там лишь ворох сухих листьев и ничего более. Вот смеялись над ним тогда стар и мал. Щелбаны устали считать!
Смешно? Нет? Ну я так и думала. Иди, иди к ребятам во двор, побегай, мал ты ещё про Берендеевы подвейги слухать.

А ты поспи, Егорка,
что на спине — не болька!
А вот на сердце рана
позлее будет дама.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 23.3.2019, 0:33
Сообщение #4


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




О том как Летавица дитя украла


А вот об чём вам Егор Берендеевич и его баба Добрана Радеевна не расскажут никогда, так это о том, как они своего первого дитятку потеряли. Вот пойди, спроси у них: будут головами мотать, мычать, як коровы и уйдут в хату, непременно хлопнув дверью. Но тебе, так и быть, я эту историю поведаю.
Поженили, значит, младого Егорку на девушке Добране. Хорошая была пара, скажу я вам! Егор — последний из рода колдунов Берендеев. Но эт усё брехня: ни отец его, ни он сам никакими волшебствами не занимались, хотя… усякое болтают. А Добрана — найдёныш, как есть найдёныш, в приёмной семье выросла. Гутарят, шо она дочь самой матери Арысь-поле. Но и это усё сплетни. Небось и гутарят, лишь бы цену ей побольше набить да замуж хорошо отдать. Ну и ладно, отдали вроде бы хорошо.
Как бы то ни было, но Егор и Добрана зажили дружно. Пришёл день и ребёночка нажили. Но пришёл ещё и другой день…
Вышел как-то тёмной ноченькой Егор Берендеевич на двор, свои дела справил и стоит, на звёзды любуется. А тут звездопад случился. Где уж тут в избу вернёшься! Вот и застрял на дворе. Глядь, а одна звезда прям на него летит. Летит, летит и у самой земли превратилась она в девку невиданной красоты: вся в белом платье до земли, с золотой косой до пояса да в красных сафьяновых сапожках. Встала девка-звездочка у ворот Берендеевской хаты и хозяину подмигивает, песни любовные поёт — добра молодца привораживает. И ведь приворожила проклятая! Пошёл до неё Егор, а она хвать его в объятия. Ох, как она тады и снасильничала над младым да над женатым! Ну нет, энтих подробностей я вам никак не могу рассказать, на слух поверьте. Но Егорушка после ейных ласк еле-еле ноги до дому доволок. А девка платье поправила и знай себе, хохочет. А потом и вовсе исчезла — рассыпалась на мелкие звёздочки — только её и видели!
Вот после этого случая наш мужичишка и перестал по ночам во двор выходить. И жене строго-настрого приказал ночную нужду в горшок справлять. Добрана конечно фыркнула, плечиками повела, но мужа ослушаться побоялась.
Дюже разозлилась девка-летяга на своего нового возлюбленного из-за того, что тот к ней по ночам не выходит. И стала она сама в окна к Берендеевым заглядывать. Пару раз Добрану чуть ли ни до смерти напугала! А потом случилось самое страшное: дождалась волшебная баба, когда мужик работать в поле ушёл, забралась в избу через печную трубу, и предстала пред Добраной. Провела нежить белой ручкой над личиком русской бабы, та и упала на пол в глубоком сне. А ведьма подошла к люльке, взяла дитя людское на руки и вместо него подложила своего ребятёночка — дюже страшного. Открыла она дверь, вышла на улицу, оторвалась от земли и полетела в небо! В небе рассыпалась, хохоча, на мелкие звёздочки. А куда дитя человеческое делось — неведомо.
Вернулся Егор с поля, видит, жена спит на полу мёртвым сном, а в люльке развалилось чужое дитя и орёт дурным голосом. Растолкал муж жену, на люлю показывает и спрашивает: мол, в чём дело? Добрана как увидела безобразие такое в родной люле, хлоп снова в обморок и лежит. Кинулся Егор своего отпрыска искать, а того нет нигде. Все углы обшарил. И на улице искал, и в селе, и в соседних сёлах, и в поле, и в лесу, да всё зазря! Нема сына. Сгинул первенец, а на его месте лежит-полёживает карапуз: на лицо дурён, не в меру прожорливый — что ему ни дай, всё жрать просит и просит.
Добрана же с ума сходила от горя: сидит, волосы свои дёргает, мычит и ревёт белугою. А как муж домой верстался, так она к нему кидалась, за грудки хватала, трясла, но тот ей ничего не рассказывал, лишь головой мотал, мычал да плакал.
Потянулись слухи тонкой ниткой по дворам. Припёрлись селяне на дитя чудное посмотреть. Но отшатывались они от люльки — дюже страшный был тот малыш.
Старики сход большущий устроили: решали, решали и решили, что это дитятко дикой бабы Летавицы. И чем этого выродка ни корми, всё одно до людских размеров он не дорастёт, а как мал-помалу на ножки встанет, так всех домочадцев сожрёт, да токо тогда в настоящего Летавца превратится и улетит.
— А может и не улетит, а пойдёт наших девок одурманивать, совращать! Или парубков. Какого оно полу то, женского чи мужеского, не заглядывали? — спросил у Егорушки вед Апанасий.
Берендеевы головами замотали, замычали: не знаем, мол, не рассматривали.
Надумали старики бесовску дитятку умертвить, а тельце сжечь. Деваться некуда, забрали крестьяне дурное дитятко у Берендеевых и совершили над ним все обряды, какие положено.
Что с того дня началось! Летавица каждую ночь над домом Берендеевым кружила да в окна билась. Молодая семья спать перестала, глаза у обоих дёргаются, а ежели чего сказать друг другу хотят, то не могут — мычат.
Народ и эту беду решать собрался на сходе, ведь как ни мычи, а слухи впереди тебя бегут.
— Надобно Егору Берендеевичу Терлич-траву в ладанку повесить и выпустить его ночью на двор к Летавице. А заговор я ему на ушко нашепчу и расскажу что делать надобно при встрече с нечистой, — рассудил ведун Апанасий. И правильно рассудил — ему виднее, чай сто лет на белом свете живёт. Иль врёт?
В общем, рассказал Егору дедушка Апанас все премудрости про нас… Э не, поведал он ему о том, шо с той с той Летавицей делать, повесил на могучу мужицку на шею травку Терлич и оставил Берендеевых одних до ночи.
Вот вечером вышел Егор во двор, сел на чурочку и стал ждать невесту свою Летавицу, а жене строго-настрого запретил из хаты выходить. Наступила ночь. Смотрит Егор в небо, ждёт. Вдруг одна звёздочка покачнулась на своём месте и кинулась вниз! А как до земли коснулась, то превратилась она в девку: в белом платье до земли, с золотой косой до пояса, в красных сафьяновых сапожках, а лицо злобой перекошено. Подплывает Летавица к своему суженому-ряженому, руки вперёд тянет — хочет добра молодца задушить. Замычал Егорушка, головою замотал, а думкою заговор заветный произнёс: «Ты, звезда падучая, с неба ясного скатившаяся, возьми назад прелестницу! Уходите баба дикая прочь от мужика женатого, возвращайся откуда явилась, без обиды-жалобы, без любви наведенной, свет отдай солнцу красному, месяцу ясному, зарнице вечерней. Да дурман-морок сними с лица белого, с чела ясного, с тела чистого!»
Проговорил в уме слова такие потомок колдунов Берендеев и попёр в наступление на силу тёмную! Завалил он бабу дикую, скрутил ей руки за спиной, стянул с ножек сапожки красные сафьяновые и замычал зычным голосом — сигнал селянам подал. Выскочили мужики из засады, хвать сапоги Летавицы и бягом до заранее приготовленного костра! Кинули они красны сапожки в костёр, встали вокруг костра цепью и ждут, когда те сгорят. Вырвалась Летавица из рук Егора и к костру! Но мужики оборону крепко держат, не пускают хозяйку к её сапогам, слова заветные кричат:
— Ты, звезда падучая, с неба ясного скатившаяся, возьми назад прелестницу! Уходите баба дикая прочь от мужика женатого, возвращайся откуда явилась, без обиды-жалобы, без любви наведенной, свет отдай солнцу красному, месяцу ясному, зарнице вечерней. Да дурман-морок сними с лица белого, с чела ясного, с тела чистого!
Тут и сельские бабы на подмогу прибежали. Летавица как баб завидела, дюже испугалась силы женской потаённой. Крутанулась она пару раз над костром и умчалась в чёрно небушко. А как встала на своё место звездою ясною, то и замерла навсегда. Поморгала, поморгала и померкла.
Эх, как сгорели сапожки волшебные, так семья Берендеевых и заговорила человеческим голосом. Ну, а ежели про Летавицу у них спросишь иль про дитятко своё родное… сразу мычать начинают, головами мотают, на дверь вам указывают.
Ну чё б вам сказать напоследок то? Егор и Добрана деток ещё целую кучу нарожали, а Летавицы в нашу деревню навсегда дорогу забыли!

Баю-бай, Егор,
эт сё не позор!
Не кори себя,
жисть така пошла.


Летавицы — духи, которые летят на землю падающей звездой и принимают человеческий образ: мужской или женский, но всегда прекрасный, с длинными желтыми волосами. Дикая баба-летун является к мужчинам, очаровывает их, и те уходят от своих жен. Обута летавица в красные сапоги-скороходы, а если их снять, то она теряет сверхъестественную силу, послушно идет за человеком, укравшим ее сапоги, и верно ему служит. Она делает людям разные пакости. Роженицам, молодым матерям она подменивает детей собственными ведьминками, которые не живут дольше семи лет и очень злы и глупы. Дикие бабы сосут кровь у маленьких детей, отчего те бледнеют и хиреют.

Терлич-трава (Тирлич-трава) — Горечавка крестовидная, та что на Лысой горе растет. Другие названия: Лихоманник, Золототысячник, Кентаврский золототысячник, Ведьмино зелье. Терлич-траву вешают в ладанку (маленький мешочек на груди) тем, кто привлек летавицу. Считается, что Терлич-трава может отпугнуть летавицу.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 26.3.2019, 0:51
Сообщение #5


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Жердяй и Егор Берендеевич


Пошёл как-то раз Егор Берендеевич за дровами, набрал валежника сухого, перетянул его верёвкой и домой поволок. Тянул, тянул и споткнулся. Глаза поднимает, а это коряжина сухая из земли торчит, младому лесу расти мешает. Сама на вид дюже убога: макушка — большущий нарост, на человеческую голову похожий; а на крученом-перекрученом стволе всего две ветки, будто руки людские; внизу же развилка корнями в землю уходящая, на две ноги похожая. Рассердила Егора эта насмешка природы над родом людским. С большим трудом свалил её крестьянин: никак не давалась старая коряга, прям зубами в землю вцепилась.
— Ну нам и эта задачка по плечу! — крякнул Егор Берендеевич, привязал корявого человечка к другим валежинам и поволок. А коряжина ползти не хочет, так и норовит из вязанки выскочить! Допёр кое-как Егор свою поленницу до дома. Наломал её на мелки веточки. А когда корягу рубил, так та вроде как стонала.
— Чур меня, чур! — шептал мужик и продолжал рубить злую ветку.
Истопил Егорушка печь и решил вредну корягу наперёд сжечь. Сжёг. Баба каши наварила, дети кушать сели. Едят, хвалят! А Егор ложку каши ко рту подносит, а ложка ему тук по лбу! Ничего не понял Егор. Отпрыски в смех! Отец во второй раз ложку каши ко рту подносит, а ложка ему по лбу тук! Детки от хохота под стол залезли. Жена не видела этого чуда, по хозяйству крутилась. Взяла она тряпку мокрую и давай ею детей воспитывать. А муж в третий раз ложку ко рту подносит, а ложка ему по лбу тук! Супруга такое дело заприметила и сама со смеху покатилась! А муженьку не до потехи: три огромные шишки на его лбу вылезли, торчат, блестят, каши просят. Так их той мокрой тряпкой и лечили. Лежит Егор Берендеевич на лавке, кряхтит, стонет. Да и заночевал на ней же. Не стала баба его будить, да в супружеское ложе перетаскивать, лишь сюртуком муженёчка накрыла и на полати спать пошла, пригрозив ребятишкам на печи, те ведь долго успокоится не могли, всё отцовскую ложку вспоминали.
Очнулся ночью Егор от дыхания смрадного: вроде как перегноем несло и головешкой горелой. Открыл он очи ясные и видит: стоит склонившись над ним та самая коряжина, тощей жердью вытянулась, глаза-уголья выпучила, руки-крюки к шее Егора тянет и шепчет:
— Жердяй погубителя хочет погубить, Жердяй погубителя хочет погубить!
Встрепенулся Егор Берендеевич, нащупал за поясом ножичек булатный, вытащил его и давай им пилить руки-жерди. Отдёрнуло чудище свои руки от шеи мужицкой, присело рядом с Егором на лавку и заплакало:
— Ну пошто, ты крестьянин неотёсанный, Жердяя сгубил? Жердяй бы гнил себе и гнил, а потом бы стал матерью сырой землёй. Знаешь какая охота мне стать сырой землёй? А теперячи что: головешка я хожая-перехожая! А пошто мне головешкой хожей-перехожей на земле жить, не знаешь?
Замотал Егор со страху головой, горланить боялся — семья спит.
— Вот и я не знаю! — продолжала жердь свой гундёж.
Поднялась, наконец, коряга с лавки, заскрипела и вышла вон из избы, медленно прикрыв скрипучую дверь. Выдохнул Егор и тоже сел на лавку, потом встал, испил кваску, помаялся трохи, так и ночь прошла. А наутро работа по хозяйству, недосуг вспоминать ночные бредни!
Прошёл день, другой... Оправился Егор Берендеевич опять по дрова. Ходит, собирает сухой валежник. Вдруг слышит треск — идёт за ним кто-то. Оглянулся, а это знакомая жердь ковыляет, шепчет слова непонятные:
— Избавь меня от мук, друг, друг! Порубай мой сук, сук! Избавь меня от мук, друг, друг! Порубай мой сук, сук!
Вздрогнул Егор, хотел было кричать «изыди», но дюже жалкий и печальный вид был у жерди. Пожалел человек Жердяя:
— Как тебя взад вернуть? Думать-то я не горазд, всё дом да труд, вот посему я и тут.
Сел Жердяй на траву и заплакал:
— Порубай меня своим топориком, порубай! Я в щепы малые превращусь и перегноем со временем стану.
Достал крестьянин топорик и тюк-тюк-тюк им по Жердяю! А топор мимо проскальзывает — стал Жердяй бесплотным духом лесным. Села коряга-призрак на траву и заплакала пуще прежнего:
— А может, мне снова в печь залезть? Глядишь, всё взад и вернётся.
Развёл Егорушка руками:
— Ну попробуй.
— Пошли! — обрадовался Жердяй.
— Э нет, погодь. Мои родные тебя увидят, в живых не останутся! Давай ночью приходи, я тебя в печь и подкину.
Ударили человек и жердь по рукам, и разошлись в разные стороны до тёмной ночушки.
А как легли все домашние спать, отец к печке присел и подкидывает в неё потихоньку дровишки, чтоб не потухла. Тут дверь со скрипом отворилась и входит Жердяй на длинных, худущих ногах.
— Давай ныряй в печь, — отворил Егор Берендеевич печную дверцу.
Скрючился Жердяй, согнулся в три погибели и в печь полез. Закрыл хозяин печную створку и ждёт. Прошёл час, отворяется со скрипом входная дверь и входит в избу Жердяй:
— Слышь, мужик, не сгорел я, в трубу вылез. А черный ворон, что крыше сидел, сказал, что я нежить обречённая, таковым во веки веков и останусь.
— Ну что ж, — снова развёл руками Егор. — Ступай себе жить вечно. Жить вечно тоже неплохо.
— Неплохо, неплохо, неплохо! — эхом загудел Жердяй и похоже даже обрадовался.
Выкарабкалась коряга из дома людского и к себе в лес побрела.
Токо с той поры, слухи по селу пошли, мол, бродит коряжина долговязая по ночам, в окна заглядывает, в печь просится. А как на трубу печную усядется, так начинает буянить: то ветром гудит, то скрипом скрипит, а то и вовсе плачет:
— Высоко сижу, в сыру землю хочу, Жердяй жалкий, Жердяй жалкий, Егор гадкий, Егор гадкий!
Народ шушукался, все головами кивали на Егора Берендеевича. Да разве докажешь чего? Тот молчит, как сыч, лишь в лес дюже часто шнырять по делу и без дела повадился. А ночами меж домов прячется: Жердяя, видимо, караулит.

Баю-бай, Егорка,
спи. Жердяя норка
не в твоём дому,
а в глухом лесу.


Жердяй — нечистая сила, очень длинный и худой дух, бродящий ночью по улицам словно жердь (тонкий длинный ствол дерева, очищенный от сучьев и ветвей). Шатается иногда ночью по улицам, заглядывает в окна, греет руки в трубе и пугает людей. Это шатун, который осужден век слоняться по свету без толку. Чтобы избавиться от всех этого нечистого, народ прибегает к посту и молитве, к богоявленной воде, к свечке, взятой в пятницу со страстей, которую коптят крест на притолке в дверях; полагают также, вообще, что не должно ставить ворота на полночь, на север.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 27.3.2019, 2:20
Сообщение #6


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Дед Егор и кот Баюн


Жил-был кот.
Сто целковых ему в рот
положи и ходи кругами:
жди, когда выдаст рублями!


Где-то там в Сибири, у самой её середине стоит столб железный… а может быть медный... или алюминиевый... впрочем, неважно. Гутарят, что это и не столб вовсе, а ось земная! Один её конец в болото Великое уходит, что в области Волгодской, а другой у тундру Якутскую. И оба эти конца матерь землю насквозь протыкают, а на полюсах в большущие узлы скручиваются и в небо уходят. Вот так.
Но эт усё брехня! Я сама там бывала, и видела: никакая это не ось земная и не столб железный, а капище бабы Яги. Стоит там её деревянный болван, а на болване том сидит кот. Про кота тоже всякое болтают. Мол и не кот это вовсе, а рысь, тигр или даже манул. Ну зря такое болтают, рысь — это мать Арысь-поле. Тигр он и есть тигр, в Уссури живёт. А вот кот Баюн — это кот, как есть кот! Но может и манул — не рассмотрела, далеко сидел, высоко глядел, песни гладкие пел, мои уши не задел. А и неудивительно: кто уши писательские заденет, тот вмиг одеревенеет!
Но то не сказка была — присказка. Сказку слухай далее.
Повадился кот Баюн из соседних сёл людей тягать да сжирать их до последней косточки! Приманит грибника чи ягодника песнями сладкими, да и в пасть! Но народ у нас чё — терпеливый, усё стерпит. И ещё б тыщу лет кота Баюна терпел, да из-за деток малых за обидушку, за злобушку его пробрало! Ведь кот и дитя с котомкой мимо себя не пропустит... А уж сиё мужику нашему совсем возмутительным показалось. Собрали, значит, крестьяне сход и порешали: надобь кота порешить! Токо кто его решать то будет? Забает любого, как пить забает.
Но вперёд вышел дед Егор с топором:
— Я пойду. Жить мне осталось недолго. Чем бы лихо ни пытало, а Егорку лихо знало!
— Да, да, — закивали мужики головами. — Лихо одноглазое Егорку знает, бегало оно от него по болотам, было такое, было!.
— А по малолетству... упомните как я самого Банника приручал!
— Помним, помним, — закивала молодёжь головами. — Усё верно, тебе на кота и идтить!
Собрали крестьяне деда Егора в путь далёкий, да и вытолкали со двора.
Шёл Егор ни день, ни два, а шёл он целых два года. Кот то был не дурак, знал о тех походах великих — уводил он дедка песнями своими заунывными всё дальше и дальше от себя — в другую сторону, пока Егор не догадался в уши мха напихать да шишками еловыми их заткнуть. Вот с той поры дед веселее пошёл. И дошёл таки до капища смердящего. Встал, смотрит, а вокруг костей тьма-тьмущая! Посреди огромный дубовый столб, на столбе вытесан лик бабы Яги, а сверху большой чёрный котище уселся, оскалился, песни заупокойные орёт в надежде, что Егорка уснёт. Но наш мужик не дурак, шишки еловые поглыбже в уши затолкал, топор вытащил и попёр напролом! Но куда там, кота не достать — высоко уселся! Стал дедок-ходок болван деревянный рубить, топориком подтачивать. Запереживало котейко, заорало дурным голосом.
Услыхала баба Яга злобный рёв своего брата меньшого кота Баюна, выскочила из избушки на курьих ножках, схватила метлу, прыг в ступу и полетела. Прилетела она на своё капище, видит, непорядок: дед пришлый её памятник на топку рубит. Осерчала ведьма и попёрла в наступление! Оглянулся дед Егор и нечаянно так, с размаху рассёк топориком ступку бабкину, да сильно рассёк, на щепки малые. Плюхнулась Яга наземь, а Егорушка уже занёс над её головой оружие вострое!
— Пощади меня, добрый молодец! Всё что хошь для тебя сделаю!
Не услышал ведьминых слов Егор, но смекнула душа крестьянская, что перед ней нежить лесная на земле валяется, пощады просит. Говорит старичок строго:
— Усмири своего кота, старуха! А не то кол осиновый в тебя воткну, вмиг исчезнешь, в Навь жить отправишься.
Испугалась бабушка, в Навь ей никак нельзя, её саму чернобоги поставили ворота навьи охранять. Взмолилась Ягуся:
— Усмирю, усмирю я Баюна, иди, иди себе с богом!
Опять догадался Егор, что бабка что-то обещает, но ему свою линию гнуть надо.
— Мне без кота верстаться никак нельзя, не поверят мне селяне. Я за котом пришёл, с котом и уйду! — ответил ей дед Егор и воткнул топор в болвана.
— Ладно, ладно, — замахала руками бабушка Яга. — Иди, иди, котишко Баюнишко, в мешок добра молодца!
И шёпотом добавила:
— Потом взад вернёшься.
Кот Баюн зашипел, но прыгнул в мешок. Завязал дедок-ходок свою суму, плюнул на злую ведьму и пошёл в родное село, держа в руке топор на всякий случай.
Шёл дед домой и думал: «Как же я Баюна людям покажу? Начнёт котейко мурлыкать и замурлыкает увесь народ, а потом его сожрёт. Не, так не пойдёт, непорядок!»
И надумал дед коту башку отрубить... ну или в болоте его утопить. Решил всё-таки утопить, повернул к болоту. Забеспокоилось котейко в мешке, когти вытащило, царапает стариковскую спину. Нестерпимо стало Егору, поволок он мешок по земле. А кот уже дырку в суме прогрызает.
— Ну что ж! — сказал дед Егор. — Так тому и бывать! — достал из-за пояса клещи железные, вытащил кота из мешка, уселся сверху на животину и повыдёргивал все его зубы и когти. Запихал беззубого обратно в суму и солдатским шагом зашагал домой, песни бравые горланил, веселился как мог. Однако, мох да шишки из ушей побоялся вытаскивать:
— Забает ведь кот, усну и буду спать до самой смерти. А растолкать то и некому!
Приволок дед кота в деревню, привязал к его шейке верёвку на всякий случай, и вывалил Баюна из мешка на потеху старым и малым. Собралась вся деревня поглазеть на злодея. Увидал кот народ, возрадовался, затянул свою песнь поминальную. Попадали селяне наземь, храпят. Не понравилось это Егорушке, хвать он кота за язык и давай его тащить, наружу вытаскивать. И вытащил он тот волшебный язык аж на целую косую сажень. Достал ножичек булатный и отрезал его чуть ли не под самый корень. Вытаращил котейко глаза со страху, забился под ракитовый кусток рану залечивать, сукровя слюной горючей останавливать.
А старичок наш отважный давай будить население, расшевеливать. Растолкал он народ и кота им показывает. А Баюн уже не тот, лишился котофей своей силы волшебной, смешным и маленьким показался он крестьянам. Пожалели его люди, погладили. Народ у нас сердобольный: тиранам и царям грехи тяжкие прощает, а потом у них же милости просит. Вот и с Баюном такая ж история приключилась. Потянулся к коту народ, сто целковых ему в рот положат и ходят кругами: ждут, когда выдаст рублями! А ведь и выдавал: кому рубь, кому два, а кому и целых десять. Правда, потом эти рубли в каку кошачью превращались. Но это было неважно, радовался народ, на чудеса дивился, молву множил. Мол, есть на белом свете кот, сто целковых ему в рот положи и ходи кругами: обязательно выдаст рублями!
Вы о таких чудесах не слыхали? А я слыхала, об чём вам и баю. Деду Егору же за заслуги перед отечеством сельчане памятник поставили — деревянного болвана с его ликом. И хороводы вокруг того болвана водили по праздникам. Чему дедок-ходок был нескончаемо рад, пока не скончался.
А кот к бабе Яге утёк во услужение да на пожизненное довольствие. Выросли у него вновь и зубы, и когти, но ма-а-аленькие. А язык так и не отрос до певческих устандартов. Нет теперь кота Баюна, ребята, а есть лишь Ёжкин кот: вроде бы и безобидное существо, а гадостей делает тоже до чёрта!

Спи вечным сном, Егорка,
и не думай горько
про Рассею-мать,
умом её, всё одно — не понять!


Кот Баюн — персонаж русских волшебных сказок, огромный кот-людоед, обладающий волшебным голосом. Он заговаривает и усыпляет своими сказками подошедших путников и тех из них, у кого недостаточно сил противостоять его волшебству и кто не подготовился к бою с ним, кот-колдун безжалостно убивает. Но тот, кто сможет добыть кота, найдёт спасение от всех болезней и недугов — сказки Баюна целебны. Баюн сидит на высоком железном столбе. Обитает за тридевять земель в тридесятом царстве в безжизненном мёртвом лесу, где нет ни птиц, ни зверей. В одной из сказок о Василисе Прекрасной кот Баюн проживал у Бабы-Яги.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 27.3.2019, 22:21
Сообщение #7


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Волколак и дед Егор


Лиха беда начало,
а мы гостей встречали
кислыми щами да кашей,
чтоб морды были краше!


Не успел у Егора Берендеевича топор остыть от злого языка кота Баюна, как ему крестьяне тут же другой оброк на буйну голову придумали: прошвырнуться по соседним деревням и всех калик перехожих порешить, да как можно шибчее!
— Э, так дело не пойдёт! — притормозили старики младых да бойких. — Ты Егорушка, сам знаешь, шо повадился окаянный Волколак наших курочек тягать. Совсем житья не даёт, усё село скоро по миру пустит! Если так и дальше поедет, то мы сами каликами перехожими пойдём подаяние у честного люда выпрашивать.
— Хотя, одна загадка тута есть: почему со всех дворов зверина несушек тянет, а с твого, Берендей, двора — нет? Не ты ли тот Волколак? — прищурился дед Щукарь.
Нахмурился Егор, раздул со всей силы щёки, дунул на Щукаря:
— Типун тебе на язык, волчья сыть!
Тут дед Щукарь начал как-то странно челюстью дёргать, а потом рот открыл во всю ширь, и как выскочила оттуда огромная щука, да и запрыгала к реке. Народ заохал, заахал, расступился.
Расправил Егор Берендеевич свои плечи и заглаголил очень важно:
— У меня курятник дубовый и замок на нём стопудовый, сам велик кузнец Евпатий Коловратий его ковал!
Вздохнули крестьяне и отвели глаза в сторону. А дед Егор всё не унимается:
— А теперь сюды слухайте. Значит так, не Волколак курей тягает, а самый обыкновенный бирюк. Волколаку, тому и дела нету до курятины. Не, не будет он цыплятами поганиться! Мой батянька рассказывал, шо Волколак любит поутру у речки к младой девке подкрастися, юбку задрать и обрюхатить.
— Ох! — приужахнулись бабы.
— Знаем, знаем, об чём твой батя свистел! — отодвинули старики баб подальше от деревенского пустобрёха. — Отвечай прямо, пойдёшь на Волколака али нет? А ежели не пойдёшь, так либо Егорушка струсил, либо ты сам тот Волколак и есть!
Тут уж за обидушку, за злобушку Егора Берендеевича пробрало:
— Во-первой: не оборотень я! Я ж до добра всегда радел, а коль не верите, то у моей супруги Добраны Радеевны спросите, ежели чего, она вам и напомнит! Во-другой раз: в трусах никогда доселе я не хаживал!
— А то оно и видать: старо мудло из-под рубахи болтается! — загигикали добры молодцы и начали обсуждать у кого из богатеев труселя, а у кого шикарны панталоны.
Задёргался дед Егор, как уж на иголках. Тут и мне, как писателю, это крайне возмутительным показалось:
— Какие могут быть ещё труселя? Сидите вы в своей дохристианской сказке и сидите себе тихонько. А кому не нравится, к Федоту стрельцу шуруйте!
— Вы мне зубы не заговаривайте! — устал слушать их трёп дед Егор. — Трусом я никогда не был. А шо касаемо Волколака, то я и не такое видал! Да я, да я… Да я самого Банника видал!
— Видал! — закивали мужики головами и притихли.
— И кота Баюна рубал!
— Рубал! — замахали добры молодцы.
— И с самой бабой Ягой разговоры дология вёл!
— Вёл, вёл... — загигикали бабы. — Отвечай прямо, пойдёшь на Волколака али нет?
Почесал Егор затылок:
— Все уже ходили?
— Все, — вздохнули мужики. — Один ты остался нехоженый.
Насупился дед Егор и побрёл к себе во двор на охоту снаряжаться. А слухи впереди него колобочком жёлтым покатились, прикатились к хате Берендеевской и заголосили:
— Ты послухай, кума Берендеиха, твой мужик разлюбезный на Волколака в лес идтить собрался!
Выскочила Добрана Радеевна в чём была, схватила вилы и к входящему в калитку супругу:
— Не пущу!
— Пущу не пущу, — задумчиво пробурчал Егор, подул на вилы, те и рассыпались.
Опешила старушка, она сорок лет со своим стариком прожила, но раньше за ним таких чудес не наблюдала.
«Значит, нада идтить!» — подумал Егор, ввалился в хату, уселся за стол и зарычал зычным голосом:
— Мать, неси жрать!
Перепужалась бабка, вбежала в хату и давай мужу блюда на стол подавать да разносолы всякие: кашу пшенную, картоху печёную, репу пареную. Ну ещё много чего. Муж ест да думу думает. А потом встал, вытер ложку об рубаху и говорит:
— Пройдись-ка, жена, по деревне, выспроси: какой двор волк обчистил поболее других?
Ойкнула старуха и никуда не побежала:
— Дык это и так все знают!
Перечислила она мужу все дворы: где и сколько курей уворовано. Больше всех покрал волк у самой справной семьи. Крякнул Берендей и попёрся перво-наперво к кузнецу. Нет, не к Евпатию Коловатию, но тоже к хорошему. Заказал он ему три волчьих капкана. А потом пошёл к тому двору, где бирюк повадился птичку жрать да спасибо не говорить. Объяснил дед Егор хозяину свою миссию велику и спрашивает:
— Дай-ко мне, Силантий Михеевич, во временное пользование петушка да двух курочек — волку нашему для приманушки. Обещаюсь возвернуть целёхонькими.
— Ну смотри, — полез хозяин в курятник. А ежели чего, вернёшь своими!
Закивал головой дед Егор, схватил трёх птичек за лапы и полетел к хате ведуна Апанасия, шо в лесу стояла, подальше от людского жилья. Туки-туки, так мол и так:
— Вот иду на злага Волколака, заговори-ка, Панас, этих курушек, да так заговори, чтоб те злую силу к себе притянули.
Недобро глянул на Егора старый Апанас и вытолкал его вон из хаты, ни слова не говоря.
— Ну нельзя так нельзя, так бы и сказал, чего толкаться-то? — обиделся волкодав и придавленный потютюхал к справной хате. Привязал курочек за лапки к забору, но не внутри двора, а снаружи. К вечеру были готовы и три капкана. Положил их хитромудрый дедок вокруг своих привязанных курочек, да так чтоб ни одна курушка случайно в капкан не попала. Притащил тулуп и залёг под ним невдалеке на ночь.
Зашло красно солнышко за серу сопку, вышел ясен месяц, послышался волчий вой. Ухмыльнулся Егорушка, закутался в тулуп посильнее и уснул. Прошла ночь, закукарекали петухи. Проснулся ловчий, глядь, а три курочки пасутся себе и капканы стоят пустые. Так караулил охотник добычу целых семь дней. Тишина! И в деревне за эту неделю волк ни одной курицы не унёс. Зато в соседнее село зачастил.
Стал Егор кумекать: «Значитца, шакалье отродье знает, шо я его караулю. Значитца, это кто-то из деревенских. Пойду-ка я у Панасия спрошу чего, можа он и знает злодея.»
Зашёл Егор в избу ведуна-колдуна и чует: супом куриным пахнет. А у колдуна хозяйства своего то и нету, ему селяне сами всё несут.
«Ну не курицу же! — подумал дед Берендей. — Нынче на селе нехваток птицы.»
— Чего надо? — недобро уставился на него Апанасий.
— Да ничё, ну раз нельзя моих трёх курочек заговорить, ну значитца и незлья. А и ладно.
Вышел Егорушка на улицу, да и смекнул кое-что. Дождался он тёмной ночки и как услышал волчий вой, тут же поскакал к хатке Апанасия. Открыл дверь, зашёл тихонечко. Луна в окошко малое заглядывает, на пустые полати указывает. На них никого! Исчез Панасий. Полез Егор под полати и затаился.
Прошла ночь. Пропели первые петухи. Тут открывается дверь и входит самый настоящий Волколак, жуткий, смердящий, а в лапах дохлая курица. Дед Егор аж зажмурился от страха под кроватью. И вдруг чудеса начали происходить: поклал Волколак пташку на стол и оборотился в деда Апанаса, а затем скинул с себя волчью шкуру, да и кинул её под кровать. Схватил Егор шкуру и не знает что дальше делать. А колдун от усталости с ног валится. Завалился оборотень на полати и захрапел богатырским сном.
Вылез отважный воин Берендей и поволок волчью шкуру к своей хате. Затеял во дворе костёр и кинул в него шкуру Волколака. А пока шкура горела, выли волки в лесу, да Добрана Радеевна ревела в хате от горя, думала, её муженёк того: рехнулся, сам волколачил, а теперячи свою шкуру решил сжечь. Это он так пошутил, когда жена на треск костра выбежала. Ляпнул не подумавши старый дурак! Да к тому же и обедать с женой отказался — поплёлся на обед к колдуну. Постучался, заходит и говорит:
— А плесни-ка мне, Панасий, супчика куриного!
— Нет у меня никакого супа, иди прочь старый ведьмак!
— Хм, в ведьмаках никогда не хаживал, но видимо придётся, пришло моё время! — удивился сам себе Егор и полез шерстить котелки на печи. Нашёл котёл с супом, налил сам себе, сел за стол, ест, причмокивает, прикрякивает, то по-петушиному кричит, то квохчет. Сел подле него ведун и спрашивает устало:
— Ну чего тебе?
Облизал Егор ложку и говорит:
— Так шкуру твою я того, сжёг. Народу не скажу ничего, не боись. Ты мне, морда окаянная одно поведай: не бесконечно же ты курятиной баловаться собрался, народ всё равно б тебя изловил рано или поздно!
Заплакал тут дедушка Апанасий, жалким стал, маленьким:
— Спасибо тебе, Егор Берендеевич, от злой напасти ты меня избавил. Дык не сам я, а злая Ведьминка меня в оборотня превратила, отомстила мне, проклятая, за свои мухоморы!
Удивился Егор:
— Какие мухоморы?
— Оне самые. Вырвал я вокруг ейной хаты усе мухоморчики себе на зелье, коим сельчан наших поил да от хвори малых деток малых вылечивал.
— Вот знал я всегда, шо у тебя, Панас, гнилая душа — так на воровство хозяина и толкает, так и толкает! В лесу мухоморов мало шо ли? Али Ведьминские слаще были?
Ну как бы то ни было, а с этих пор стал дед Егор часто хаживать к ведуну, тот его зелья учил варить, да разным колдовским наукам обучал. А куда Берендею деваться то? Колдуны Берендеи и есть колдуны Берендеи. От судьбы не уйдёшь!

Спи, Егорка,
вот такая долька
у тебя, у старого!
Хай её, не хай её.


Волколак, волкодлак — человек-оборотень, принимающий образ волка и воет, но сохраняет разум. Суставы на задних лапах у волколака повёрнуты вперёд, как у человека, у него человеческие следы, тень и отражение, человеческий запах и глаза. Волколаки крупнее, сильнее и неуязвимей обычных волков, их не берут обычные пули. Колдуны для обращения прочитывали заклинание и перепрыгивали через некий магический объект. Для обратного превращения нужно совершить те же действия в обратном порядке. Есть люди, которые периодически превращаются в оборотня в наказание за грехи (свои или родительские). Превращение происходит по ночам или в определённое время года. Такие волколаки не контролируют своё поведение в волчьем облике и нападают на скот и людей, даже на близких. Колдун или ведьма могут превратить человека в волка из мести, накинув на него заговорённую волчью шкуру, обвязав поясом и т.д. Невольные волколаки страдают от страха и отчаяния, скучают по человеческой жизни и не смешиваются с волками. Они не едят падали и сырого мяса, перебиваясь подножным кормом и украденной у людей едой. Волколаками могли стать дети женщины, забеременевшей от волка, а также двоедушники (существа с двумя душами и сердцами), проклятые родителями дети. Волколаки рождаются ногами вперёд.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 4.7.2019, 10:19
Сообщение #8


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Дед Егор и дух Пасечник


Надумал Егор Берендеевич на старости лет пасеку в лесу поставить, пчёлок завести, мёдок качать, внуков сладеньким побаловать. Ну, удумать — одно, поставить — другое, а вот только кто охранять её будет? Надо Пасечника звать — нежить дикую, злого духа.
— Да не, доброго!
— А кто тебе сказал, шо он добрый?
— Коль охраняет, значит, добрый.
— А тот дух взамен людскую душу чи не требует?
— Требует. Но он ни бог и ни чёрт. Шо толку с его треба? Пустое сё!
Долго Егор Берендеевич с женой Добраной Радеевной пререкались, но ни к чему хорошему не пришли.
Ухнула Добрана квашеной капустой в кадке, да так, что вонь пошла:
— Не мужик ты, а колдун! Колдун как есть. Мужик, он руками работать любит, а тебе ж токо всяку нежить выискивать, да по лесу шастать, как оглашенный!
— Эт ты зря такое гутаришь, — обиделся Егор. — Пасеку нежить не поставит, а я поставлю.
— Вот и поставь.
— Вот и поставлю!
— Вот и поставь.
— Поставлю, поставлю, не сумлевайся.
Да что там! Пасеку соорудить — большого ума не надо, лишь бы руки с того места росли.
«А кто охранять её будет от людей, волков да волколаков?» — засела капризна мысль в уме дедка дуралея.
И пока Егор сколачивал крепки домики, всё думал, думал, думал... И надумал призвать к себе в услужение нежить лютую, но втайне от супруги. А когда работу закончил, то пчёл лесных прикормил, в улей их запустил и стал кумекать дальше: «Где ж его раздобыть, Пасечника этого? Поди, он на самой жирной пасеке обитает. А где у нас самая жирная пасека? Ну, конечно же, у Силантия Михеевича! У того всё жирное: и свинья, и земля, и жена. Ах, засранец! Видимо, он не одного злага духа прикормил, а многих. Ну ничего, ничего, уведу я их у тебя. Вот с Пасечника и начну...»
Дождался Берендей тёмной ноченьки и попёрся с чеплашкой на пасеку к Силантию Михеевичу. Неужели надеялся «мудрец», что Пасечник за украденным им мёдом поволочётся, как заворожённый? Смешной наш дедок, однако.
И токо когда добрался, сообразил, что у Силантия пасеку собака стережёт. Так та зараза не только бока воришке надрала, но ещё и шум на всё село подняла. Егор еле ноги унёс!
Эх, бока то чё? Новыми портками прикрыл и хорош «емелька», только жинкина постелька в кровище поутру была. Добрана аж перепужалась: «Никак у меня выкидыш случился! Да брось, стара я для таких дел.»
Но как кровавые голяшки супруга увидала, дюже рассердилась.
— Опять волколака в бору выискивал?
— Не, не его...
Но не успело ясно солнышко народец к завтраку призвать, как все сельчане знали, что у Силантия Михеевича кто-то хотел пасеку расковырять.
— Ах ты, глист паразит! — била тряпкой Добрана мужа.
А тот знай, увёртывается да портянкой пытается раны перетянуть.
— Ты б эти покусы сперва мёдом смазал, — насмехалась над ним жена. — А мёд у Михеича поди попроси, ох и сладкий у него медок!
— Попросить! — осенило деда.
«А ведь и вправду, достаточно у хозяина духа мёду попросить, и дух за тобой пойдёт, — вспомнил Егор древнюю байку. — Токо надо заговор особый прошептать. Но какой?»
Целый день «бегуну за нежитью» не давал покоя этот тайный заговор. Всё из рук валилось. Ему казалось, что его пчёлы плохо жужжали, скотина жалобно мычала, куры червей в земле не выискивали.
«Куры! — чуть не вырвалось из горла Егора. — Куры... куры... курятина. А кто у нас любит курятину? Правильно, колдун Апанасий.»
Побежал Егор в курятник, скрутил шею первой попавшейся курице и прямым ходом к дому колдуна! Постучался, заходит. Тот сидит, латает лапоть:
— Чего тебе?
Егор замялся:
— Мне? Да так, ничего. Я это... куру жирную тебе принёс.
Панас нахмурился:
— Ну, чего опять стряслось?
Гость переступил с ноги на ногу нерешительно, помялся, покашлял, похаркал, помычал и наконец отважился:
— Я пасеку себе поставил, а мёда нет. Помоги мне, друже, помощника к себе призвать, хозяюшку Пасечника.
— Ух-ху-ху-хух, — почесал ведун лоб. — Пасечника ему призвать, эка чего удумал! А ты знаешь, шо он душу твою взамен потребует? Эта нежить недобрая, ой, недобрая. Не бередил бы ты злые силы!
— Сильне человека силы нет! — смело ответил Берендей.
Колдун лишь хмыкнул и выставил крестьянина из избы:
— Иди, будет тебе Пасечник.
Возрадовалась детина деревенская, кланяется низко:
— Спасибо, спасибо, Апанасий, вот удружил! — и задом, задом выходит из дома колдуна.
Прошла неделя. Как ворожил Панасий, какие обряды совершал — мне ведомо, а вам нет. Но я об них не расскажу (вдруг кому в голову взбредёт повторить такое действо, а оно богу неугодное, для мозгов вредное и для тела опасное).
Егору же с каждым днём казалось, что его пчёлы жужжат всё веселее, скотина мычит как прежде, а куры клюют, клюют и клюют червяков да всяку травку!
А пропавшую курицу Егорушка на супругу повесил: мол, не углядела, не досмотрела, вот собаки её и съели. Добрана лишь рукой махала виновато и муженёчку щи понаваристей варила.
Понравилось это Берендею, он даже и не заметил, что сподличав перед Добраной Радеевной, у него сердечко ни разу не ёкнуло, и совесть нисколечко не помучила.
Потекли летние дни, пасека у последних из Берендеев начала потихоньку разрастаться задорно жужжащими работниками в деревянных ульях. Того и гляди, скоро первый урожай снимать!
А вот у хозяина пасеки характер потихоньку начал портиться: то там соврёт, то здесь, а как на свою бабку руку поднял, так и задумался: «Мы всю жизнь прожили, никогда я свою зазнобушку не бил. Надо же, и врать стал всем подряд, выкручиваться. Вон, ложки повадился делать из плохой древесины, а сбываю как из хорошей. Нет, чего-то тут не так!»
Обвёл дедок глазами свой дом, двор, курятник, жирную пасеку и догадался:
— Никак злой дух Пасечник надо мной верх берёт!
Страшно стало Егору, надобь снова идти к Апанасу — отвораживать от себя Пасечника. Надобь. Но ведь стыдно: «Высмеет ведь меня ведун.»
Маялся, маялся и решил сам Пасечника подкараулить. Ну как решил, так и надо караулить. Взял сеть рыбацкую, мешок, надел тулуп и побрёл ночевать к своей пасеке. А Добране сказал, что в лес пошёл — у Лешего выспрашивать, где жирные зайцы пасутся:
— Зайчатину любишь? Ну вот...
Опять соврал!
«Ну да ладно, в последний раз», — подумал Егорушка, улёгся рядом с ульями и сделал вид, что спит.
А где-то к полуночи услышал ловец шорох и еле слышное жужжание. Открыл он оба глаза пошире и узрел возмутителя тишины. Им оказался маленький старикашка. Берендей его плохо рассмотрел, но я вам его опишу. Ростом Пасечник — от горшка два вершка, одет в короткие штанишки из-под которых выступают огромные голые ступни, на теле льняная рубаха, сверху телогрейка, в руках курительная трубка, а на голове большая войлочная шапка, из-под неё торчат ослиные уши и свисает козлиная борода, а глазки у Пасечника, словно пчелиные жопки — полосатые, из-под пышных усов губ не видно, но они жужжат, как пчела. Нежить ловко прыгает на каждый улей, обкуривает его, приподнимает крышу и копошится внутри домика, что он там делает — неясно: то ли мёд ест, а то ли пчелиной матке песенки поёт.
Егору то уж точно было не до выяснений! Подскочил он на резвы ноженьки и накинул на карлика сеть. Подбежал к добыче и накрыл её мешком. Изловчился и посадил Пасечника внутрь мешка, завязал, закинул на плечо и понёс. Заметалась нежить за спиной у Егора, заскулила:
— А поговорить, а поговорить, а поговорить?
Но истинный хозяин пасеки остался непреклонен:
— Хватит, наговорил я ужо на грех велик! И жене наговорил... и детям... и внукам... и всему селу. Есчо так поговорю и меня в яму долговую кинут или на кол посадят.
Разозлился Пасечник и укусил Берендея в спину. Раз укусил, два, три. Осерчал дедок, скинул мешок и поволок его по земле. А волочь то было недалеко. Вон и пасека Силантия Михеевича виднеется, а рядом дремлет пёс-волкодав.
Нет, встречаться со злой собакой во второй раз человек никак не хотел! Остановился он в стороночке, вытащил Пасечника из неволи, развернулся вокруг себя три раза, размахнулся и метнул нежить на пасеку Силантия, в полной уверенности, что тот к нему именно оттуда и пришёл. Плюхнулся злой дух между ульями и возрадовался, полез улья обкуривать да их осматривать. Собака только голову чуть-чуть приподняла, носом повела и снова дрыхнуть.
А дед Егор бегом домой! Лег на лавку и уснул сладко-сладко. И приснилась ему пчелиная матка, которая жалобно плакала и просила возвернуть ему Пасечника обратно: мол, без него она даже яйца откладывать не может, а Пасечник как услышал жалобный плач матки, бросил пасеку Силантия, превратился в пчелу-трутня и полетел к матке Егора...
Проснулся наш бывший врун, чертыхнулся, понял что его кошмар — всего лишь сон.
— Ой, бывший ли врун? — прокудахтала где-то там, вдалеке бабка Добрана и поставила тесто в печь.
— Бывший, бывший! — заверил супруг и пополз к ней на карачках прощеньица вымаливать.
Она его тряпкой хорошо отходила, хотя тот скалкой по бокам просил, припоминая свои кулачищи, не по делу распустющие. Но жена как будто знала, что не сам Егорушка руки распускал, а бес в его душе гулял.
— Не бес, а Пасечник! — пытался объяснить ей муж.
— Ой ли? — хохотала Добрана Радеевна, весело так хохотала, хлестала мужа тряпкой и молодела прямо на глазах (того и гляди, забеременеет).
И оба они боялись только одного: чтобы в сей час ненароком внуки не нагрянули:
— Ну ведь хлеб есщо не поспел!
Ой ли?
А пасека у четы Берендеев так и продолжила жиреть да процветать. Всё потому что руки нужны те, которые с того места растут, а не те, которые слабых бьют.

Ты спи, Егорка, спи,
хлеб, чай, мёд, калачи
добываются трудом.
Нежить вовсе не причём!


Пасечник — дух пасеки. Пасечный дух можно добыть путём различных процедур. Пасечник обеспечивает процветание пасеки. От хозяина пасеки даже не требуется за ней следить, а мёда всё равно будет столько, что его некуда будет девать. За это он обычно требует в обмен подписать ему бумагу, то есть, продать ему душу.
Приобретение помощника происходит несколькими путями. Это может быть покупка мёда у знающего человека. Другие способы напоминают методы приобретения домовых духов. Но такое приобретение связано с расплатой. Дух завладевает душой человека, которому служил. Это связано с тем, что духи-обогатители не производят богатства, а воруют их у других.
Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение
Инна Фидянина-Зу...
сообщение 17.8.2019, 11:46
Сообщение #9


Играющий словами
**

Группа: Пользователи
Сообщений: 144
Регистрация: 16.3.2019
Вставить ник
Цитата
Из: остров Сахалин




Амбарник и внучка Глаша


«У девки есчо молоко на губах не обсохнет, а она уже вопрошает да гадает: када я замуж пойду, как я замуж пойду? И шо за натура такая бабская? Вот непременно ей знать нада: когда она от усталости с ног валиться начнёт, да када младенца тёмной ночью своими титями до самой смерти приспит-придавит, а потом есчо и скотина, не дай боже, падёт — совсем житья не станет! Ну, а ежели ей муж достанется — зверь зверьём. Тада чё?» — серчал дед Егор, глядя на свою внучку Глашу, да её же и жалеючи.
А та вертится вокруг него и спрашивает с толком да с расстановкой:
— Деду, я скоро замуж выйду? Ну скажи, деду, я скоро замуж выйду?
Егор Берендеевич плетёт лапоть на продажу, ему некогда:
— Отстань! И не «деду», а «деда» или «дед».
Внучка сердится:
— Дед-барадед, съел горшок на обед, им же подавился, зуб последний отвалился!
Егор хотел было встать, пойти за розгами да передумал: «Шо с малявки возьмёшь, окромя кровяки с жопы!»
Но Глафира назойлива, не отстаёт:
— Деду, я скоро замуж выйду? Ну скажи, деду, я скоро замуж выйду?
А самой лет десять отроду. Чертыхнулся Егорушка и рукой к амбару махнул:
— Поди у Амбарника спроси, у него весь ваш бабский род о таких делах вопрошает.
Глаша, конечно, знала про нежить амбарную, но слухи про него ходили недобрые, поэтому дети старались амбары обходить стороной.

Но мы то догадываемся, кто те слухи распускал: знамо дело — родители, да чтобы дитяти не лазили по семейным закромам и раньше срока припасы не сжирали. А то! Знаем мы этих малолетних ворюг: зерно горстями готовы жрать даже не перемолотое!

Глаша медленно подошла к деду, уселась рядышком и с усердием принялась плести второй лапоть. Егор оттаял, покосился на внучку и стал рассказывать:
— А девчата завсегда вопрошали у амбарного духа: выйдут они замуж али нет, какой будет семейная жизнь, када у них свадьба? И обряд этот они свершали так: вставали подле амбара и приговаривали: «Суженый-ряженый, приходи рожь мерить!» И прислухивались: ежели в амбаре сыпется зерно, то девка выйдет за богатого; если Амбарник метёт веником пол, то пойдёт она за бедняка; а ежели тишина, то нонешнюю годину проживёт дивчинка незамужней.
Глашка засверкала бусинками глаз и отложила работу в сторону:
— Деду, ну так я пойду, погадаю.
— Сидеть! — приказал Берендей. — Я тебе есчо не всё рассказал. Много зла творит Амбарник над теми, кто у него судьбу выведывает. Вот послушай. Побежали как-то девки на Святки к амбару, крестики с себя поснимали, почертыхались пару раз, плюнули через левое плечо и давай Амбарнику поклоняться! Но тут один мужичок-дурачок захотел попужать тех девок, мол, «Пойду в амбар запрусь да нашепчу им всякой разности на потеху». И пошел, и заперся. А девки поздоровкались с Амбарником, припали к замку — прислухиваются. И слышат они, что кто-то там приговаривает: «Лучку мну, в корзинку кладу; ножку мну, в корзинку кладу; головку мну, в корзинку кладу». Оробели девы красные, побежали прочь от амбара и рассказали хуторянам, что слышали. Утром хозяин открыл амбар, а там тот мужик развороченный лежит, все части тела отдельно сложены: ножки в берестяной корзине, ручки в лукошке из лозы, голова в древесном коробе — все, как девушки услышали. Вишь как, захотелось дураку тела младые попужать, а его самого Амбарник то и скрутил!
Страшно стало Глафире, вжалась она в пенёк на котором сидела, втянула плечики и косится недобро на амбар. А Егора Берендеевича понесло:
— Вот есчо история была под Новый год. Целое стадо девок попёрлось гадать в амбар. А там поросячья туша висела на крюке в холодке. Пришли они, значит, очертили сажей круг на полу, встали в этот круг и кричат в один голос: «Туша, покажи уши! Боров, укажи мою судьбу! Туша, покажи уши! Боров, укажи мою судьбу!» А боров им отвечает, мол, «Скажу, только угадайте, сколько горошин в мерке». Услыхали девы глас от мертвечины и в ужасе бросились бежать. Бегут и слышат, как за нами кто-то гонится. Оглянулись — свинья скачет. Они скорей в избу и рассказали всё старухе-повитухе. Та одела им на головы горшки и заставила сидеть тихо. Но свинья распахнула двери и лезет в дом, схватила непутёвых за головы, сорвала горшки, разбила их вдребезги и тут же провалилась сквозь землю. Вот так, бывает же такое! — усмехнулся про себя Егор.
Глаша, глядя на родного человека, тоже попыталась улыбнуться, а у самой сердце в пятки ушло:
— А зачем они на головы горшки надели?
— О-о, ежели б не одели горшки, то лишились своих буйных головушек!
— Бр-р-р, чудно! — попыталась осмелеть внучка.
Но её очи ясные твердили об обратном: «Амбар — это скопище нечисти и с этим надо как-то жить.»

И Глафира зажила... Так она прожила ещё четыре года, в каждый сезон продолжая отчаянно пытать судьбу:
— Када я выйду замуж?
Летом она гадала на ромашках; весной по таянию снегов и на сосульках; осенью на жухлых веточках и красно-жёлтых листьях, упавших с деревов; а зимой на свечках, воске и поставленных «лицом» друг к другу зеркалах:
— Суженый-ряженый явись ко мне наряженный!
Но ничего не помогало. Суженый не являлся. А ряженых вокруг крутилось до чёрта! Ведь Рождество на носу.
— До чёрта! Рождество... Надо бы спросить у чёрта, — сообразила Глаша.
А чёрт в её понимании был Амбарник. Ох, как она помнила дедовские сказки. Попёрлась Глафира снова к деду:
— А скажи-ка мне, милый Егорушка, как задобрить злага духа Амбарника?
Старик аж крякнул:
— Ну меня то ты уж точно задобрила речами своими сладкими! — и посмотрел на внучку строго. — Всё успокоиться не можешь? Вот непременно тебе знать нада: када от усталости с ног валиться будешь, да када младенца тёмной ночью своими титями до самой смерти приспишь-придавишь, а потом есчо и скотина падёт — совсем житья не будет! Ну, а ежели муж достанется — зверь зверьём?
Обидно стало внучке:
— Шо это я младенцев вусмерть под титями придавливать буду? В люльку их покидаю и делов то!
Егор Берендеевич смягчился, потёр ус:
— В люльку говоришь? Обещаешь моих правнуков с собой в постель не ложить?
— Обесчаю, обесчаю, дедушка, встану, покормлю и обратно в люлю. Никого никогда своими уставшими телесами не раздавлю. Клянусь своими титями!
Егор сощурился, пытаясь рассмотреть из-под внучкиного платья два набухших бугорка. Не рассмотрел, махнул рукой и промолвил:
— Чего пришла то?
— Как чего, поведай мне, милый дедушка, как задобрить злага духа Амбарника, ну шоб судьбу у него выспросить?
— Ах, да. Чегой-то я старый стал. Дык Амбарник кошек любит. Подари ему кошечку, он и разомлеет от счастия.
— Дык чуть ли ни каждый день похаживает в амбар наша кошка.
— Ходит, — подтвердил дед. — Но это всё не то. Кошка в дому живёт, а у Амбарника токо в гостюет. А ты возьми по весне котёнка и определи его на житьё-бытьё прямо в амбар. Вот и будет нежити родное дитятко — крысолов-мышеед. Он его поглаживать станет, песни на ночь петь.
Егор Берендеевич захрапел, а внученька понимающе кивнула и тихонько выскользнула во двор. Теперь оставалось лишь дождаться весны-красны да кошачьего помёта во всей округе.

Но весна не заставила себя ждать, она пришла ясным солнышком, таяньем снегов, плачуще-манящими сосульками, первой травкой, махонькими нежными листочками на тонких веточках, молодыми колючками на елях, и диким ором котов да петухов. Ну, а потом и вся живность пошла рожать. Кошки, так те впервой черёд. Ежели любой другой скотине надо успеть до осени дитя взрастить, то кошки до холодов по два помёта успевают вырастить. На то она и кошка: девять жизней прожить, девяносто девять жизней подарить.
Глафира обошла всю деревню и выбрала себе котёнка: чёрненького, как велел дед. А затем она взяла в сарае корзинку, подстелила на дно соломки, посадила туда котейку, взяла с собой деревянное блюдце, крынку с молоком, и понесла подарок Амбарнику. Она была уже взрослая, поэтому в амбар ходить не боялась. Ну так... робела чуток... не особо.
Главное, при входе громко и вежливо поздороваться да поклониться два раза. Но не три! Три раза — это для божьих людей, а тут нечисть — надобь с ней свершать всё по-другому. Некоторые же умудрялись поклоняться жопой к нежити. Но та забава вредная, и злой дух ведь уваженье чует. Нельзя его сердить!
Глаша осторожно отворила тяжёлую дверь, поклонилась пару раз и как можно громче просипела:
— Здравствуй, друг любезный, будет ли полезным тебе мой кот в подарок? Ау-ау, Амбарник!
— Ух, — ответил Амбарник упавшей на пол метёлкой.
Дева зашла внутрь и подняла веник:
— Упал окаянный от ветра.
Затем она поставила корзинку на пол, прикрыла досочкой кошачий лаз (на время, чтоб котейка не убёг), налила в миску молока, достала из подола хлебца, пододвинула еду к корзинке и оглядевшись вокруг, решила подмести пол:
— Ну раз веник свалился, значит, надо тут прибраться.
Какая у нас Глаша молодец: вымела пол чисто-чисто и скоренько ушла, забыв с котёнком поиграться. Видать, от страхов всяких разных!
Так прошла неделя-другая. Девчушка каждый день прибегала навещать кота: кормить да прибирать за ним дерьмо. Вскоре пришлось открыть и кошачий лаз. А как только она его открыла, так ходящая в гости к Амбарнику кошка усыновила котёнка: всё время лежала в корзине и вылизывала «отпрыска», ведь её собственный выводок был утоплен в ведре с водой. Ну, а куда деваться? Жизнь деревенская — штука недобрая. Котами заполонить всю округу тебе никто не даст!
Глаша махнула рукой кошку, решив что двум животным амбарный дух обрадуется больше, чем одному. И отважилась, наконец, тихонечко спросить:
— Амбарник, Амбарник, а када я замуж выйду? — и прислушалась.
— У-у-ух! — заскрипела дубовая дверь.
— Плюх! — упало что-то тяжёлое на пол.
Невестушка вздрогнула, оглянулась и крадучись пробралась к тёмному углу — глянуть краем глаза: что же там упало? Это свалился бердыш — боевой топор, насаженный на длинную палку-хваталку. (В те поры Амбар ведь и вместо сарая людям прислуживал, какой токо ни хранился в нём хлам!)
«Не мудрено свалиться от сквозняка такой громаде», — подумала девушка и не стала ставить бердыш топорищем вверх, а чертыхаясь, пододвинула его к стене.
Разобравшись с бердышем, Глаша струсила выспрашивать у Амбарника ещё об чём либо, а выскочила наружу, отряхнулась и давай помогать матери по хозяйству.

А ещё через три года отдали Глафиру замуж. Парень ей достался хороший, работящий.
— Вот дурна была! — насмехалась над собой молода жена. — Ну как бы я замуж не вышла? Ведь все выходят! И косые, и рябые — все прут под венец.
— Все прут. За косых и рябых... — согласился с ней Егор Берндеевич.
Но рано радовалась внучка. Скоренько по её душу пришла больша беда. А то есть: приехали в наши края военные офицеры, разбили всё сельское население по 500 душ мужского пола. Обозвали эти 500 душ «рекрутским участком» и обязали с каждого участка отдать по одному мужику в армию: служить царю и отечеству, за веру и правду, цельных длинных 25 лет. Долго совещалась крестьянская община, ведь ни косого, ни хромого, ни малолетнего нужно отодрать от поля-пашни и отдать царю-батьке на съеденьице, а младого и здорового. Сперва отсеяли всех убогих: потом тех, у кого есть дети малые. А оставшиеся мужики меж собой передрались да перессорились. Решили жребий бросать. И коварный жребий указал на супружника Глафиры.

Плачет наша Глаша —
мужа провожает,
что она брюхата
и сама не знает.
Плачет вся деревня —
парня провожает.
А что с солдатом будет —
даже чёрт не знает!


— Чёрт побери! — вспомнила Глаша про упавший в амбаре боевой бердыш.
— Во-во, нечисть и прибрала твоего мил-сердечного дружка, — вздохнул Егор Берендеевич, оглядел внучку с ног до головы и крякнул по-отечески. — Видать, судьба тебе ходить колдуньей Берендеихой, а не этой... как там его... мужика твоего звали-величали?
— Впал в беспамятство шо ли? — вздохнула Глаша и покосилась на старика. — Деду, а у тебя скоро внук будет.
— Внук?! — обрадовался прадед. — Ну надо же! Не, ни черти тут виной, это Амбарник моего внучка сберёг от злага тятьки с розгами, да от уставшей вусмерть титястой мамашки. Одно дитятко взрастить — это хорошо, не расстраивайся, дочка. Сама холёной жизнь проживёшь и младенца выхолишь да выпестуешь: ни шатко, ни валко, в тепле, в холодке да на свободе.
Глафира Берендеевна вспыхнула, яки жаркий огонь:
— Идите к чёрту, дедушка! — и разрыдавшись, побёгла к отцу, к матери — жаловаться на их дурного родителя.

Ой люли, Егорушка,
воля, воля, волюшка
не по нашу душу.
Спи и сказки слушай.




Амбарный, Анбарный, Амбарник — в русских поверьях нечистый дух, хозяин амбара (строение для хранения зерна, муки и прочих товаров). Амбарник заботится о сохранности зерна и содержит амбар в чистоте, если только хозяева почитают его; в противном же случае он вредит тем, что портит и разбрасывает зерно, рассыпает муку, заводит мышей и других вредителей. Амбарник — это маленький бледный человечек с уставшим серым лицом и большими грустными глазами. Амбарник дружит с котом, ну и с хозяином амбара, ежели тот ни зол и ни ленив. Ежели дождаться Святок или Рождества, то надо идти к амбару гадать — хозяюшко всю правду скажет, ведь он посредник между человеком и сверхъестественными силами. Вообще-то Амбарник недобрый дух, он пугает резкими звуками или падением предметов, когда входишь в амбар. Поэтому надо установить дружеские отношения с Амбарником, чтобы избежать неприятностей. Каждый раз при входе следует поздороваться с ним, попросить разрешения, помощи в каких-то работах и регулярно угощать чем-нибудь вкусным.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



RSS Текстовая версия Сейчас: 19.10.2019, 14:59