Есть недалеко от нашего Морино заброшенная деревенька Медвежья Гать. Дома, по большей части, пустые, хотя и крепкие еще. Из местных остались две старушки за восемьдесят – мать и дочь; и уж не поймешь, кто из них мать, а кто дочь; и дедок еще. Остальные разъехались, кто в город, кто дальше, а у кого век земной закончился.
Этим летом приехали в Медвежью Гать сектанты. Подлатали домишки, расчистили огороды, кое-какую живность завели – и зажили. Сначала приезжали к ним из администрации, участковый ходил. Только у сектантов все закону оказалось. Дома они у прежних хозяев выкупили, порядок не нарушали. Наши моринские сначала косились на гатчан, а потом привыкли. Вроде люди как люди. Утром и вечером за скотиной ходят, днем на огородах управляются. Женщины только длинные платья носят и головы платками на особый манер повязывают. Но это же мелочи. Дети гатчинские опять же в нашу Моринскую школу пошли. Вот тут первые странности и проявились.
Морино наше хоть и глушь-тайга, но мы стараемся идти в ногу со временем. Интернет в каждом третьем-четвертом дворе. Контора, школа, библиотека к мировой сети подключены. Бывший земляк наш, нынче депутат, для детей компьютерный класс с эпплами выбил. Делопроизводство в электронной форме несколько лет ведется. Все данные в Великий Концентратор вносятся. Ни единого бита информации не упущено. Председатель за этим следит, технологию современного учета внедряет. Никто из моринцев уже и не противится – привыкли. А вот городские удивляются, когда видят, как у нас в этом вопросе ладно все устроено. Но с детьми из Медвежьей Гати первый сбой вышел.
Август это был. За неделю до начала нового учебного года. Я в корпусе для начальной школы окна делал. Здание дореволюционное, и рамам больше ста лет. Стекла чистейшие, прозрачнейшие стоят, таких сейчас нет, а дерево рассохлось. Каждый год я стругаю, подбиваю, герметиком проклеиваю, чтобы сквозняков не было. Вижу из главного здания Дарья Петровна, секретарь мой, бежит. Прическа сбилась, сама взволнована.
– Степан Альбертович! Можно вас? – увидела меня и рукой замахала. – Там с Медвежьей Гати пришли в школу детей устраивать.
– В чем проблема? Пусть заявление пишут, – я как раз стекло на герметик под пресс сажал.
– Они написали.
– Примите.
– Не могу. Они не разрешают данные в систему вносить.
– Почему?
– Потому что Интернет – от Диавола, компьютеры – орудия его. А я… А я…
Дарья Петровна не удержалась и всхлипнула.
– А я приспешница. Так прорёки сказал.
– Я, Дарья Петровна, давно подозревал, что вы не без чертовщинки. А тут сам прорёки вас на чистую воду вывел. Кстати, что это за слово такое, прорёки? Впервые слышу.
Дарья Петровна вытерла слезы наманикюренной рукой и сердито сказала:
– Разберитесь с ними, Степан Альбертович, как директор.
Детей было пять. Два старшеклассника, остальных надо было в начальную школу принять. Их матери сидели в приемной. Одетые в длинные платья, головы покрыты платками. В этих нарядах они мне показались на одно лицо. Лет им было от тридцати до сорока. Позже я узнал, что все они были из города, имели недвижимость, работали на хороших работах, пока не встретили прорёки.
Я зашел в кабинетах и, окинув посетительниц взглядом, произнес:
– Добрый день. Кто считает, что интернет от Диавола?
Женщины, опустив глаза в пол, молчали.
– В общем, у нас государственное учреждение, а не шарашкина контора. Дела ведем с учетом новых технологий. Кому нравится, добро пожаловать.
Мне никто не ответил, и я решил поднажать.
– Остальным – вот бог, а вот порог.
– Не имеете права, – вдруг заговорила одна из них, мне показалось, что она была старше всех. – Я юрист и закон знаю.
– Ладно, – оценив обстановку, я прошелся да окна, в котором роняла первые листы акация.
На подоконнике стояла печатная машинка «Ундервуд». Сняв чехол, я повернулся и спросил:
– Устроит?
– Вполне, – отозвалась юрист. – Интернет от Диавола, аналоговая информация – путь к свету. Так прорёки сказал.
Да что это за прорёки такой! В общем, оформили детей по-старинке. Умницы, кстати, оказались. Учились на одни пятерки-четверки, только информатику по бумажке сдавали. Алгоритмы выстраивали, схемы чертили в тетради без ошибок. Если надо было тест в интернете сделать, они в классе не появлялись. Пытался бороться, потом рукой махнул. Двойки ставил, чем изрядно подпортил процент успеваемости. Вроде больной мозоли они были.
В октябре зашел я в нашу Моринскую библиотеку. Нужно было вопрос по внеклассному мероприятию с Верой Сергеевной, библиотекаршей, решить. В читальном зале за последним столом сидел незнакомец и читал книгу. Он был похож на Иисуса, каким его рисуют баптисты на открытках, только слегка располневшего. Рыжеватые волнистые волосы ниже плеч, борода, ярко-синие глаза. Черная водолазка обтягивала его плотное тело. Под столом виднелись ноги в черных джинсах и найковских кроссовках.
Кроме незнакомца в библиотеке больше никого не было.
– Кто это? – шепотом я спросил у Веры Сергеевны; новый человек в деревне всегда привлекает внимание.
– Из Медвежьей Гати.
– Сектант?
– Прорёки их. Спросил французских философов, взял «Тошноту» Сартра почитать.
– Да что вы все заладили, прорёки, да прорёки. Нет такого слова! «Прореки нам, кто ударил тебя». Прореки, Вера Сергеевна! То есть скажи!
Вера Сергеевна пожала плечами:
– Он сам так назвался.
Я подошел к столу, за которым сидел прорёки. Ярко-синие глаза скользнули по мне.
– Здрасте! – сказал я.
– Добрый день, – у пророка оказался звучный красивый голос, как у диктора или преподавателя; должен же он как-то паству свою очаровывать.
Я взял стул за спинку и, повернув его, сел лицом к незнакомцу. Пророк перелистнул страницу и снова принялся за чтение. Я кашлянул.
– Вы ко мне? – в читальном зале словно включили радио.
– Если вы прорёки, то да.
На благостном, открыточном лице появилась живая улыбка. Она вызывала симпатию, как и голос.
– Меня зовут Алексей. И да, я пророк. А вы кто?
– Степан Альбертович, директор школы. Мне ваши ребята статистику портят. Средний бал по информатике ниже тройки. Я не смогу их аттестовать.
– Что вы хотите?
– Чтобы они ходили на уроки информатики и, если того требует урок, выполняли задания в Интернете. Скажите им, они вас слушают.
– Я должен сказать, чтобы они шли в Интернет, который до этого называл порождением Диавола? Не находите, что это нелогично.
– Зато правильно.
– Хотите знать, как я стал пророком? – на лице Алексея снов появилась улыбка, только теперь в ней было что-то женское, хитрое.
– Слушаю.
– Я окончил философский факультет. Хотел стать писателем, и я им стал. Сочинял статейки для интернет-изданий, рекламные тексты для агентств. Паскудная работенка. Можно было бы примириться, если бы не постоянное кидалово. Как-то взял заказ на публикацию отзывов о новом шампуне. А потом узнал, что мне хотят заплатить в два раза меньше, чем мы договаривались. Я все-таки написал отзыв и сам его опубликовал на нескольких площадках.
– Обругали?
– Наоборот, хвалил.
– А смысл?
– Я врал так, что становилось стыдно самому прожженному негодяю. Написал, что за месяц использования шампуня мои волосы выросли на десять сантиметров, седина потемнела, а плешь исчезла. Заказчик потребовал, чтобы я удалил статью. Я показал им средний палец и пошел работать экспедитором.
– И в чем мораль? – я не понимал, к чему он клонит.
– Позже под моими отзывами стали появляться комментарии. Люди благодарили за рекомендацию. Писали, что у них тоже исчезала седина, волосы становились гуще и росли быстрее. А потом со мной связался производитель. У шампуня оказался неучтенный побочный эффект в виде всего, что я перечислил в отзыве. Исследования это доказали.
– То есть вы пророк, потому что ваши слова сбываются?
– Вообще-то в тот момент я думал о другом. Чем более неправдоподобную чушь вы говорите, тем больше вам верят. Ври, и тебе ничего не будет.
«Вот сволочь», – подумал я.
Шампуневый пророк, глядя на меня, усмехнулся.
– Сначала меня тоже терзали сомнения, а не сволочь ли я.
Я поерзал на стуле. Неужели, он читает мои мысли.
– Но, Степан Альбертович, в чем я виноват? Я лишь озвучиваю тайные желания людей, то, на что есть спрос. Они сами несут ответственность за свои страсти и страстишки.
– То есть у гатчинских детей и их родителей есть спрос на бред про Интернет, и нет спроса на знание? – я чувствовал, как злость закипает во мне.
Прорёки улыбнулся, только теперь его улыбка не казалась мне добродушной. В оплывшем лице я видел хищнические черты. Заиграла мелодия, и прорёки вытащил из заднего кармана джинсов смартфон. Он развернул вибрирующий телефон ко мне. Я прочитал на экране: «Первый канал».
– Выхожу на федеральный уровень, – произнес прорёки. – Я на минуточку, с продюсером переговорить. Да вы не переживайте, Степан Альбертович. Что-нибудь придумаем с вашей информатикой.
Он встал и переваливающейся походкой направился к выходу. Я проводил взглядом его грузную фигуру и вдруг обомлел. Человек, называющий себя пророком, плыл по воздуху. Между подошвами его кроссовок и полом было свободное пространство. Решив, что мне показалось, я зажмурился, чтобы развеять наваждение, а когда открыл глаза, Алексея в библиотеке уже не было.
Прождав минут десять, я вышел на крыльцо. Мне не терпелось договорить. На улице никого не было. Лишь по траве, усыпанной желтыми листьями, скакали воробьи.
– Вот черт! – сказал я с досадой и направился в школу; зря только прождал.
Через неделю до меня дошли вести, что прорёки уехал. Сказал мне об этом на уроке информатики один из гатчинцев – Мишка Вельд. Наблюдая за тем, как он запускает браузер и выходит в интернет, я удивленно спросил:
– Сеть перестала быть местом Диавола?
– Нет, – невозмутимо ответил Мишка. – Но мы достаточно окрепли, чтобы отвоевать у него территорию. Так прорёки сказал.
Мишка вышел на новостной сайт, и я увидел видеоролик, на котором прорёки разговаривал с корреспондентом. Звука не было. Мне вдруг стало не по себе, к горлу подкатила тошнота, но не от того, что я увидел на ролике. Гораздо ужаснее было отражение, которое я увидел на стекле монитора. Хотя, возможно, мне просто показалось.
– Я сейчас, – сказал я, вставая из-за стола. – Делай задание.
Быстрым шагом я направился к кабинету. Там, в ящике стола у меня лежал валидол. В приемной я увидел, что стол Дарьи Петровны заставлен шампунем, тем самым, что рекламировал гатчинский пророк. На полу стояла еще целая коробка. Дарья Петровна посмотрела на меня виноватым взглядом.
– Убрать! – взревел я.
Забежав в кабинет, я захлопнул дверь. Сев за стол, я осторожно посмотрел на темный экран компьютера и увидел только собственный силуэт. Рукавом пиджака я протер стекло. Ничего не изменилось. Я облегченно вздохнул, и в этот момент реальность разорвалась. В отраженной мониторной дали я увидел, как из-за моей спины выглядывает прорёки. Он потянулся к компьютеру и словно нажал кнопку «пуск». Экран мигнул, и началась загрузка. Что это? Я брежу? Сплю наяву?
Я открыл ящик стола и запустил в него руку в поиске валидола. Внутри лежали флаконы с шампунем.