Щелчок.
Сальвадор Сагвини посмотрел в небольшой прямоугольный экран фотоаппарата Canon. Получилась неплохая фотография. В ней было столько уныния, страха и загадочности, что, без сомнений, шедевр схватил бы за душу любого зрителя. На картине предстала заброшенная улица меж двух серых двенадцатиэтажных домов, блеклые и осыпающиеся стены которых покрывались сатанинскими символами, вычерченными сажей и черной краской. Над землей нависали многочисленные фигуры людей, подвешенных за шеи к проводам, соединяющим здания. Взрослые и дети. С разноцветными волосами. В яркой одежде или голые. Сальвадор слышал много легенд об этом городе, и если бы не знал, что на самом деле сверху на него смотрели лишь манекены и куклы, мигом потерял бы рассудок. Сошел с ума, если бы не посетил уже больше сотни городов-призраков. Впрочем, Кенгров, расположенный на отдельном острове, вселял больше ужаса, чем другие, и каждое дуновение ветра проносилось холодком по спине. Сальвадор прошел дальше. Трещины в асфальте, пронзительные возгласы черных воронов, наблюдающих с крыш домов за редкими туристами. Разбросанные на тротуарах горы столетнего мусора, который ещё не успели разнести птицы. Ветер трепал рекламные листы, приклеенные к дверям подъездов. Сагвини поднял голову и сделал ещё один снимок. Из потрескавшихся окон на него смотрели обездвиженные куклы. Их голубые глаза неподвижно наблюдали за каждым шагом путника. Мужчина покрутился на месте. Тысячи бездыханных игрушек смотрели на улицу. В горле застрял ком. Волнение подступало все ближе. Тишину нарушили редкие потрескивания. Нарастало напряжение. Сальвадор сглотнул и направился дальше, покидая тесное ущелье между двенадцатиэтажками.
Интерес к городам-призракам у Сальвадора появился, когда в возрасте двадцати пяти мужчина узнал страшную тайну смерти сестры, которая была, так же как и он сейчас, увлечена мистическими местами. Девушку так и не смогли найти. Единственное, что было известно – она отправилась в один из загадочных городов. С тех пор Сальвадор посетил больше сотни, в надежде найти сестру живой.
Сагвини проходил мимо блестящих витрин, чудом сохранившихся в целости и сохранности. За стеклами его провожали мертвыми взглядами силуэты лысых мужчин и женщин – манекены. Сделал ещё пару снимков. На одном заметил чье-то отражение. Повернулся, но обнаружил лишь переваливающихся с лапы на лапу воронов. Ему ещё никогда не было так страшно. Фотографии помогали отвлечься. Ещё щелчок. После Сальвадор посмотрел на свое отражение в стекле. Округленные от страха глаза, крепко сжатые губы. На лице, покрытом щетиной, и обязанном выражать отвагу, скользили нотки ужаса. Он снова оглянулся. Постоянно мерещилось, что кто-то наблюдает и вовсе не куклы и не птицы. Сальвадор протер лицо ладонями, потом сбросил на землю темно-зеленый походный рюкзак и достал из внутреннего кармана бежевой куртки флягу. Сделал глоток. Снова посмотрел на себя. Кто знал, что в тридцать пять он будет бояться как ребенок?
В Кенгрове можно было потерять рассудок. Люди говорили, что в один день умерли все дети. Их родители сошли с ума, и скоро в городе не осталось никого. Мало кто решался приехать сюда, и никто не знал, что случилось на самом деле в Кенгрове.

Неплохое начало.

Спасибо за отзыв)

не может быть одновременно что-то еще кроме смертного греха "уныния"

Пока только кусочки текста. При таком темпе даже рассказ должен быть знаков на 60К

Приветствую, автор.

Вот читаю абзац до этого абзаца, этот абзац и следующий.И не ощущаю "нагнеталова", опасности.
У меня впечатление, что "волнение подступало все ближе" и "нарастало напряжение" - это автор мне-читателю подсказывает, что де в тексте идет волнение и напряжение.
Вы, автор, не подсказывайте, а рисуйте картинку. Волнение...напряжение... это просто слова.
Вы напишите, про испарину, волосы дыбом, напишите про холодок по спине, напишите, наконец, как он уссался от страха.
А вы пишете - "волнение", "напряжение"... Нет там волнения и напряжения! Нет!
В переделку, нафик!
И вот это:

Это вообще странное предложение. "Обязанное выражать отвагу" -это или стеб, или для детской литературы, но точно канцеляризм.
Насчет"скользили нотки ужаса"..Х-мм...Нотки скользят по лицу...Что-то как то мне немного не нравится.
PS
Не надо его называть мужчиной -это отдаляет меня-читателя от героя. В данном отрывке его достаточно называть "он" и "Сальвадор". "Сагвини", я бы тоже не стал называть, чтобы не перегружать читателя.
Все это только мое имхо, автор.

В этом случае, сложно по такому куску что-то сказать: сюжета целиком не видно - набросок. Эта "вещь" данного автора мне вообще не нравится. Или ассоциации с другой историей...

---------------------------------------------------------
Извиняюсь, я тут мимо проходила... Сегодня читала историю тоже про куклу, как она шла за девочкой и отгрызала ей тень, и свеча уменьшалась. Иде ЭТО?

Дальше пустынная улица превращалась в просторную круглую площадь. Посреди возвышался оплетенный засохшими стеблями колючих лиан памятник Ленину. Сальвадор и не заметил, как добрался до центра города. Здесь на разбитой брусчатке умещались помятые, горелые автомобили. Из измазанных сажей окон его провожали взглядом маленькие куклы. Сагвини сделал пару фотографий, обходя площадь по кругу. Его внимание привлекла вывеска на одном из домов. «Продукты» - единственный магазин в городе, который за все пребывание Кенгрове встретил мужчина. Он открыл исписанную черной краской дверь и, зайдя в полумрак помещения, обнаружил на полу засохшие красные пятна. Его встретил затхлый запах смерти, прокисших продуктов и времени. К горлу подступила тошнота. Сальвадор окинул взглядом продуктовый – перевернутые прилавки, консервы и соки, разброшенные по полу. С потолка свисали треснувшие лампы. Магазин напоминал поле сражения. Сагвини не решался сделать следующий шаг. Потом вспомнил о фонаре и достал серебряную вещицу из рюкзака. Темноту проел белесый луч. Круг света рыскал по просторам магазина. Мгновение. Сердце заколотилось, выпрыгивая из груди. Затряслись ноги. Дрожащий луч вырвал из темноты гладкое лицо человека. Сагвини вскрикнул от испуга и неожиданности, но спустя секунду понял, что за кассовым аппаратом сидел манекен. Его руки были необычным образом вывернуты в разные стороны. Раздался шум. Звон, словно банка с консервами упала на пол и покатилась нему. Сальвадор вздрогнул и повернулся. Воцарилась давящая тишина. Мужчину посещало ощущение постоянного наблюдения. Словно пытливые взгляды рассматривали его из темноты. Захотелось скорее покинуть магазин, но в последнюю секунду он заметил подставку с газетами. Сагвини подошел к ней и посветил фонарем. «Кенгровский вестник». На первой странице заголовок - «Детоубийство – когда будут наказаны «люди из подземелья»?». Раздались странные шорохи. У Сальвадора ёкнуло сердце. Он обернулся, но, пролетевший в темноте свет фонаря никого не нашел. Тогда мужчина сложил газету, положил во внутренний карман куртки и поспешил покинуть зловещее место.
Когда Сагвини вышел на улицу, он заметил неявные изменения. Они были настолько призрачными, что всплывали в сознании лишь беспокойством и тревогой. На площади все так же летали целлофановые пакеты, чернели сожженные автомобили и несколько воронов громко кричали на статуе Ленину, но что-то определенно стало другим. Сальвадор сделал серию снимков сереющих домов, чтобы успокоиться. Подул леденящий ветер, от чего мужчина крепче сжал рукой ворот куртки и немного поежился. Дома опускались в тень и становились ещё более меланхоличными. Они словно чернели на глазах. Где-то за девятиэтажными строениями готовился к упокою солнечный диск, и его лучи косо скользили по битым стеклам и рассыпались во множества отблесков. Сагвини заворожено наблюдал за игрой света, но в мгновение его взгляд привлекло нечто необычное. В одном из окон горел свет, а за потрескавшимся стеклом стояла мрачная тень человека. Мужчина среднего роста. Сальвадор замер на месте, сердце бешено заколотилось. Неожиданно позади раздались громкие приближающиеся шорохи. Скрип. Громко хлопнула дверь магазина. Сагвини вскрикнул, отшатнулся, споткнулся о камень и грохнулся на землю. Он испуганно оглядывался, но никого не было. Сидя на земле, мужчина протер испарину со лба рукавом и достал флягу. Дыхание хаотично вздымало легкие, а во рту от сильного испуга появился металлический вкус крови, который вскоре Сальвадор омыл горячительный напитком.
- Боже мой, - прошептал он себе под нос и сделал еще один глоток.
Сердце немного успокоилось.
Сагвини поднялся. Он снова устремил взор туда, где некогда видел очертания человека в комнате с горящим светом, но теперь все окна не отличались друг от друга. Сальвадор примерно запомнил расположение нужной квартиры. Если в Кенгрове остались живые люди, необходимо было их найти, тогда, возможно, появилась бы надежда разыскать сестру в этом загадочном городе. Мужчину уже на протяжении нескольких часов не покидало чувство, что он на правильном пути, что скоро он найдет, что искал.
Сагвини стремительно направился к дому напротив, пересекая площадь. Испуганные вороны, хлопнув крыльями, с громкими возгласами взметнулись в воздух и скоро исчезли за постройками. К счастью дверь в подъезд была не заперта, и скоро Сальвадор, перескакивая через две ступени, добрался до пятого этажа. Первая квартира справа – дверь распахнута. Мужчина, осторожно ступая на носках и прижимаясь к стене, зашел в помещение. На кухне никого не оказалось, а в небольшой комнате Сальвадор обнаружил трех подвешенных к люстре манекенов. Они со скрипом раскачивались из стороны в сторону. Сагвини сделал фото, а потом пригляделся - на лицах «людей» кто-то вырезал глаза и рты. От необъяснимого зрелища он отстранился к исцарапанной стене и на противоположной увидел огромную черную надпись, которая кричала «УБИРАЙСЯ! ЧЕРНЬ!».
Сагвини почувствовал напряжение. Потом посмотрел за окно и обнаружил, что солнце почти исчезло из виду. Он ещё некоторое время походил по квартире в поисках каких-либо знаков или следов, но ничего не обнаружил. Пора было уходить и мужчина сделал пару последних снимков, чтобы потом в машине пересмотреть увиденное, а когда оказался на улице понял, что заметно стемнело. На город стремительно опускалась ночь. Сальвадор смекнул, что нужно было в скором времени покинуть Кенгров и направиться к тому месту, где он оставил «Land Rover», ведь легко было сойти с ума и замерзнуть, ночуя посреди пустынных улиц или в магазине, наполненном странными шорохами. Сагвини ускорил шаг, подталкиваемый сильными порывами ветра, которые взбрасывали в воздух пакеты и мусор. Шелестели листья. Улицы, по которым шел мужчина, словно сужались, а черные окна, провожали его мрачными взорами. На проводах раскачивались повешенные фигуры кукол и манекенов. В один момент Сальвадор понял, что не узнает дороги, что никогда раньше не проходил по этим темным переулкам. Кенгров стал другим. Он наполнился затхлым запахом плесени и разложений. По тротуарам время от времени пробегали крысы, издавая мерзкий писк. Стало совсем темно, и Сагвини достал фонарь, но света не хватало. Мрак поедал белый луч за считанные секунды, и потому мужчине приходилось передвигаться практически вслепую. Пару раз Сальвадор споткнулся о разбросанные на асфальте камни и чуть не упал. Повернул направо. Потом налево. Незнакомое строение, посылающее шпиль высоко в небо. Мужчина прошел мимо заброшенной перекосившейся церквушки и понял, что заблудился, посмотрел на время, но обнаружил, что стрелки часов не сдвинулись ни на миллиметр с тех пор, как он зашел в Кенгров. От отчаяния Сагвини сел на тротуар и сделал последний глоток из фляги. Проклятый город не отпускал его. Сальвадор осмотрелся. Снова подул холодный ветер, и по спине пробежали мурашки. Негромкий треск. Мужчина поднял голову и обнаружил, что фонари, как будто услышав его мольбы, начали выпускать легкое фиолетовое свечения. Спустя некоторое время все стало прекрасно видно, и теперь Сагвини мог сориентироваться. Он шел мимо жутких домов, которые в свете фонарей были покрыты мерцающими узорами. Мужчина непрерывно фотографировал, затаив дыхание от восторга и страха и по-прежнему шел по незнакомым переулкам, но теперь время от времени встречал сигнальные знаки, которые приметил по пути к площади. Спустя пару часов ему удалось добраться до таблицы с перечеркнутыми красной полосой буквами «Кенгров». Сагвини обернулся – ночной город – подсвеченная паутина улиц.
Увидев автомобиль, Сальвадор не сразу понял, что это его машина. Разбитые стекла, исцарапанный и исписанный черными угрозами кузов. Всклоченные листы металла. Истерзанные и разбросанные в разные стороны колеса. Сагвини осторожно подошел к месту разбоя.
- Черт! – выругался он и зло ударил по двери.
Мужчина почувствовал давящую безнадежность сложившейся ситуации. Ему хотелось рыдать. В душе ещё больше разгоралось желание бросить все, уехать, сбежать отсюда, но Сальвадору нужно было найти сестру. Когда-то он дал себе слово.
Сидя в машине, Сагвини слушал шуршащее радио на самой маленькой громкости и пересматривал запечатленные элементы архитектуры города-призрака. Разглядывая один дом за другим, все новые окна, из которых смотрели куклы, мужчина начал замечать странные тени и очертания. В каждой квартире за стеклом стоял размытый еле заметный человек. Сальвадора передернуло, и он ещё раз внимательно пересмотрел фотографии. На каждой присутствовал силуэт, и Сагвини с ужасом понял, что за ним наблюдали не только куклы.

Напомнило рерайт Кира Булычёва на "Пикник на обочине" АБС.
Завод заводных игрушек имени Фердинанда Лассаля... Почитайте, хорошая адаптация для подростков.

В смысле, странные?


Ась?

Вообще хорошо, но слишком борщите с желанием нагнать жути и таинственности. Если шорох, то непременно странный, если дома, то жуткие. Чувство меры вам совсем уж не изменяет и история не превращается в откровенный кич, но ходите буквально на грани. А ведь дальше это накал должен увеличиваться. Сбавьте обороты, а то и вы и читатель просто перегорите от такого высокого постоянного напряжения. Даже вот эта первая глава к концу с трудом идёт.
И ещё о ГГ. Мотив поиска сестры выглядел бы нормально, как тайное, спрятанное глубоко внутри желание, о котором он даже самому себе не признаётся, но которое всё же толкает его шариться по всем этим городам-призракам. А в таком ярком, неприкрытом виде выставляет героя просто сумасшедшим.