Отложив в сторону меч и точильный брусок, он хмуро взял в руки флягу. Сделав глоток, отец утёр усы и, глядя куда-то вдаль, где уже начало теплиться зимнее солнце, похожее на бледную полную луну, твёрдо сказал:
- Воином быть хорошо, конечно, но нам, атэлам, жить не в небесных угодьях приходится, а здесь, на земле. Князьям каждый охотник, каждая работящая душа нужна. Он и сам-то из рода бортников.
- Аяки… - начал, было, Ворон.
- Много ты, я погляжу, аяков знаешь, в свои-то шесть лет! – оборвал его отец. – Аяк в двух мирах живёт, аяку звёзды небесные – братья родные. Мы для них, как комары-подёнки. Короток для аяков людской век, понял?
- Оте-е-ец, - уныло протянул Ворон, - но я же с аяком Тха дружу-у-у. Он говорит, что я волен сам выбирать…
- Тха смеётся над тобой.
- Да нет же! – рассердился Ворон и даже топнул ногой. – Он хороший, он мне всякие премудрости рассказывает!
Летнее солнце подкатывалось к лесистой вершине горы, краснея всё больше и больше. Мамонты вздыхали, мерно жуя свою жвачку. От башни Великой Матери тень подобралась ещё ближе к загону. Совсем прозрачная слабая тень от зимнего солнца робко жалась к подножию камня.
- Пора домой собираться, - вздохнул отец. – Расстроил ты меня.
Аяк возник, как всегда, из ничего. Вспухали в воздухе какие-то огромные горбы и суставы, плавно ужимались в точку, а рядом из таких же точек возникали и раздувались другие части. Внезапно всё замысловато поменялось местами и прямо перед ними возникло «лицо» Тха, как обычно, выбравшего голову чёрного ворона, но телом уподобившись переливающейся цветами и формами змее.
- Тха! – обрадовано завопил Ворон. – Забыв поздороваться, он, торопясь, чтобы не прервал отец, выпалил. – Меня отец воином делать не хочет!
В клюве у Тха что-то смешно пискнуло, клюв приоткрылся и, как обычно, застыл в этом положении. Голос у Тха твердый, все слова просто по каждому звуку отчетливо выщёлкивающий, но слушать его всегда приятно. Во всяком случае, маленькому Ворону.
- И тебе отец Ворона, и сыну твоему Ворону здравствовать желаю!
Ворон уловил легкую насмешку в черных глазах. Ах, да! Опять поздороваться забыл! Ну что же ты будешь делать – забыл от радости! Вот сейчас отец-то и скажет, что таким растяпам в дружине не место!
- И тебе вечного здравия, аяк Тха! – довольно холодно, как огорчением уловил Ворон, ответил отец. – Никак, важное дело привело тебя ко мне и к моему невоспитанному сыну на закате летнего светила!
Аяк перелился в странное существо с туловищем не то человека, не то йети, торчащим на теле лося, там, где у сохатого шея и голова растут. Смешно-то как! Ворон хихикнул, но отец кашлянул и Ворон, сделав серьёзное лицо, прижал руку к сердцу.
- Тысячу тысяч лет странствий! – звонко прокричал он аякское приветствие и отмахнул рукой так, как если бы в ней был короткий воинский меч. Как на грех, именно в этот момент, кто-то из мамонтов вывел своей огромной задницей звучную руладу, - точь-в-точь Главный Рог загремел, - и теперь уже отец с трудом сдержал смех. Ворон покраснел и надулся, мысленно пожелав мамонту колючку в хобот. Зовите тогда Ворона, зовите! Вот фигушки он вам всем придёт, да! Пусть тогда Великую Мать просят или Нину из-за такого пустяка – мамонту хобот «замораживать», да сон-дрёму на лохматую мамонтову башку наводить!
- Воином, говоришь? – не моргнув, промолвил Тха. Глаза его затянулись белёсой пленкой, голова застыла, - лишь под верхним слоем почти призрачной плоти продолжали плясать тугие клубки не то мышц, не то внутренностей. Вот хвост отделился от туловища и свернулся сам в себя, мгновенно стянувшись в точку… а вот и она пропала… зато у аяка появились три хвоста, еще красивее первого. Теперь надо затаить дыхание и ждать...
- Воин, князь, охотник, врачеватель, маг, - непонятно протянул, почти прокаркал Тха и снова замолчал.
- Вот-вот, - сказал отец. – По мне, так у нас каждый, кто и с людьми, и со зверями ладит, тому прямая дорога к врачевателям. У нас в роду только я и есть воин.
Тха молчал. Эх, пробило его в молчанку играть… в самый неподходящий момент! Ворон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, но вставить слово побоялся. Кто его знает, вот так вякнешь не вовремя, и аяк не тот совет даст. Пусть из Великих он и не самый главный, но всё же…
- Как только зимнее солнце, - благодарение аякам! – разгорится на второй урожай, Великая Мать, княжья жена, молодняк благословлять будет, - упрямо гнул своё отец. – Вот пусть и укажет Ворону его жизни дорогу, как и положено!
Аяк наконец-то открыл глаза и по-птичьи повернул голову вбок, глядя поверх спин мамонтов:
- Близится время нового ледника, - сказал он. – Время оскудения народа атэлов, время их исхода в земли южные.
Ворон, затаив дыхание, слушал.
- Всё им понадобится… новые земли, новые навыки, новые обычаи… - он повернул голову к отцу. – Новые знания. Учи сына всему, что знаешь. Голова у него светлая, тело сильное.
- Сильное, сильное! – не в силах больше сдерживаться, отчаянно закивал головой Ворон. – Смотри, как я могу теперь!
Он мгновенно перевалился через бок, сделав обманное движение, отвлекшее суровый взгляд отца, и торжествующе оказался за его спиной. Отец огляделся. Ворон ловко уворачивался, оставаясь за его спиной, пока отец, вдруг сам не обманул его, внезапно оказавшись сбоку и схватив сына за ухо. Ах, как обидно! Прямо на глазах у Тха!
- Неплохо, - вдруг сказал Тха, перелившись в цепочку неправильной формы мохнатых не то бурдюков, не то огромных мшистых камней, висящих в воздухе, не касаясь друг друга. Ну, точь-в-точь мамонты в тихое озеро залезли – горбы, да головы над гладью торчат, а всё остальное от взора скрыто!
- Неплохо для шестилетки, - буркнул отец. Он совсем не больно, а, скорее, ласково крутанул ухо, и отпустил раскрасневшегося Ворона.
- А там, на юге, у людей тоже будут два солнца? – спросил Ворон, но Тха не ответил, причудливо свивая и развивая кольца, неустанно перетасовывая части своего нового тела. Они вновь сжались в точку и исчезли. Осталась лишь воронья голова, как-то искоса поглядывавшая на маленького Ворона.
- Ну, ладно, беги в замок. Скоро ужин, жареная рыба будет, твоя любимая, - сказал отец. – А мы с аяком Тха посидим, потолкуем. И скажи маме, что тётя Маара через три дня в гости к ней собирается – из тех краев сегодня весточка пришла.
Ворон хотел заупрямиться, но внезапно со страхом подумал, что в глазах Тха он будет выглядеть всего лишь маленьким, глупым и капризным ребенком. Он молча прижал к груди левую руку, на мгновение заколебался и, так и не решив, кому кланяться первому, поклонился сразу обоим. Поэтому поклон пришёлся как раз посередине - в пространство, разделяющее отца и аяка.
- До лучших времён! – сказал Ворон и побежал по широкой, утоптанной мамонтами дороге прямо к замку, где надо обязательно-обязательно увидеть Нину и всё-всё ей рассказать.
Несколько тысячелетий спустя он проснулся с мокрым от слёз лицом.
Ворону только что виделось, как пламенеет летнее солнце сквозь щетину сосен на верхушке горы. Он видел, как чётко очерченным черным силуэтом вырастает перед ним замок. Он чувствовал, как быстро бегут его ноги… он остановился… обернувшись, вновь увидел сидящего на нагретом камне отца и огромную, отливавшую сизым отблеском, воронью голову аяка Тха.
И над ними обоими, медленно, неуловимо глазу, наливалось светом зимнее солнце, - ещё не горячее, похожее на бледный лик полной луны.
Ворон откинул полог яранги и вышел в жгучий морозный мрак. Слезы на лице стали ледяной коркой. Откуда-то из-под снега поднял голову вожак упряжки и снова нырнул носом в тепло собачьего клубка.
- Нина, - прошептал Ворон. – Моя Нина…
Там, на севере, разворачивались бесстрастные волны необъятного северного сияния.
Там, на севере, далеко-далеко отсюда, в колоссальных толщах льда, уходящего вглубь на несколько тысяч длин копья, все ещё стынут камни, стесанные пришедшим ледником. Камни гор, камни гранитного ложа плодородной когда-то земли, камни замка. И камень, на котором вечерами любил сидеть со своим шестилетним сыном огромный и сильный отец…
Он почти видел их… раздробленные в щебень неимоверной тяжестью, впаянные в нижний слой льда, камни былого мира...
Утром Ворон повернул назад. Здесь, на окраине мира, его тысячелетний путь был уже завершён. Впереди долгое странствие на прогретый светом единого солнца, сияющий остров Крит.
(это отрывок отсюда: http://zhurnal.lib.ru/h/husnullin_a_s/mag_01.shtml)
