Первым впечатлением, послужившим толчком к осознанному восприятию действительности, была нежная до отвращения щекотка передвигающегося по руке каракурта. Запись воспоминаний начинается с того момента, когда проснувшись от прикосновения к тыльной стороне ладони, предположительно материнского, вместо любимого лица я увидела паука размером с маленький мячик. Поочередно поднимая ноги, похожие на спицы, насекомое перемещалось по тонкой детской ручке.
В три года, живя с родителями в Средней Азии, я уже сталкивалась со скорпионами, с прозрачными, как стекло, бабочками, с цикадами, размером с канареек, которых, словно диковинных птиц держали в глиняных клетках, но ни одно существо не произвело на меня столь сильное впечатление, чтобы прервать со-материнское существование и пустить процесс отображения действительности на независимые рельсы.
Отец успел сбить смертоносную тварь на пол до того, как жвалы совершили роковое впрыскивание. Не было мелких подергиваний мышц, удушья, агонии. Только обморок от испуга. Мне так сказали.
Ассоциативные пары: насекомые – боль, насекомые – смерть, потеря сознания – репетиция смерти. Препротивное состояние: ты жив, но полностью теряешь контроль над разумом и телом.
Другой раз я потеряла сознание лет в двенадцать. В медицинском кабинете школьная медсестра только что сделала всему классу инъекции туберкулина. То ли ослабленная палочка Коха, попав в организм, вызвала последующую реакцию, то ли банальное волнение, а, быть может, вид тоненькой струйки крови, вытекающей из-под рукава форменного школьного платья.
Ощущение, похожее на тошноту, но только сразу во всем теле, нахлынуло волной. Захотелось опустить голову вод струю холодной воды. Я обнаружила себя стоящей возле учительского стола. Когда и как я преодолела расстояние от парты до учительского места, не помню. Сумеречное состояние сознания чревато потерей контроля над телом.
– Наталья Владимировна, мне надо выйти, – мой собственный голос обволакивал меня.
Крашеные синей краской стены кабинета качались.
– Сядь. То один ходит, то второй. Вам сделали по укольчику, и вы пол-урока не можете успокоиться.
Амальгама действительности с пугающей скоростью покрывалась жужжащими черными мухами. Кишащая масса поглощала день. Меня утаскивало на темную сторону бытия, где огромное, размером с континент насекомое шевелило усами.
«Иди сюда», – скрежетали хитиновые латы. – «Иди. Мы с тобой одной крови».
Движения существа отличались растянутостью во времени. Производились они в другом измерении, частота трансляции которого не совпадает с частотой проецирования нашего мира. Именно эта десинхронность пугает меня в насекомых.
Справа вспыхнул голос учителя:
– Бегите за медсестрой.
Запах нашатыря вернул меня в класс прежде, чем огромный паук приблизился ко мне. Мне снова удалось ускользнуть. В то же время я испытывала сожаление от того, что не успела рассмотреть его.
А дальше судьба решила вознаградить меня: старшеклассника Сашку Смурова – кто из девчонок не мечтал о нем – откомандировали доставить меня в кабинет медсестры. Это был мой звездный час. В традициях золотого века мне удалось потерять сознание, а потом самый сильный мальчик школы под завистливые вздохи одноклассниц нес меня на руках до медблока.
– Поправляйся, козявка, – сказал он, усадив меня на кушетку.
Щелкнул по носу и ушел.
«И это все?» – разочарование впервые оформилось в вопрос, который относится к разряду вечных.
Мне измерили давление, дали витамины и повели в столовую подкрепиться.
– Девочки, дайте ребенку мяса. Да не жалейте. Ребенок только что в обморок упал.
– Я столько не ем, – сказала я, глядя на то, как добрые толстые поварихи кладут на тарелку второй половник гуляша. – Лука не надо! Он вареный.
– Потому ты дохлая такая, что вареный лук не ешь.
– Я еще и капусту не ем, и морковку. И молоко не пью, потому что там пупырчатые пенки.
Поварихи засмеялись:
– Пупырчатые! Надо же! Ничего, сейчас мы тебя накормим.
Пришлось с порцией дымящегося гуляша идти к столу. Возле стула, шевеля мохнатыми лапами, сидела фаланга размером с собаку. Подвинув ее ногой, я села на стул, и тут же ощутила, как ноги что-то коснулось. Я брезгливо скривилась.
“Мы сейчас не в твоем мире», – подумала я. – «Не твоей власти надо мной».
Фаланга съежилась до обычных размеров и юркнула в щель между половицами. Вовремя. В дверях столовой появилась мама. В костюме из темной шерсти, с кожаной сумочкой на плече. Деловая и элегантная. Она работала в канцелярии военного комиссариата.
Обведя помещение тревожным взглядом, она наткнулась на меня.
– Вот ты где! Как ты себя чувствуешь?
На самом деле это значит, как ты посмела вляпаться в дерьмо на людях. Теперь каждый сможет ткнуть пальцем, у Бурцевых дохлое потомство. Мне было все равно. Я смотрела на Лизу Шелепову из десятого «А» и моего недавнего героя Сашку Смурова. Взявшись за руки, они стояли у буфета и что-то выбирали. Я вдруг поняла, что фаланга на самом деле никуда не ушла. Мохнатые щупальца скребут в районе солнечного сплетения.
– Купи компота, – попросила я маму.
– У тебя есть, – удивилась мама.
Напитка в стакане оставалось больше половины. На поверхности плавала изюмина.
– Мне надо еще.
Вместе с ней я подошла к окошечку буфета, и, когда полный стакан оказался в руках, я повернулась к Смурову и сказала:
– Сам ты козявка.
– Что? – удивился он.
– Что слышал.
– У тебя поклонницы из детского сада, – хмыкнула красавица, отличница Лиза.
Спустя пять лет мы встретимся под Улан-Удэ, когда наша дивизия будет отражать наступление Шестой отдельной армии Китая. Специалист по поведенческим реакциям Елизавета Шелепова в полевых условиях будет читать лекцию о психотипе врага отделению ментальной разведки.
Смерив ее взглядом, я почувствовала, как фаланга подняла передние лапы. Видели вы когда-нибудь, как паукообразное охотится?
Прежде, чем фаланга сорвалась с места, чтобы парализовать противника, я опустошила стакан, поставила его на поднос, и направилась к выходу. Не хватало еще тратить яд на всяких там десятиклассниц.
– Послушай, я же не хотел обидеть. Всех маленьких называют козявками, – догнал меня Сашка.
– Сам ты маленький.
Я еще не знала, что десинхронизация – одно из главных жизненных разочарований, но уже чувствовала это.
– Что с тобой? – спросила мама, когда мы спускались с крыльца школы.
Она разглядывала меня с удивлением, словно впервые увидела по-настоящему.
Теперь, когда насекомые в нашем мире, как и положено им, скрываются в щелях и углах, хорошо, мама.
– Голова кружится, – сказала я.
Фаланга сложила щупальца и замерла в глубине моего «я».

***
– Вы должны уметь обеспечить бесперебойное функционирование сознания, – инструктор по оказанию первой помощи ткнул указкой в огромный плакат, где в картинках рассказывалось, как нужно проводить реанимацию в походных условиях.
Он поправил очки в круглой черной оправе и, глядя на Антона Каминского, сидящего за первой партой, сказал:
– Курсант Горгона, принесите из лаборантской манекен, на котором мы будем отрабатывать непрямой массаж сердца.
Антон вскочил.
– Есть!
Инструктор проводил взглядом Каминского и повернулся к нам.
– Запоминаем формулу пятнадцать–два. На пятнадцать нажатий в районе сосцевидной мышцы приходится два вдоха. Заставляем сердце качать кровь, насыщаем легкие кислородом.
– Сколько качать? – спросил кто-то из отделения.
– Пока не прибудет фельдшер с дефибриллятором.
– А если он не прибудет и через час?
– Значит, качать два часа, три часа! Сколько потребуется!
Раздались изумленные возгласы.
– Четыре часа! – глаза инструктора полыхали яростью, – Пока руки могут совершать движения, вы должны поддерживать функционирование организма. В противном случае вы обязаны мгновенно разрушить мозг товарища.
– Убить своего? – возмутилась я.
– Нет, курсант Мантикора. Не просто убить. А убить варварским способом, засунув гранату в рот, чтобы мгновенно разорвать связь с сущностью, с которой в раннем детстве синхронизировался ваш организм. Вы – мутанты, уроды, сумевшие наладить связь с иным миром. Вы все на вес золота, и в тоже время как ходячая бомба. Ваше сознание контролирует чуждые флуктуации, но как только оно умрет, инородные частоты ворвутся в наш мир через ваше тело.
Очки отражали свет люминесцентных ламп. За бликующими стеклами не было видно глаз, и это придавало инструктору безумный вид.
– Это, конечно, не Хиросима, но близко, – устало произнес инструктор.
В классе повисла тишина. Осознание чуждости этому миру навалилось на нас. Я слышала, как дышит сосед Женька Спивак или курсант Феникс, и думала, о том, что когда-нибудь, возможно, мне придется его убить.
– Обо всем этом вы еще узнаете. Пока вам запретили пользоваться «особенными» умениями, – инструктор взял себя в руки.
– Курсант Горгона! Поторопитесь.
Из лаборантской вышел Антон Горгона, что-то пряча за спиной. В карих глазах плясали бесенята.
– А вот и манекен, – сказал он и вытащил руки.
Мы увидели розовую в натуральный размер пластмассовую задницу с поролоновыми вставками над ягодицами для отработки инъекций.
– Это электронное устройство предназначено для обучения непрямому массажу сердца и искусственному дыханию, – сказал инструктор, не глядя на Горгону.
– Это?
Курсанты, как по команде, упали на парты и зашлись в истерическом смехе.
– Что такое?! В чем дело, – инструктор застучал указкой по столу. – Прекратите смеяться!
Он повернулся к Антону и воззрился на пластиковый зад.
– Курсант Горгона, вы принесли не тот манекен.
– Да? – состроил удивленное лицо Антон.
Женька всхлипывал, опустив голову на руки.
– Антон Каминский, вас ожидает три наряда вне очереди! – инструктор снова обрел невозмутимый вид.
– Есть!
***
Нам не пришлось взрывать друг другу головы и не удалось применить навыки оказания первой помощи. Вакуумная бомба уничтожила машину, на которой отделение везли на полевые занятия.
– Курсант Бурцева, вот продаттестат. Беги на кухню, пусть все подготовят, – капитан Мальцев протянул карточку. – Пришлю тебе Горгону за пайком, как только парни разгрузят машину.
– Самой не надо все нести. Поняла? – он едва заметно улыбнулся.
Через две минуты и его, и отделения не стало. От группы боевых мутантов осталась только я. Металлической стойкой от палатки меня пригвоздило к земле. Я знала, что нельзя умирать, но я ничего не могла сделать. Держала глаза открытыми так долго, как могла, но хитиновый материк приближался. Я различала щупальца, ощущала странное подрагивание воздуха.
«Иди сюда», – кто-то шептал рядом. – «Иди. Мы с тобой одной крови».
Только бы не потерять сознание раньше времени. Крича от боли, я сняла автомат с плеча. Пристегнула рожок. Осталось самое главное и последнее действие. Посмотрела в бесконечное синее небо и подумала, что ничего еще не видела в этом мире, ничего не успела сделать. Закрыла глаза, и услышала голоса:
– Это из группы ментальной разведки. Стреляй в сердце.
– Нельзя в сердце, надо в голову, – прохрипела я.
Последний и первый звук, который завершил и начал мое существование, был выстрел. Я упала в хитиновые объятия. Сердце остановилось, но я знала, что совсем скоро оно застучит в ином ритме.
– Иду.