могу сказать, что после первого издания (сейчас, слава яйцам, появилось второе) народ ПЕРЕПИСЫВАЛ и префотографировал книгу - настолько она цепляла

Это не гей-проза случайно?

Нет, там об этом только пара строк, чтобы показать тот унизительный старт, который был уготован Королю. И источник его ненависти.

Кто ими командовал?
-- Оберштурмбанфюрер.
-- Как его звали?
Реб Климрод теперь находился в левом углу комнаты. На уровне его лица висело
увеличенное фото Роя Блэкстока, на котором была изображена открытая дверца
кремационной печи; вспышка осветила слепящей белизной наполовину обуглившиеся
трупы.
-- Фамилий я не знаю, -- ответил Реб Климрод очень
спокойно.
Одна его рука пошевелилась, поднялась кверху. Длинные пальцы коснулись
глянцевой бумаги снимка, и, казалось, почти ласкали его. Потом он повернулся,
прислонился к стене. Он был невозмутим, устремив безразличный взгляд в пустоту.
Его волосы, начавшие отрастать, оказались темно-каштановыми.
-- По какому праву вы задаете мне эти вопросы? Только потому, что вы
американец и выиграли войну?
"Силы небесные! " -- подумал Таррас, сбитый с толку и на сей раз неспособный
возразить.
-- Я не считаю себя побежденным Соединенными Штатами Америки, -- продолжал
Реб Климрод тем же отрешенным голосом. -- Я действительно не считаю, что кем-
либо побежден...
Его глаза устремились на маленький шкаф, в который, рядом с кучами папок,
Таррас поставил несколько книг. "Да ведь он разглядывает книги... "
-- Когда мы прибыли сюда в начале февраля, -- сказал Реб Климрод, -- нас везли
из Бухенвальда. До Бухенвальда нас было двадцать три мальчика, но пятерых сожгли
в Бухенвальде, а двое других умерли по пути оттуда в Маутхаузен. Офицеры, которым
мы служили женщинами, пристрелили этих двоих в грузовике, и я схоронил их. Они
больше не могли идти, они все время плакали, и у них выпали зубы, что уродовало их.
Одному из них было девять лет, а другой был чуть постарше, наверное, лет
одиннадцати. Офицеры ехали в легковой машине, а мы на грузовике, но время от
времени они заставляли нас высаживаться и идти, иногда бежать, держа нас на
веревках, наброшенных нам на шею. Это чтобы лишить нас сил и самой мысли о
побеге.
Он слегка отодвинулся от стены, на которую опирался, помогая себе небольшим
нажатием рук. Он рассматривал книги с каким-то почти гипнотическим напряжением.
Но, тем не менее, продолжал рассказывать, подобно тому -- показалось Таррасу, --
как учитель излагает свой урок, сосредоточив все свое внимание на птице за окном, с
той же отрешенной и словно безразличной интонацией:
-- Но до Бухенвальда, куда мы приехали перед самым Новым годом, мы некоторое
время оставались в Хемнице. До Хемница мы были в лагере Гроссрозен. До
Гроссрозена
мы находились в лагере Плешев, это в йелвше, недалеко от Кракова; было это
летом.
Он совсем оторвался от стены и начал очень медленно продвигаться к маленькому
шкафу.
-- Но мы пробыли всего три месяца в Плешеве, где почти все мальчики умерли от
голода. Их фамилий я не знаю. До Плешева мы очень долго шли через леса... Нет,
сперва мы оказались в Пшемысле... хотя до и после мы шли очень долго. Мы шли из
лагеря в Яновке. Я был дважды в Яновке. Последний раз в мае прошлого года, а до
этого еще раз в 1941 году, когда мне было двенадцать с половиной лет.



-- Возьмите книгу себе.
-- Но мне потребуется время.
-- Держите, сколько потребуется.
-- Я бесконечно вам благодарен,
-- сказал Реб Климрод, снова устремив взгляд на американского офицера.
-- До Белжеца, -- продолжал он, -- мы с 11 августа 1941 года находились в
Яновке. А еще раньше в Львове, у родителей моей матери Ханны Ицкович. Во Львов
мы приехали в субботу 5 июля 1941 года. Моя мать хотела повидать своих родных, и
она получила в Вене паспорта для нас четверых. Мы выехали из Вены 3 июля, в
четверг, потому что Львов теперь оккупировали не русские, а немцы. Моя мать питала
величайшее доверие к этим паспортам. Она ошибалась.
Он снова принялся перелистывать книгу, но жест его явно был машинальным. Он
слегка склонил голову набок, чтобы прочесть названия других изданий:
-- Монтень. Я читал.
-- Возьмите и Монтеня, -- сказал Таррас, которого волнение заставило заговорить.
Из двадцати книг, которые он взял с собой, чтобы попытаться преодолеть ужас,
Таррас, если бы ему пришлось выбирать, выбрал бы томик Монтеня.

И вот теперь завязка построенная на характере героя, заложеный в нашей жизни конфликт:

-- Когда вы попали в эту группу юных мальчиков? -- спросил Таррас.
Реб Климрод отошел от шкафа, сделав два шага к двери:
-- 2 октября 1943 года. В Беджеце. Оберштурмбанфюрер собрал нас в Белжеце.
-- Тот самый оберштурмбанфюрер, фамилии которого
вы не знаете?
-- Тот самый, -- ответил Реб Климрод, сделав еще шаг к двери.
"Он, конечно, лжет", -- думал, все более и более приходя в замешательство,
Таррас. Допуская, что все остальное в рассказе было правдивым -- а Таррас верил в
это, -- казалось невероятным, чтобы мальчик, обладающий столь фантастической
памятью, не знал фамилии мужчины, с которым прожил двадцать месяцев, с октября
1943 по май 1945 года. "Он лжет и знает, что мне это известно. Но ему безразлично.
Так же как он не предпринимает ни малейших усилий, чтобы оправдываться или
объяснить, каким образом он выжил. Так же как он, похоже, не испытывает стыда или
ненависти. Но, может быть, он просто-напросто в состоянии шока... "
Это последнее объяснение казалось Джорджу Таррасу менее правдоподобным. Он
в него не верил. Истина заключалась в том, что по случаю этой первой встречи с
Ребом Михаэлем Климродом -- встречи, чья продолжительность не превышала
двадцати минут, -- Таррас интуитивно почувствовал, что этот худой мальчишка,
которому едва хватало физической силы держаться на ногах, обладает чудовищной
способностью справляться с любыми обстоятельствами. "Быть выше их", -- такие
слова невольно пришли в голову Таррасу. Точно так же, как он физически чувствовал
подавляющую тяжесть интеллекта, пылающего в блеклых и глубоких глазах Реба
Климрода.

Сейчас читаю, как евреи взрывали английские колонны в Палестине, жгли нефтепроводы, вытесняя английский капитал, и пытались отравить 36 000 заключенных

Ох, а тема-то интересная. Я вот сижу и думаю - а какие герои у меня? Ну, в рассказах вообще непонятные. А в повести черт его знает - сначала благородный рыцарь, но который при этом не весь из себя правильно-добрый аки Волкодав, а в конце он же понарушал весь рыцарский кодекс и стал угрюмым козлом. Вот и думай, а к кому его отнести?
Если с положительным героем все просто - это воин без страха и упрека то с отрицательным - нет. Кого считать отрицательным? Злодея, который невинных девушек в жертву приносит? Или солдата, которому попросту плевать на всех кроме себя?

Это просто "рыцарь плаща и кинжала". Благородный бандит.

Не согласен в корне.
Автор осуждать никого не должен, осуждать должен читатель. Автор-то пишет от лица героя. Что он, сам себя осуждать будет?

Какбы там ясно сказано что таким путем переправить можно лишь маленькие группы солдат.

Т.е. борцы со злом и несправедливостью во имя Луны? А борцы-одиночки за свою правду, которым плевать на добро и справедливость во имя своей выгоды?

Не мытьем, так катаньем... Ясон лишь ускорил, послужил катализатором.

Ну какая разница-то. Суть в том что он это сделал ради своей выгоды.

а с этим я и не спорю

Мне тут вспоминаются те идеалы, на которые ориентировались советские фантасты. Как думаете, стал бы наш космонавт на месте Ясона так поступать? Я имею в виду, наш герой? Нет. А почему? Потому что партия не позволила бы? Да нет, просто мы воспитаны на классиках, которые ставили вопросы перед читателем - а можно ли убивать во благо (особенно, мнимое)? А можно ли идти по трупам? Ограбить очень плохого человека, а потом сбежать в Америку, как Раскольникову Свидригайлов советовал...

А Ясон катализирует. Вроде того Буша, который катализировал войну в Ираке. И прочим, ему подобным.

да сравнили)) платину с ... активированным углем.
Не надо так пиарить Буша! Этому "сыночку" до Ясона.
Да и Ясон - из простой семьи))

Pedrevan
Я согласен, что не стали бы советские фантасты так себя вести. И я уже писал выше, что считаю изначальные мотивы - спорными (мягко выражаясь). Тут уже вступает в силу разница мировосприятия нас и их. Гаррисон - вообще один из первых, кто оказался на территории нашей страны именно с развлекательной фантастической литературой. И искать в его произведениях высокоморальные изыски - бесполезно. Даже в "Специалисте по этике" того же цикла - мы не найдем ничего, кроме высмеивания фанатизма и крайних степеней веры, этики и т.д.
Ясон - не рыцарь без страха и упрека, но и не откровенно отрицательный персонаж.

Не понимаю, почему ГГ не должен быть высокоморальным? В жизни таких людей навалом, я многих знаю лично.
По-вашему, надо выдумывать полуподлецов и делать из них тварей?

Положительного главгера писать трудно, зато мразь, походя сотворившая "доброе дело", вызывает всплеск эмоций: о! настоящий, живой образ!

Оставаться просто порядочным человеком в фантастических обстоятельствах - почему бы не писать об этом?
Зачем решать легкие задачи?

Не понимаю.

Интересное наблюдение

Кстати, да. Замечание прямо в точку..

Вероятно поэтому, те книги которые вызывают у меня наибольшее уважение написаны о хороших людях

Зеленый король:
... Когда палка, которую Реб держал в правой руке, оказалась примерно в двадцати
сантиметрах от нее, голова, как молния, метнулась вперед. В десятую долю секунды
левая рука упала, вцепившись в верхнюю часть тела змеи, очень быстро
продвинулась вперед к голове и зажала ее -- змея не могла уже-прыгнуть, а только
размахивала хвостом.
-- Внимание, Диего! -- предупредил Реб, улыбнувшись в третий раз.
Он бросил палку, очень осторожно поменял левую руку на правую и нажал:
челюсти невероятно широко раскрылись и стали ясно видны крючковатые зубы.
-- Пора, -- сказал Реб.
Он вытянул вперед разжатую ладонь левой руки, подставил ее змее и разжал
правую руку. Толпа взревела. Зубы впились в перемычку между большим и
указательным пальцами.
-- Пожалуйста, Диего, держи мешок крепче, -- произнес Реб сквозь сжатые зубы.
Но после этого он уже не мог говорить. Какой-то человек ринулся в клетку и вырвал
у Диего Хааса мешок, который тот чуть не уронил. Уилсон приблизился к Ребу и
ударом ножа отсек голову змеи и оторвал ее зубы от руки. Уилсон и еще двое взяли
Реба под мышки и под колени, вынесли из клетки и положили на стол; Реб весь
дрожал, лицо стало белым, как мел.

А зачем Реб подставил руку змее?

У него... два его лучших друга считали, что это не была попытка самоубийства - это было желание умереть и начать жить заново. очиститься в смерти, дать яду прошлой жизни убить тебя и начать жить заново.
на либ ру отвратительная оцифровка)) но все одно - работаю над тестом и читаю-перечитываю