Доброй ночи! Решил вот попробовать свои силы в прозе (всегда было интересно, получится ли написать что-то внятное и читабельное). Ваш форум мне гугл подсказал первым, поэтому попытаю счастья здесь. На суд общественности выношу первую (а может, и последнюю) главу романа о зомби-апокалипсисе. Скажете "избитая тема", но я не претендую на высокую художественную ценность, я просто пытаюсь понять, стоит ли мне писать, или это не моё. Даже на этот небольшой кусок (12 страниц 11-м щрифтом) я убил довольно много времени, и оттого интересен взгляд со стороны - туда ли я иду, или же это тупик и писать - не моё.

Меньше слов, больше дела. Критикуйте меня полностью.

=============================
— Да вставай уже, дрыхля!
Артём вздрогнул, с трудом приоткрыл глаза и попытался определить свое положение в пространстве и времени. Поначалу его сознание представляло собой набор разрозненных обрывков мыслей, ощущений и воспоминаний, однако через несколько секунд лихорадочной работы мозга эти обрывки начали цепляться друг за друга, формируя более-менее внятную картину происходящего. Внезапно среди маловажных кусков этого паззла ему попался один, настолько значимый, что все Артёмово естество будто бы пронзило электрическим разрядом, заставляя всю головоломку собраться воедино.
— Где они?!
— Да успокойся, вернулись, спят, — устало пробормотал Босой. — Не стали тебя будить, вам же сегодня идти.
Артём резко сел на кровати и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце и не решаясь задать вертевшийся на кончике языка вопрос.
— Все вернулись?
— Серёга колено ушиб, хромает, но вроде ничего серьезного. А так без потерь, — и, помрачнев, добавил: — Пустые вернулись, пять кило картошки, две банки гороху консервированного, да пачка макарон.
А вот это фигово. Даже очень фигово. В квартале уже почти не осталось жилых домов, в которых они бы не провели «инвентаризацию», а уходить дальше было бы просто самоубийством. Вылазки и без того были рискованным занятием, а в соседних кварталах творилось что-то совершенно невообразимое.
— Надо уходить отсюда, — пробормотал Артём.
— Тоже мне, умник нашелся, — в голосе бывшего автомеханика преклонных лет Семёна Михайловича Босого, сидевшего в кресле в углу комнаты и читавшего какую-то книгу, послышалось раздражение. — Куда мы уйдем? У нас бабы и дети, и горючки на донышке. Пешком, что ли, из города выходить?
Слова Семёна лишь усилили тревогу Артёма. Всего их было 10 человек, из них две женщины и два ребёнка — девочка 13 лет и трехлетний пацан. Всем им надо было что-то есть и пить, и, если с водой вопрос пока не стоял так остро благодаря бассейну во дворе дома, ставшего их убежищем, то текущих запасов еды хватит максимум дней на десять. И так уже всю последнюю неделю мужчины по единогласному решению сократили свой рацион вполовину. На женщинах и детях не экономили, конечно же.
Артём встал, прошёлся по комнате, разминая ноги, затекшие после сна в неудобной позе. Кровать, что досталась ему этой ночью, была явно детской, но тащить из соседнего дома полноразмерную не было ни желания, ни возможности; эта же оказалась достаточно легкой, чтобы её несли двое, и маленькой, чтобы пройти в двери того дома, из которого её экспроприировали. Взгляд молодого человека скользил по комнате, а ум анализировал сложившуюся ситуацию.
Дом, приютивший для их отряд, не был особо просторен — два этажа и мансарда, по две крохотных комнаты на этаж. Правда, потолки были почти под три метра, отчего со стороны дом выглядел как свечка. Однако стремление бывшего хозяина уместить максимально возможное жилое пространство на тот крохотный участок земли, которым он владел, хоть и смотрелось забавно со стороны, играло на руку новым жильцам: из окон мансарды открывался прекрасный обзор на окрестности со всех четырех сторон, что было очень кстати, учитывая нынешние реалии. К тому же, одно из окон второго этажа выходило прямо на крышу прихожей, с которой можно был без труда опуститься либо во двор, либо сразу на улицу. Этот факт был очень кстати на тот случай, если мертвяки прорвутся во двор или на первый этаж. Что, впрочем, было маловероятно — кирпичный забор вокруг участка и железные ворота не так-то легко преодолеть, когда ты и ходишь-то с трудом.
В общем, дом этот давал безопасность, достаточную для того, чтобы люди внутри него могли спокойно спать ночью, имея лишь одного часового. И оставлять этот островок спокойствия, отправляясь в полную неизвестность, Артёму очень не хотелось. Однако вопрос стоял ребром: передислокация или голодная смерть. Поиски еды внутри квартала частного сектора, в котором находилось их убежище, были практически безопасны — во дворах редко когда встречалось больше двух зомби, обезвредить которых не составляло труда. А случись что, всегда можно было перелезть обратно через забор и вернуться на базу. Пересечь же широкую асфальтовую дорогу, на которой дохлых как на рынке в выходной, да ещё с грузом в руках, уже не так просто. Откровенно говоря, практически невозможно.
Как уходить всей группой на новое место, тоже было не совсем понятно. Да и куда идти-то? До выхода из города километров пять, и на всем обозримом в бинокль пространстве творилось практически то же самое, что и у них.
Артём остановился перед окном, слегка отодвинул наглухо задернутые шторы, и, глядя на линию горизонта, произнес:
— Как проснутся добытчики, будем совет держать. Надо кому-то идти на разведку.
Босой поежился в своём кресле и промолчал. За те два месяца, что прошли с начала всего этого светопреставления, в людях выработался панический страх перед выходом на открытое пространство. Даже мысль о подобной авантюре заставляла содрогнуться, ведь все они слишком хорошо знали, чем такие прогулки заканчиваются. Слишком много ужасных, отвратительных смертей они видели своими глазами, на расстоянии вытянутой руки, чтобы не представлять себя на месте этих несчастных, поедаемых заживо, а потом встающих, чтобы вновь сеять смерть.
Дверь в комнату тихо приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулось острое лицо Кристины, той самой тринадцатилетней девочки.
— Дядь Тёма, кушать будете?
Дядь Тёма, чувствовавший себя старым от такого обращения в свои 27 лет, кивнул.
— Конечно буду! Что у нас сегодня в меню?
— Картошка. Вкусная очень.
— Хорошо, сейчас спущусь. Вы будете? — обратился он к Босому.
— Не, я уже перекусил.
Кристина высунулась из двери побольше и прошептала Артёму, выпучив глаза:
— Врёт он всё, со вчерашнего дня не ел!
— А ну иди отсюда, мелочь пузатая! — возмутился Семён. — Когда хочу, тогда и ем.
Девчонка хихикнула и скрылась в темноте коридора, а Артём подошел к пенсионеру, сел на корточки и тихо, стараясь казаться наиболее убедительным, сказал:
— Пойдемте поедим. Кому лучше станет, если вы от голода в обмороки падать начнете?
— Не пойду. Вам нужнее, вы молодые, работаете, бегаете, а от меня и так проку никакого.
— Не заставляйте меня тратить драгоценные калории на запихивание еды вам в рот. Или мы вместе идем вниз, или я тоже не пойду.
— Да ну тебя, пристал… Хорошо, хорошо, главу дочитаю и приду.
— Нет вам веры, за столом дочитаете.
— Тьфу ты, холера! — в сердцах сплюнул Семён. — Ну ладно, ладно, пошли…

…

На кухне, располагавшейся на первом этаже, пахло вареной картошкой. Если до этого у Артёма равномерно посасывало под ложечкой от голода, то от аромата этого нехитрого блюда желудок начало скручивать в жгут. Кухня была небольшой, места на ней хватало только для обеденного стола, приставленного к одной стене, да собственно для потрепанной, чуть ли не советской ещё кухни, занявшей противоположную стену. Слава, мать Кристины, заведовала учетом запасов продовольствия и их приготовлением и в данный момент мыла посуду. Была она высокой, худоватой женщиной, явно передавшей эти качества и дочери, заодно со светло-русыми волосами, сплетенными в толстую косу за спиной. За столом сидел Ермак, здоровенный мужичина наполовину греческих корней, которые подарили ему характерный носатый профиль и черные жесткие волосы. Перед ним стояла кружка с дымящимся чаем (о чем говорил свисающий сбоку кружки хвостик чайного пакетика), на которую он смотрел чуть ли не с ненавистью.
— Чем кружка-то перед тобой провинилась, мил человек? — осведомился Артём.
— Я эту мочу вместо чая уже видеть не могу. Сейчас бы пуэрчика, или улуна какого-нибудь…
— Пей что дают, другого все равно нет, — вмешалась Слава. — Некоторые люди всю жизнь такой чай пьют и не жалуются.
Ермак в мирное время владел небольшим бизнесом и был достаточно зажиточным человеком, благодаря чему питал страсть к дорогим алкогольным напиткам и чаю, и теперь, будучи лишен этих радостей жизни, очень болезненно это переживал. Впрочем, мужик он был в целом хороший и простой, не боялся рук замарать. Чего нельзя было сказать о его жене, Александре.
Молодая мамаша, родившая Ермаку сына Тимура, которому сейчас было чуть больше трех лет, являла собой сборник стереотипов о недалеких блондинках. Она круглые сутки только и занималась тем, что ныла, жаловалась, ругалась со всеми подряд из-за любой мелочи и втихаря уничтожала запас слабоалкогольных напитков. Больше эта особа ничего делать не умела и не собиралась, а когда у нас получалось привлечь её к трудовой деятельности, это заканчивалось очень плохо. По одной ей ведомым причинам Александра даже после конца света каждый день тратила не меньше полутора часов на макияж (принадлежности для которого были единственным, что она захватила, спасаясь с мужем и сыном из квартиры в центре города) и сидела на диете. Хотя когда перед нами встала перспектива голодания, её как будто прорвало — начала есть как бегемот, и на любые попытки ограничить её рацион отвечала истерикой. Что уж говорить, отношения между ней и остальными членами группы были отвратительные. Не любил её никто, включая Ермака, который как-то ночью, когда мы сидели на часах, признался, что женился на ней исключительно по залету.
Усугубляло и без того шаткий брак то, что женушка ни в мирное время, ни теперь не уделяла совершенно никакого внимания сыну, воспитанием которого на данный момент занимались Слава с дочкой и собственно Ермак, когда был свободен.
— Ты садись, Тём, сейчас я тебе наложу, — сказала Слава.
— Спасибо, и на Босого тоже наложи, он сейчас спустится.
Артём сел напротив Ермака и пристально на него посмотрел.
— Что? — удивленно спросил тот.
—Мотать нам отсюда надо. Срочно.
Ермак нахмурился, точь-в-точь как Босой несколькими минутами ранее.
— Ты мне что новое расскажи лучше. Дураку понятно, что мотать надо.
— Я пойду в разведку. Надо добыть горючки и выяснить, как можно прорваться на окраины, а там запасемся едой и двинемся в какую-нибудь деревню на Донце.
— Дебил что ли? Куда ты один пойдешь-то?
— Так вот то-то и оно, что не одному надо идти.
Полу-грек нахмурился ещё сильнее.
— То есть это ты меня с собой сейчас зовешь?
— Нет.
— Тогда я тебя не пойму что-то ни черта.
— У тебя сын, жена. Нельзя тебе идти. Я прошу, чтобы ты мне помог уговорить кого-нибудь еще. Серёгу там, например, или Володьку.
Ермак помедлил с ответом, накручивая нитку от чайного пакетика себе на палец.
— Да я и сам бы не прочь с тобой сходить. Если никто не согласится, пойду.
— Надеюсь, до этого не дойдет.
Могло и дойти, и они оба это понимали. Сергей и Владимир были категорически против выхода за пределы безопасной зоны, а последний пригодный член их группы, таджик Анзур, ни бельмеса не понимал по-русски, и при этом был не очень догадлив, что сводило его пользу в качестве напарника в грядущем походе к нулю. За этими невеселыми мыслями Артёма застала тарелка с тремя не самыми крупными картошинами, сваренными в мундире, чтобы не снимать драгоценную съедобную мякоть. Он тоскливо поглядел на них, кое-как, наспех, почистил, присыпал солью и проглотил, даже не заметив. В качестве гарнира выступали полбанки консервированного зеленого горошка, которые также остались практически незамеченными его желудком. Голод чуть отступил, особенно после горячего чая, но не совсем, заставив задуматься: если ему, человеку далеко на богатырской комплекции, не хватило этого даже, чтобы прибить сосущее чувство в животе, каково же Ермаку с его габаритами?
А тому действительно приходилось несладко: за тот месяц, что Артём был знаком с ним, он сбросил килограмм двадцать. Впрочем, сбросил он жирок бывшего спортсмена, переставшего следить за собой, и теперь выглядел гораздо более подтянуто, все-таки опыт занятий тяжелой атлетикой в молодости давал о себе знать. Но по осунувшемуся лицу было видно, что похудел он не от жизни хорошей.
Окончив свою скромную трапезу, Артём решил задать Ермаку мучивший его вопрос.
— Не говорил с ходоками перед тем, как они спать легли?
— Говорил, я как раз на часах был, когда они вернулись.
— Ну и?
— Что — и?
— Нашли?
— А, ты про канистру… Нет, пустая оказалась.
— Твою мать! — не удержался Артём и в сердцах стукнул об стол кулаком.
Ермак ничего не сказал в ответ, хотя разделял его чувства. За все время поисков они не смогли найти в соседних домах ни капли бензина, в основном потому, что подавляющей частью населения этого района были пенсионеры, алкаши, да алкаши-пенсионеры, и личного автотранспорта у них не было. А те, у кого машины были, пытались на них покинуть город ещё в первые дни катаклизма. Была в одном дворе Волга на газу, но баллон её оказался пуст. Так что единственный адекватный способ покинуть этот дом и город — ГАЗель, припаркованная во дворе, на которой все они прибыли сюда две недели назад, все еще оставалась бесполезным куском железа.
— Может, хотя бы без разведки поедем? Найдем где-нибудь поблизости бензин, да и поедем? — тихо спросила Слава, все это время не вмешивавшаяся в разговор. — У газели окна высоко, не залезут.
— Ага, а вдруг там пробка? Стоит остановиться, облепят со всех сторон, под колеса попадают, и с места не сдвинешься. Я такое видел в первые дни, — выразил свой скептицизм Артём. — Тем более что машина груженая будет. Нет, кому-то обязательно надо сходить разведать. Нам бы только до Чернокозова выехать, а там уже дорога широкая, как-нибудь протиснемся.
Сказав это, он встал из-за стола, решив подняться на мансарду, осмотреть окрестности в очередной раз и обдумать план вылазки.

…

Под крышей было невыносимо жарко. Июльское солнце нагревало металл крыши до такой степени, что, казалось, внутри комнаты с косыми потолками, занимавшей все пространство мансарды, можно было пожарить яичницу, просто разбив яйцо на полу. Сейчас здесь никого не было, но по ночам именно здесь сидит часовой, а в одном из углов спит на собранных из кучи одежды топчанах кто-то из мужчин, кому не хватило места на первом и втором этажах. Артём скинул с себя майку и шорты, и в одних трусах подошел к окну, выходящему на улицу рядом с домом. Шторы были задернуты, чтобы не пускать в комнату солнце и скрывать факт нахождения в доме людей. Зомби так высоко не смотрят, все соседи уже давно стали зомби или убежали, но рисковать никому не хотелось, поэтому все окна в доме держались затворенными.
Выглянув на улицу сквозь щель между стеной и шторой, Артём увидел прямо возле калитки пятерых мертвяков, активно что-то жравших. Разглядеть с такой высоты было сложно, но можно было предположить, что при жизни это было кошкой или собакой. Раньше такая добыча была для них недоступна, но теперь бывшие домашние животные истощены голодом и обезвоживанием, и поймать их не составит труда даже самому хромому упырю. Не раз за последние дни дозорные видели еле бредущих собак и кошек. Поначалу кто-то предложил подобрать кого-то из доходяг, но скудные пищевые запасы не располагали к появлению еще одного рта, пусть и небольшого. Сами животные также не проявляли интереса к людям, очевидно, приняв их за очередных ходячих трупов.
Глядя на мертвяков, Артём живо представил, что на месте этой кошки лежит он сам. От этой мысли его передернуло. Перспектива оказаться там, на улице, среди этих хрипящих тварей, которые двигаются со скоростью старика, но с неотвратимостью поезда, и при этом их там много, очень много — только перед забором этого дома он насчитали двенадцать штук — ввергла его в состояние, близкое к панике. Куда ты собрался, Артём? Тебя же сожрут прямо тут, на глазах у твоих новых друзей. Будут доставать твои кишки и размазывать их по своим обезображенным лицам…
— Твою мать… — дрогнувшим голосом прошептал он.
— Ты чего ругаешься?
Артём чуть не подпрыгнул от неожиданности. Резко обернувшись, он увидел Серёгу, средних лет мужичка, худого, невысокого, потрепанного, с бегающими глазками и кривыми наколками тюремного вида на руках.
— Нехорошо подкрадываться к людям!
— Да я и не подкрадывался, ты в окно впендюрился и не слышишь ни фига. Говорят, ты побазарить хочешь?
— Хочу. Только давай всех мужиков соберем и поговорим.
— Да ты если чо сказать есть, то сразу говори, чо резину тянуть.
— Дело серьезное, надо всем вместе думать. Спускайся на кухню, я остальных соберу, —поколебавшись секунду, Артём решил узнать ответ на волновавший его вопрос из первых рук. — Бензина не нашли вчера, кстати?
— Нет, нету там нихрена, та канистра, что ты в биноклю углядел, пустая стоит. Мы её прихватили на всякий.
Артём помрачнел, глянул ещё раз на улицу, не зная сам, что ожидая там увидеть, и пошел к лестнице.

…

Тесная кухня с трудом вместила в себя всех девятерых. Анзура приглашать не стали, ввиду его неспособности вести диалог на русском. Поначалу дам планировалось тоже оставить за бортом, но они решили проявить активную жизненную позицию и поучаствовать в обсуждении. Артём рассказал свои соображения по поводу сложившейся ситуации, вызвав бурную реакцию у Сергея и Владимира, рыхлого, противного мужика лет 30-ти, работавшего раньше менеджером в каком-то венчурном фонде и очень гордившегося этим.
— Елки-палки, да ты видел чо там на улице творится?! — быковал Сергей. — Да мы там подохнем нафиг, как только калитку откроем!
— Вы меня извините, конечно, но это самоубийство. Мне моя жизнь дорога, — вторил ему Владимир.
— Да вы тупые, что ли? Мы тут через неделю лапу сосать уже будем, что тогда делать прикажете?! — возражал Ермак.
— Я бы с тобой, Артём, сходил, да что с меня толку, хожу с трудом, куда там бегать, — извинялся Семён.
Слава поддерживала Артёма, Александра Сергея с Владимиром, но, несмотря на численный перевес, уговорить на вылазку не удалось ни Сергея, ни Владимира. Ермак несколько раз порывался пойти, но все дружно останавливали его, напоминая о ребенке, потому что и дураку было понятно — если что случится с ним, мать ребенка не то что о нем, даже и о себе не сможет позаботиться. А сына Ермак любил пуще жизни.
Полтора часа препирательств прошли абсолютно безрезультатно, и к двум часам дня все разошлись заниматься своими делами, разозленные и встревоженные своим будущим.

…

— Ну что, пошли?
— Пошли.
Сегодня была очередь Артёма и Ермака на поиски припасов. Две хозяйственные сумки, длинный моток толстой пеньковой веревки, две бутылки питьевой воды, по топору в руках. Две коротких, в человеческий рост, деревянных лестницы. Две швабры — так нарекли они сколоченные на манер любимого уборщицами инструмента доски, только ещё с рогами по бокам поперечной планки; придумал этот агрегат Босой, и предназначался он для удержания мертвяков на расстоянии. Оба поисковика были одеты в плотные джинсы, на ногах резиновые сапоги, сверху — зимние дубленки. Учитывая температуру воздуха в 35 градусов — странный выбор одежды. Однако, учитывая плотоядных мертвецов, желающих отведать человеческого мясца, вполне оправданный.
Шли сегодня в один из трех еще не осмотренных домов на противоположном краю квартала. Так как все дворы до искомого дома уже были проверены и зачищены, до места добрались спокойно — приставили лестницу к забору, осмотрелись на всякий случай, перекинули снарягу, сами перелезли, пошли к следующему забору. Только в предпоследнем дворе наткнулись на зомби, как пропустили при прошлом осмотре — уму непостижимо. Тот стоял в узком проходе между домом и каким-то сараем и до последнего не замечал гостей. А когда заметил в конце прохода Артёма, то побрел, хрипя, на него, вовсе не ожидая, что наткнется на вышеупомянутую швабру. Вреда ему швабра не принесла, но и пройти вперед мешала, давая Ермаку возможность спокойно подойти в упор и нанести удар топором по голове.
Наконец-то, нужный двор. Легкий мандраж у обоих. Решили остановиться, передохнуть, выпить воды. Никогда ведь не знаешь, сколько их там. А может там-то и нет никого, но в заборе дыра, через которую полезут как из рога изобилия, привлекаемые шумом… Как в тот раз, когда Артём с Сергеем ходил. Еле ноги унесли, у Артёма один сапог с ноги стянули, когда через забор перелазил.
Передохнули в тени навеса, увитого виноградом. Виноград как раз почти поспел, решили на обратном пути собрать немного. Он, правда, мелкий, винный, но перебирать харчами не приходилось. Забор между участками был деревянный, но крепкий и без зазоров, доска к доске. Приставили лестницу, Артём решил залезть первым. Сделав глубокий вдох, начал подниматься. Первая ступенька, вторая… С третьей уже было видно двор.
— Ну как там, есть кто? — прошептал Ермак.
— Да вроде чисто.
Двор был практически пустым, что не могло не радовать. Не было ни нескольких сараев, ни летней кухни, как на большинстве участков — только дом и гараж. Всю остальную площадь занимал некогда зеленый газон, ныне засохший без полива, и несколько каких-то декоративных хвойных растений, также засохших.
Хозяин двора был явно не алкашом и не пенсионером, потому что дом, хоть и был небольшим и одноэтажным, выглядел богато. Деревянный стеклопакет, стены, облицованные натуральным камнем, пересохший фонтан возле дорожки и печка для барбекю резко контрастировали с разваленными соседскими халупами. Это давало надежду на некий запас пищевых продуктов у бывших хозяев.
Артём начал тихонько посвистывать, как будто подзывая собаку, и хлопать рукой по забору с противоположной стороны.
— Зомби-зомби-зомби, кыс-кыс-кыс-кыс...
Ермак не выдержал, приставил вторую лестницу и залез посмотреть. Ему, с его ростом, оказалось достаточно второй ступеньки.
— Вроде и правда никого… А где дверь на улицу?
— Шут его знает, отсель не видать. Наверное, за домом.
Несколько минут издавания шумов не принесли никаких результатов, и было решено спуститься вниз. Ермак достал из кармана монетку и дунул на нее (такая у него была примета).
— Орел, решка?
— Орел, — не задумываясь, ответил Артём.
— Хозяин — барин, — ухмыльнулся его напарник и подкинул монетку.
Втайне Артём малодушно надеялся, что выпадет решка, затаив дыхание, наблюдая, как летит монета, приземляется, на ладонь Ермака, прикладывается к руке, ладонь поднимается… Орел, мать его.
Делать нечего, надо идти. Переставили вторую лестницу по ту сторону забора, скинули туда же одну швабру и топор. Артём не стал спускаться по ступенькам, просто спрыгнул на землю. Живо подхватил топор и швабру. Осмотрелся — никого; благо, спрятаться им там было негде. Теперь надо найти вход с улицы. Медленно, стараясь как можно тише шагать, подошел к дому и, держась в паре метров от стены, начал приближаться к углу, за которым, вероятнее всего, была калитка. Попутно попытался заглянуть внутрь помещения, но окна были занавешены плотными шторами, да и благодаря яркому полуденному солнцу увидеть что-то изнутри было бы проблематично. Наконец, угол дома был достигнут. Одним глазом высунулся, чтобы оценить ситуацию... И обомлел. Прямо перед ним, метрах в пяти, действительно был выход на улицу. И дверь была распахнута настежь.
Только через узкий дверной проем было видно шестерых мертвяков, шаркающих по асфальту неподалёку. На секунду замерев в нерешительности, Артём решил, что стоит попытаться — слишком много надежд возлагалось на этот дом. Повернулся к Ермаку, сначала хотел позвать его, но потом передумал: если из дома кто-то вылезет и зайдет с тыла, пока он будет красться к калитке, то можно копать могилу. Лучше пускай будут глаза на затылке в лице напарника. Показал поднятую ладонь — стой где стоишь, сейчас вернусь — положил на землю швабру, перехватил поудобнее топор и начал тихонько двигаться к своей цели. Как назло, под ногами тут был гравий, который предательски громко скрипел при ходьбе.
Первый шаг, второй, третий… Время стало тягучим, как смола. Пятый шаг, шестой. Калитка открывалась внутрь, поэтому надо было успеть закрыть её на щеколду до того, как упыри навалятся снаружи.
Оставалось пройти где-то три шага, когда из-за спины послышался звон стекла и глухой удар. Резко обернувшись, Артём с ужасом увидел, что в двух метрах позади на земле лежит труп женщины в ночной рубашке, усеянный осколками. Труп дергался и медленно поднимался с земли, а из разбитого окна уже высовывалась ещё одна рука землисто-зеленого цвета.
На долю секунды всё внутри Артёма провалилось куда-то глубоко, чтобы потом вновь встать на место скрученной пружиной, которая, распрямляясь, кинула его вперед, к двери. С той стороны уже бежали, но было поздно: дверь захлопнулась, защелка попала в паз. Руки сами нащупали небольшой засовчик и попытались задвинуть его, но не тут-то было: он не попадал в прорезь в раме. С той стороны двери послышались удары множества рук, и ручка двери начала слегка опускаться.
— Твою мать! — прошипел Артём и схватил ручку, не давая ей достигнуть положения, при котором защелка втянется внутрь замка и откроет проход толпе мертвяков..
Оглянулся назад — Из окна показались уже обе руки и лысеющая голова неопределенного пола. Женщина в ночной рубашке оставила попытки подняться и просто ползла к потенциальному обеду, медленно, но верно сокращая расстояние, разделявшее их.
Опять схватился за засов, потянул дверь на себя — не лезет, навалился всем телом, выталкивая её против напора зомби снаружи — вошел! Теперь могут сколько угодно дергать за ручку. Вернемся к другим проблемам.
Пальцы ползущего мертвяка уже почти достали до его сапог, когда он нанес удар топором, который пришелся вскользь, сняв кусок скальпа и ухо, что не причинило упырю никаких видимых неудобств. Размахнулся ещё раз, прицелился, рубанул изо всех сил — попал, топор вошел на всю глубину лезвия, решив эту проблему раз и навсегда. Но оставалась ещё и другая…
Артём резко поднял голову и обомлел вновь. В запале он и не услышал, как второй мертвяк выпал из окна, и теперь уже брел к нему. Дернул топор — безрезультатно, застрял в черепе. Дернул еще раз, второй, уперся ногой в спину лежащему упырю, выдернул наконец, распрямился… Но было уже поздно – скрюченные руки со следами глубоких укусов уже уцепились в его плечи.
Выронив топор, Артём схватился за горло мертвяка. Под пальцами оказалась холодная, скользкая на ощупь гнилая плоть. В нос пахнуло до ужаса знакомой смесью тухлого мяса и чего-то химического, навроде нашатыря. Попытался отпихнуть нападающего — безрезультатно, мертвое тело как будто было сведено судорогой, крепко держась за дубленку на плечах жертвы и не реагируя на толчки.
— Сука! — раздался как будто издалека сдавленный возглас, и, через пару секунд, показавшихся Артёму вечностью, на голову зомби опустился мешок.
Чьи-то сильные руки оттянули мертвяка от Артёма, и тот чуть не упал, утянутый цепкими мертвыми пальцами. В глазах его потемнело, уши заложило, во рту пересохло; он стоял, хватая свежий воздух ртом и качаясь из стороны в сторону.
— Артём, помоги!
Далекий крик Ермака вырвал его из ступора, и он поднял глаза. Не до конца усопший, который только что чуть не отведал свежатинки, лежал на земле, прижатый сотней с гаком килограмм, которую представлял собой напарник Артёма.
— Прибей его уже, у меня руки заняты!
Чудесно спасшийся оглянулся в поисках топора, потерянного в пылу драки... Вот он, лежит у ворот! Схватил, подбежал к извивающемуся обидчику, крикнул Ермаку, сидевшему поверх:
— Лицо прикрой!
Дождался, пока тот отодвинется подальше от головы мертвяка, и выполнит эту нехитрую операцию… И рубанул прямо по тому месту, где под мешком должна была быть шея. Перерубить с первого раза не удалось, пришлось замахнуться ещё раз, после чего мешок с содержимым отвалился от тела и отлетел на полметра в сторону.
Топор выпал из гудящих рук Артёма, а сам он хлопнулся на пятую точку рядом, прислонившись к стене гаража. Ермак не последовал его примеру, а поднялся, отряхнулся, нашел валявшийся в пыли топор, и заглянул в окно, через которое упыри вывалились в поисках пропитания. В комнате, которую было видно через это окно, никого больше не было, но расслабляться не стоило.
— Не укусили? — встревоженно поинтересовался Ермак.
Артём потряс головой, приводя себя в чувство. Шум в ушах почти отступил. Осмотрел руки, ниже рукавов дубленки, ощупал голову и шею.
— Нет, вроде…
— Вроде или нет?
— Нет.
— Ты почему один пошёл? — в голосе напарника без труда угадывалось раздражение.
— Калитка была открыта, и на улице куча зомби была, я только её закрыл, как эти полезли, — пробормотал Артём.
— Надо было меня позвать, дубина ты стоеростовая! — выругался вполголоса здоровяк.
— А вдруг они вошли бы, как мы потом дверь бы закрыли-то?
— Если бы да кабы… В следующий раз так не геройствуй, понял?
— Куда уж понятнее, — недовольно пробормотал провинившийся.
Теперь, когда двор был чист, надо было проверить строения. Гараж был заперт, и окон в нём не было, поэтому пошли в дом, дверь в который также оказалась заперта, и пришлось воспользоваться любезно разбитым нежитью окном, предварительно выбив торчащие осколки. Звук бьющегося стекла раззадорил публику по ту сторону калитку, и Артём задержался, чтобы проверить засов. Тот слегка шевелился от тряски, и, чтобы исключить всякий риск, был подперт шваброй.
Первым в окно полез Ермак. Он тихо (насколько это возможно с его габаритами в тесной, забитой мебелью, гостиной) Прошелся по комнате, заглянув во все углы, где мог поместиться человек. К счастью, там никого не оказалось, и он поманил рукой Артёма.
Комната была обставлена со вкусом и дорого. Один кожаный диван стоил, наверное, как машина отечественного производства. Были видны следы борьбы и кровь на полу, что говорило о том, что смерть свою бывшие хозяева встретили прямо здесь. Дорогущие бордовые шторы были сорваны с окна, через которое наши мародеры влезли, вместе с карнизом, на котором висели, благодаря чему зомби и увидели Артёма, когда тот крался к калитке. Помимо всего прочего, тут был камин в колониальном стиле, на котором стояли семейные фотографии. Бегло взглянув на них, Артём узнал мужчину и женщину, лежавших теперь на дорожке за окном. На одной из фотографий они были возле реки, держа в руках огромную щуку. Рядом с ними стоял мальчик лет 10, одетый в красный спортивный костюм.
— У них ещё сын был, — медленно проговорил Артём.
— Блин!
У обоих были ещё свежи в памяти воспоминания о том доме, в котором обнаружились мать с двумя детьми. Ходили тогда вчетвером – Артём, Ермак, Анзур и Владимир. С матерью разобрались быстро, а дети… Ни у кого не поднималась рука это сделать, несмотря на то, что на людей они не были уже похожи. В итоге их (судя по всему — мальчиков лет 8 и 10) просто завернули в простыни, связали так, что они не могли двигаться, и закрыли в чулане, написав мелом на двери: «тут два мертвяка».
Но образ этих детей, наполовину объеденных собственной матерью, надолго отпечатался в памяти у всех, кто при этом присутствовал. Казалось бы, кругом и так пирует смерть, и все видели её на расстоянии вытянутой руки, однако почему-то на улице и в домах до этого выжившие никого моложе не встречали. Должно быть, их просто съедали до того, как те могли обратиться; как бы то ни было, этот случай еще сильнее ударил по морали группы, в очередной раз углубляя осознание творящегося кругом ужаса.
Увидеть такое ещё раз Артёму и Ермаку не улыбалось, однако оставлять дом необследованным тоже было нельзя, поэтому, собравшись с духом, они подошли к первой из трех дверей, ведущих из комнаты. Ермак приложил ухо к двери, силясь услышать с той стороны что-нибудь, но безрезультатно, поэтому он взялся за ручку, оглянулся на Артёма, дождался утвердительного кивка, и распахнул её.
Прямо посреди коридора лежал парень с фотографии на камине. Кожа его была странного цвета и покрыта темными пятнами. Отреагировав на открывшуюся дверь, он встрепенулся и начал неуклюже поднимать голову. Наконец, остановившиеся глаза вперились в напрягшихся мародеров, и парень прохрипел:
— Пить…

Такого "пробуждения" я еще не читал



десять, тринадцать



лишнее?



Острыми могут быть черты лица.



ПМСМ, "равномерно" тут не подходит.



Наверное лучше "она была..." или вообще переделать предложение без "была".



Если честно не помню, когда в последний раз в какой-нибудь книжке встречал скобки



Её никто не любил...





Пропущено что-то, наверное, "идти", а вот "была" можно выкинуть.






Очень избитый жанр и придумать что-то новое достаточно трудно. Пока нравится давайте дальше!

Блин, неделю вычитывал, и все равно косяки на каждом шагу Спасибо, будем исправляться.

Читается,но меня поражает-где логика? Как разумные люди не могут справится с глупыми,медленными зомби? Да хотя бы завести их в большое строение и запереть их там.

А у меня этот момент продуман (как мне кажется), просто ещё не раскрыт. Глобальный сценарий катастрофы я хочу описать в следующей главе, поэтому не буду вдаваться в подробности, а относительно описываемой группы выживших скажу, что действие происходит практически в центре относительно крупного города, отчего популяция мертвяков в округе катастрофическая. То есть справиться с отдельными особями проблемы для людей не составляет, а на открытом пространстве их слишком много, чтобы можно было их перебить или согнать в одно место. Кроме того, по моей концепции (да-да, у меня есть целая концепция зомби-апокалипсиса ) большие группы зомби склонны находиться в постоянном вялом движении по окрестностям. То есть за то время, пока вы будете приманивать одних, к этому месту подтянутся другие.

Всегда хотелось понять, почему зомби едят только людей? И что они едят когда людей поблизости нет? Не проясните? Спасибо.

Ну по моей версии они едят всё, что могут поймать (в середине текста они уплетают собаку или кошку). Просто они не обладают достаточными когнитивными способностями и интеллектом, чтобы целенаправленно охотиться на животных или выращивать злаки. А люди в большинстве своём гораздо более медленные и неповоротливые, чем большинство животных, и в экстренных ситуациях склонны теряться и принимать неверные решения.

Какое соотношение зомби/люди на планете?

Автор, ответьте на вопрос - почему вас интересует эта тема? Чем она так вас привлекла? Что нового вы хотите ею сказать?
Вот недавно АСТ проводило конкурс рассказов о зомби. Рассказов набралось штук триста. Я не знаю, что нового можно здесь сказать. И какой в этом глыбокий смысл вообще.


Почему? Взять самолет, набрать бомб и сбросить на открытое пространство, пока люди будут отсиживаться в бомбоубежищах.
Зомби умеют дышать? Люди прячутся, надевают противогазы, запускаем отравляющий газ - зарин, заман и т.д. Все зомби подыхают.
Зомби привлекают человеческие мозги? Строим ловушки для зомби. Несколько клеток с людьми. Когда туда соберется толпа зомби, клетки с людьми уходят под землю и закрываются щитами. Вокруг толпы зомби поднимается купол, из под которого выкачивается весь воздух. Или утюжим их бомбами. Или электричеством. Или из земли поднимается что-то типа мельницы и всех зомби режет в клочки. Ну придумайте наконец такой сценарий, чтобы этих мертвяков всех сразу уничтожить. Что это за манера отстреливать по одному из дробовиков?

А это чтобы на роман хватило.
Вообще, тема избитая. Мне о зомбях уже неинтересно писать. Скучные они. Кроме мозгов, ничего им не надо...

Поэтому пишем о Конане. Без обид.

На мой взгляд в литературе избитых тем не существует. Всё зависит от писателя. Возьмите к примеру детективы. Есть авторы, книги которых вы прочитаете и забудете, а есть такие от которых надолго остаётесь под впечатлением. Та же история и с фантастикой. Если автор способен "зацепить" читателя, значит его тема уже оригинальна. А к нашествию зомби, как и к нашествию пришельцев интерес никогда не пропадёт. Посмотрите как бойко за этот жанр взялся Голливуд. Дж. Ромеро и не снились такие бюджеты, не говоря уже о звёздных актёрских составах. Вначале, для своих "Мертвецов", Ромеро набирал актёров второго плана или просто статистов.

Теперь о размещённом здесь отрывке. Текст читается легко, интересно. Видно, что у автора есть собственная концепция. Единственное что портит впечатление это длинноты, особенно в описаниях. На мой взгляд нет смысла долго описывать внешность человека, это можно сделать лаконично, в виде набросков. Тоже и с домиком. Понятно, что автору хотелось показать насколько он надёжен. И всё же читатель вряд ли заострит на этом внимание.

Наконец существуют слова, использовать которые в литературе нежелательно из-за двуссмысленности.


Думаю, здесь и так всё понятно. В остальном понравилось.

Легко- допустим, но столько нелогичного, что просто устаешь сам себя спрашивать и внутренне возмущаться. Мне кажется, автор сам для себя не до конца все уяснил и не проигрывает все происходящее в голове, не живет героями. От этого и нестыковки идут, нелогичность поведения и тп.

Так то на конкурс. И вообще я люблю Говарда и было интересно написать фанфик.

В глобальном смысле да. Писать можно и нужно обо всем. А зомби... Я имел в виду, что вследствие крайней заезженности этой темы, написать что-то действительно стоящее и неординарное невероятно тяжело. А начинающему и подавно.

Добрый вы я смотрю. Попробовали бы вы на каком-нибудь конкурсе такое написать. Вам бы сразу сказали - а ты, мол, кем себя возомнил-то? Спилбергом или Тарантино? Ахахаха. И будут мордой об стол, что тема заезженная, одни штампы и банальности.
Голливуд может и взялся, да только мы не Голливуд. У нас другие параметры. Надо вначале научиться писать, а потом уже ссылаться на то, как делают в Голливуде.


Он читается легко, потому что он совершенно не цепляет оригинальностью. Он предсказуемый.

А что Голливуд? Над текстами там работают обычные сценаристы, в лучшем случае закончившие лит. курсы. Издаваемых писателей практически нет. Разве что Стивен Кинг, когда снимают фильм по его книге.Остальные вкалывают за скромную зарплату и периодически устраивают забастовки, чтобы эту самую зарплату повысили. Поэтому не понимаю вашего пренебрежения к нашим доморощенным авторам. Может наоборот, Голливуду есть чему поучиться у отечественных писателей.



Уж очень быстро Вы подвели итог. Здесь представлен небольшой отрывок, и мы не можем судить о том насколько оригинально произведение в целом. Может быть дальше сюжет закрутится так, что даже Тарантино позавидует.

Да не отметил бы я ни первого, ни второго... Может, правда, думаю так один, однако рассказ ... хм ... недостаточно хорош для того, чтобы награждать его этими словами. Те же избитые, типичные ошибки, тот же серый сюжет... Не понравилось.
Не отрицаю, что неправ, впрочем.

Автор вы меня заинтриговали, пока интересно и продолжение я бы почитала с удовльствием, единственное за что я пока опасаюсь...
Ох я надеюсь это не будет тупо объясняловка. Эта часть мне понравилась именно тем, что читателя погружают в историю постепенно, а не делают из диалогов лекции по истории катастрофы.

Сами же и ответили себе на вопрос. Если берем усредненный голливудский боевик, то на него вообще не стоит ориентироваться, ибо мусор по сути. Динамичная одноразовая жвачка. Бессмысленно иметь ее в качесте ориентира. Тем более в голливудском боевике главное картинка. А в тексте воссоздать такую же красочную картинку очень сложно.


Любому автору, который выкладывает свое произведение где-либо нужно учесть одну истину. Максимум, сколько прочтут его опуса - первые 4 тысячи знаков. Не заинтересует - дальше читать не будут.
Кстати, для голливудского фильма существуют негласные правила - на 7-й минуте должно произойти что-то экстраординарное. Загадка, необычный поворот сюжета. Иначе, зритель встанет и уйдет. Или переключит на другой канал. И далее. И так на протяжении всего фильма. Поэтому нужно постоянно расставлять для читателя "крючки", чтобы его цепляло и заставляло читать дальше. Ждать, что читатель, прочитает 40 тыщ знаков скукоты, будет читать дальше - бессмысленно. В мире слишком много интересного, чтобы тратить на это время.