Что-то у нас тихо. Выложу-ка я свой рассказик... Для интереса.

КЛАДБИЩЕНСКИЙ СМОТРИТЕЛЬ

Я работаю смотрителем на кладбище. Ну, знаете, – убирать могилы, протирать пыль на памятниках, ставить живые цветы в вазы и все такое прочее. Участок у меня большой – более ста захоронений, и за каждым требуется уход. Особенно перед посещением родственников. Кладбище-то наше непростое, что называется, не для всех, так что сами понимаете. Большинство родственников еще ничего, но есть такие… Чуть что – сразу жалуются директору: почему, мол, цветы несвежие, пыль не вытертая, листья валяются на дорожках? Хотя на самом деле все давно убрано и прибрано, а цветы я вообще меняю каждый день – так по правилам положено. Просто хочется им погонять смотрителя, норов свой показать. Пусть терпит и улыбается, работа у него такая...
Вы не подумайте, что я жалуюсь, нет, в принципе, всем доволен. Должность у меня хорошая, да и платят неплохо. Конечно, требуется терпение, выдержка, особенно при общении с некоторыми посетителями, но в каждой работе, согласитесь, есть свои трудности. А иначе бы деньги такие не платили.
С утра пораньше я беру тележку, щетки, тряпки, метелки – и вперед, на участок. Пока всё обойдешь, пока приберешься… А если в тот день еще и посещения, так вообще забот полон рот. Часа два уйдет, пока везде блеск наведешь. И перед уходом надо непременно проверить сенсорную панель голограммы, чтобы хорошо работала. А то как бывает: придет посетитель, а панель барахлит, изображение плывет. Скандал, да и только! Возмущение родственников очень понятное, ведь они за тем и приходят, чтобы пообщаться с усопшими, а не просто у могилы посидеть. За что и деньги немалые платят. Поэтому все должно быть на высшем уровне.
Пока родственники со своими близкими общаются, я тихонько в сторонке стою, не мешаю. В строгом черном костюме, белой рубашке и при темном галстуке. На лице – подобающее случаю скорбное выражение. А потом подхожу и вежливо спрашиваю, не надо ли чего, нет ли каких пожеланий. И обязательно провожаю клиентов до выхода, а потом, как правило, получаю чаевые. Но дают далеко не все – богатые, знаете ли, часто жадные... Но все равно я стою и кланяюсь - должность такая.

У каждого из нас, смотрителей есть свои любимые могилы. Нет, вы не подумайте, что это как-то связано с чаевыми. Тут совсем другое. Как бы вам объяснить? В общем, убираешь такую могилу, и чувствуешь вокруг нее какую-то особую ауру. Словами этого не передашь, это самому ощутить надо... У меня такая могила - семьи Имамота. Выглядит она скромно, я бы даже сказал, аскетично – черная базальтовая плита всего с двумя именами: Лиза Имамота, тридцать восемь лет, и Джек Имамота, десять. Мать и сын.
Я хорошо помню эту историю, о ней писали все газеты. Лиза и Джек погибли в автомобильной катастрофе - в их прогулочный мобиль на полном ходу врезался тяжелый грузовик. Что-то случилось у того с тормозами, не успел остановиться... В общем, двадцать пять тонн металла и бетона (а он перевозил балки для небоскреба) смяли в лепешку легкий мобиль.
Хоронить оказалось почти нечего - сплошное месиво из человеческой плоти и горелого пластика. Но все же захоронили, а потом господин Имамота приказал сделать голограмму. Очень, кстати, хорошо получилось, Джек и Лиза на ней как живые. Господин Имамота постарался, денег не пожалел. Посмертная голограмма – весьма дорогое удовольствие, не каждый может себе позволить, но он уже тогда был богатым человеком, президентом крупной корпорации. А потом поднялся еще выше, стал министром...
После похорон господин Имамота часто навещал могилу близких. Придет, бывало, сядет на скамеечке и разговаривает с женой и сыном. Час, два – как позволит время. Такому большому человеку времени всегда не хватает. А у ворот кладбища его ждал большой черный лимузин с шофером- везти на очередное заседание совета директоров или совещание правительства. Занятой был человек, что и говорить. Кстати, чаевые он давал мне всегда хорошие и никогда не забывал.

Затем господин Имамота начал бывать реже, иногда даже не появлялся по несколько месяцев. Все понимали – дела, заботы, надо думать о стране. Министр все-таки… Но в День поминовения он всегда приходил и возжигал свечи – как положено.
Однажды мне сообщили, что господин Имамота придет на кладбище в обычный, будний день. Я удивился – а как же его работа, он же занятой человек? Но потом понял, что господин Имамота, видимо, хочет пообщаться с Лизой и Джеком без лишних глаз. И ушей тоже. Хотя у нас и закрытое кладбище, посторонних людей не бывает, но все же…
В поминальные дни народа всегда много, как ни старайся, а все равно у всех на виду. В будни же почти никого, тихо, спокойно... Вот господин Имамота и выбрал такой день. Тем более что пошли слухи о его скором назначении премьер-министром, и внимания к нему ожидалось большое. Как тут спокойно поговорить с родными!
И вот я с утра ждал его. А до того еще раз прошелся тряпочкой по плите, подмел дорожки и освежил цветы. Потом переоделся в черный костюм и встал у ворот. Смотрю, в десять часов идет. Но не один, а с молодой, красивой дамой. Та цепко держала за руку и вела себя с ним так, будто имела какие-то особые права. Ну, вы меня понимаете…
Я поклонился и, как положено, проводил господина Имамота и его спутницу на участок. Молодая дама остаться у могилы не захотела – сразу пошла гулять по кладбищу. Что понятно: многие наши памятники – настоящие произведения искусства, их сделали самые известные скульпторы, причем за очень большие деньги…
Господин Имамота грустно посмотрел ей вслед, но ничего не сказал. Только вздохнул тяжело и вызвал голограмму жены. Он всегда так делал -сначала с ней беседовал, а потом уже с сыном. Такой у него был порядок…
Значит, вызвал господин Имамота Лизу, поговорил. О чем, я, разумеется, слышать не мог - нам запрещено подходить близко, чтобы не мешать посетителям. Однако заметил, что Лизе разговором очень не довольна была - хмурила брови, сердито поджимала губы. Но потом все же кивнула. А что ей делать? Голограммы ведь не для того создаются, чтобы спорить с родными, а чтобы общаться…
Затем господин Имамота вызвал сына. Тот ему обрадовался, начал, как всегда, что-то говорить, но господин Имамота его прервал. Опустил виновато голову и прошептал что-то. «Нет, ты не можешь!» - воскликнул Джек. Да так громко, что даже я услышал, хотя стоял на приличном расстоянии.
Господин Имамота снова вздохнул и развел руками – прости, мол, меня, сынок. Попрощался быстро с ним и выключил голограмму... А тут и его молодая спутница вернулась – нагулялась уже. Подхватила она господина Имамота под руку и потащила на выход. Тот шел и спотыкался, еле ноги переставляя, так плохо ему было. На выходе он даже забыл дать мне чаевые, впервые за многие годы. Впрочем, я был не в обиде – понимал, что ему сейчас не до меня. И даже жалел его…
Конечно, если разобраться господин Имамота был прав – жизнь есть жизнь, живые должны думать о себе, а не о мертвых. Но, так сказать... Одним словом, в тот день у меня на душе было очень грустно, как будто прошел серый осенний дождь.

***

После этого господина Имамота долго не появлялся у нас, лет пять, наверное. В поминальные дни вместо него приходил специальный помощник – возжигал свечи на могиле и следил, чтобы все было, как надо. Да и так все было, как надо – я прилежно исполняю свои обязанности, тщательно и аккуратно. За что меня и ценит начальство…
Но накануне очередного Дня поминовения мне сообщили, что господин Имамота собирается посетить кладбище. Я очень обрадовался – давно пора, а то Джек с Лизой стали скучать. Конечно, голограммы чувств не имеют, это так, но я замечал, что, если могилу не посещают, то они как бы тускнеют, выцветают. И дело тут не в дефекте техники…
В десять часов утра я снова был у ворот кладбища. Вот появился господин Имамота, а с ним – девочка лет четырех, маленькая и хорошенькая. И очень на господина Имамота похожая. Я проводил их до могилы, а затем встал неподалеку, чтобы послушать. Впервые за много лет нарушил строгую инструкцию…
Господин Имамота сначала вызвал жену, Лизу. Та бросила короткий взгляд на девочку, понимающе кивнула и попросила выключить ее голограмму. Что господин Имамота и сделал. Затем он вызвал Джека. Тот также посмотрел на девочку, но улыбнулся и произнес:
- Здравствуй, как тебя зовут?
- Юми, а тебя? - спросила малышка.
- Джек.
- Джек, ты любишь мороженое?
И они стали беседовать. Я хотел послушать, но меня неожиданно вызвало начальство, а я когда я вернулся, Джек и Юми уже прощались:
- Пока, приходи еще! – махал рукой Джек.
Юми кивала – конечно. Джек, видно, ей очень понравился. Господин Имамота был очень доволен этой встречей, просто сиял, как начищенная медаль. После этого он часто стал бывать у нас, и почти всегда - с маленькой Юми. Лиза держалась с девочкой прохладно, а вот Джек болтал с ней всегда охотно и подолгу.

***

Прошло несколько лет. Юми потихоньку выросла, господин Имамота поседел, только Лиза и Джек не менялись, оставались все теми же. Мертвые, знаете ли, не стареют. Новая подруга господина Имамота так ни разу с семьей на кладбище не появилась – наверное, некогда ей было.
Затем господин Имамота вновь надолго пропал, на целых полгода. Я уже стал волноваться – не случилось ли с ним чего? Хотя, с другой стороны, в газетах написали бы, ведь он человек богатый, известный. Наконец господин Имамота появился, и я заметил, как он сдал. Наверное, долго болел. И жизнь опять вошла в привычное русло…

Но вот настал день, который я ждал и которого так боялся. Юми пришла на могилу вместе с матерью, и обе они были в траурных платьях. Я низко поклонился и, как всегда, проводил до могилы.
- Ты уверена, что тебе это надо? – нервно спросила госпожа Имамота.
- Да, - твердо ответила внезапно повзрослевшая и очень серьезная Юми, – это моя обязанность, мой долг.
- Ну, как хочешь, - пожала плечами госпожа Имамота.
Юми осталась одна. Она подождала, пока мать отойдет подальше, а затем вызвала голограмму Лизы. Та мельком взглянула на ее траурное платье, черную вуалетку и все поняла.
- Где его похоронили? – только и спросила она.
- На городском кладбище, - тихо ответила Юми. – Мама не захотела хоронить его здесь. Но вы не волнуйтесь – отец заплатил за вашу могилу на десять лет вперед, а затем буду платить я.
- Зачем тебе это? – грустно улыбнулась Лиза. - Ты молода и, очевидно, скоро забудешь о нас. У тебя своя жизнь, свои друзья. Зачем тебе чужие мертвецы? Да и твоя мать будет против...
- Нет, - упрямо повторила Юми, - я стану навещать вас. А мать не в силах мне запретить - это ей невыгодно, она потеряет много денег.
- Разве не она унаследовала все состояние? – удивилась Лиза.
- Нет, я единственная наследница, - ответила Юми. – И, по условиям завещания, сама распоряжаюсь деньгами. Такова была предсмертная воля моего отца. Мать это знает и препятствовать мне не станет. Понимает, что ей лучше со мной не ссориться...
Лиза кивнула:
- Хорошо, пусть будет так. Ты, наверное, хочешь поговорить с Джеком?
- Да, если вы не против.
- Как я могу быть против? – горько усмехнулась Лиза. - Я голограмма, видимость. Разговаривай, сколько хочешь, я только буду рада.
И Юми вызвала Джека. Тот очень обрадовался, заулыбался, замахал руками. И они начали беседовать. А я стоял в сторонке и тихо плакал. Но не от горя, от счастья. Я очень был доволен тем, что у Джека и Лизы появился новый опекун. Значит, они не останутся одни. Никто не должен быть один на свете, ни в этом мире, ни в том…
После прощания Юми дала мне чаевые, и хорошие - как ее отец. Госпожа Имамота скривилась, заметив это, но говорить ничего не стала. Кстати, она больше на кладбище не бывала, а вот Юми стала приезжать довольно часто. Конечно, не каждую неделю и даже не каждый месяц, но в поминальные дни и праздники - обязательно. Разговаривала с Джеком и с Лизой, а я, как обычно, стоял недалеко и ждал, не будет ли каких приказаний. Но их обычно не бывало.
Шло время. Юми сменила короткое школьное платье на форму престижного столичного университета, а затем - на деловой костюм одного из богатых банков. Значит, у нее все было хорошо.
Затем Юми надолго исчезла, ее не было пять или шесть лет. Я уже было подумал, что она забыла о Лизе и Джеке. Возможно, вышла замуж, уехала, появились свои дети... Жизнь-то идет. А мертвые… Что мертвые? Они подождут, никуда не денутся. В конце концов, у них есть я, их верный смотритель.
Но однажды Юми вернулась. Я, как обычно, прибирал могилу семьи Имамота, когда неожиданно появилась она. И не одна, а с девочкой лет трех-четырех. Очень хорошенькой... Юми вежливо поздоровалась со мной, потом вызвала Джека.
- Смотри, Лизи, - сказала она, - это твой дядя Джек. Поздоровайся с ним!
- Здравствуй, дядя Джек! – прощебетала малышка. – Ты любишь мороженое?