— Что бы вы сделали, если бы богач с состоянием равным бюджету маленькой восточноевропейской страны пригласил вас жить в утопию, воздвигаемую им на тайном частном островке в Тихом Океане?

— Показала бы палец, — ответила Мира, оглядев почтенного вида незнакомца. Его появление рядом, в двух шагах, она заметила только теперь.

Оба стояли, оперевшись локтями о балюстраду; Мира чуть выпрямилась, перехватила сигарету левой рукой, а правой, довершая слова, показала незнакомцу безымянный палец в кольце, остальные согнув (так, что жест получился двузначным). И ни разу не удивилась необычности его обращения.

Ветер переменился и понёс сигаретный дым в другую сторону, тогда мужчина упоенно вдохнул морозный воздух:

— Российский запах, зимний... отвык уже.

Мира молчала и боле не смотрела в его сторону, остекленившись взглядом на реке. Та ещё не замёрзла, в колыханиях воды играли огни вечернего города.

— Видите... там, на том берегу, — он вознёс плечом и указал на шоссе, забитое машинами в направлении из центра; Мира невольно подчинилась слову, жесту, краем глаза глянула туда. — Спешат домой, суетятся... не чувствуют того, что мы с вами, — так ведь?

Молчание. Мира ещё раз оглядела незнакомца, без всякого выражения на лице, но враждебно так оглядела — он почувствовал. Стоит тут в вылизанном тулупе с дорогой какой-то брошью, клечатом шарфе, меховой шапке, лицо советское; приклеился и не отлипнет никак, непонятливый.

— Им бы остановиться хоть на секунду, — продолжал тот.

Впрочем, злости она не испытывала. И не смогла бы разозлиться, даже вознамерившись. В апатии трудно чувствовать. Пожалуй, единственное, получувство бывает тогда, когда человек, заметив в тебе безраличие, демонстрирует удивлённую позу, требующую от тебя отклика; манера подобная — бесцеремонно вторгаться в чужое личное пространство и наводить там порядок ради каких-то собственных минутных — довольно-таки частая и раздражает машинально. Но тип в тулупе не из таких, этому безразличие Миры безразлично: стоит и гнёт своё как ни в чём не бывало, ответа не требует ни видом, ни словом.

Она не заметила, как улыбнулась таким мыслям о незнакомце. Он же приметил; и осторожно, с паузами, продолжил в пустоту:

— Что движет всей этой городской чепухой? Почему то самое не движет нами? А что тогда движет нами? Что-то ведь должно удерживать человека в жизни...

Мира выдохнула дым, проследила слёзными от мороза глазами, как кольцо развеялось в слабом ветру и развернулась к зданию. Над вращающимися стеклянными дверьми красовалась вывеска Международного форума трансгуманистов.

Оттуда из духоты она вырвалась с полчаса назад; голову до сих пор водило от банкетного вина и бестолковых выступлений. Мира вспомнила одно из представленных там суждений и, задумавшись, нечаянно ответила незнакомцу вслух:

— Смерть.

Мужчина оглядел Миру удивлённо, то ли не ожидав уже ответа, то ли смутившись такой прямоте.

— Здраво, смерть движет многим и многими, — теперь он не отрывал взгляда от собеседницы. — Вы боитесь?

— Я не хочу её, — сухо пояснила Мира. — Потому и живу. Ничего не удерживает. Но выбирать не́ из чего — живу как есть.

— А если жить... иначе?

Мира замолчала и не намеревалась отвечать на глупый вопрос; больше волновала её съехавшая стелька в сапоге, отчего Мира крутила стопой на каблуке туда-сюда. А незнакомцу позвонили, и он, понизив голос, отошёл поговорить. До чего странный мужик: достал «кирпич» с антенной — «привет, девяностые».

Затем он вовсе пропал; она опять не сразу заметила, а когда поняла — даже удивилась машинально, уже привыкнув к нему как к части обстановки; перевернулась спиной к балюстраде и оглядела пустую улицу в поисках силуэта: но никого уже не было; и чуть позже краем глаза заметила на перилах визитку, на са́мом месте, где стоял незнакомец; ту поддевал ветер и чудом она ещё не слетела:

Архипелаг
Жить иначе. Вы всегда хотели — мы осуществим.
Проводник Геннадий, №004Р

А чуть дальше на перилах блеснула брошь с тулупа.




Тут — самое начало. В планах "сериал" таких микроэпизодов до полноценного законченного сюжета. Научно-фантастического, разумеется.

Каки приветствуются