День как-то сразу не задался. С утра нужно лететь в седьмой сектор — а у моего гиперштурмана прихватило живот. И всё бы ничего, но на сегодня свободным остался только Косой. Тот ещё придурок! Нет, со зрением у него порядок, прозвище свое он получил за умение отправить корабль к черту на рога. Лена — астрохимик, которому и предстояло выполнять основную работу на месте, — поморщилась, но к начальству идти побоялась. Так что взлетели с Косым и зависли в зоне гиперпрыжка.

Косой что-то жизнерадостно вбивал в бортовой компьютер — в интеркоме отчетливо слышалось, как его пальцы барабанят по тачскрину.

— Сектор семь, — напомнил я ему.

— Будьспок, командир! Всё сделаю в лучшем виде.

Я закатил глаза, но потом, вспомнив, что меня в моей пилотской кабине никто не видит, расслабил лицевые мышцы. Тут как раз запищал радар, предупреждая, что к прыжковой зоне приближается следующий корабль.

— Давай поторапливайся! А то уже очередь создаем...

— Готово, — Косой закончил расчет прыжка.

— Смотри у меня... — Я нажал кнопку запуска гипердвигателя.

Прыжок прошел нормально, но было ясно, что мы попали не туда. В центре седьмого сектора должна висеть оранжевая звезда — цель исследований. А сейчас во всех направлениях были видны лишь незнакомые созвездия… Впрочем почему незнакомые?

— Ну и куда ты нас забросил, укурыш? — Если бы не ополовинившийся индикатор энергии, я бы не поверил, что мы куда-то прыгали. Косой сопел в микрофон, но не отвечал. — Штурман, алё?

Наконец, Косой сориентировался и заявил:

— Мы в семи а. е. от базы.

— Хорошо, что не в семи парсеках! — Ситуация была не ахти: своим ходом, то есть на субсветовой скорости, добираться до базы придется почти 9 часов, а опять уходить в гиперпрыжок значит бесцельно потерять и вторую половину топлива, не слишком дешёвого, надо сказать. Я переключился на пассажирский интерком.

— Лена, мы не туда прыгнули…

— Да я заметила! Думаешь, только пилоты способны отличить звезду от пустого места?! — Наш астрохимик сердился, но, похоже, эмоции успели утихнуть, пока я разговаривал с Косым.

— Лен, — мой голос стал заискивающим, — ты сможешь чем-нибудь себя занять ближайшие девять часов?

Последовала пауза. Затем из интеркома послышался вздох:

— Топливо надо экономить? Ладно, что-нибудь придумаю…

— Спасибо, Лена! — Я снова переключился на штурмана. — Значит, так, Косой. Ближайшие девять часов ты мне не нужен, занимайся, чем хочешь, но боже упаси тебя касаться приборов! Понял?

— Так точно, понял...

«Вот и ладно», — отметил я про себя, отключая связь. Осталось запустить программу возвращения, и можно начинать изнывать от безделья. Компьютер сам определит оптимальные параметры полета, без моей помощи и тем более без вмешательства Косого, чьи функции ограничивались расчетом гиперпрыжков — всё ещё слишком нетривиальной операции для электронного автомата.

Лена почти всю дорогу спала — видимо, наверстывала упущенное. Я сначала почитал, потом три раза проиграл бортовому компьютеру в шахматы. А чем занимался Косой — меня не интересовало. И только на подлёте к базе пришлось немного схулиганить: компьютер настойчиво требовал облететь нашу прыжковую зону, но лишние десять минуть меня бы доконали, поэтому я повёл корабль вручную напрямик, на минуту задержавшись, чтобы не мешать как раз уходившему в гиперпространство коллеге.

— А ты что, не полетел? — диспетчер казался удивленным, увидев меня, входящим в центр управления.

— Нет. Косой опять напортачил. Спиши половину топлива, завтра повторим, но без этого урода.

— Какое топливо? Какое завтра?! Вы десять минут назад взлетели!

Я машинально взглянул на часы. Если это не дурацкая шутка — а вряд ли бы кто-то позволил тронуть тщательно выверенный хронометр центра — я действительно вышел отсюда всего одиннадцать минут и тридцать две... тридцать три... тридцать четыре секунды назад. Невозможно!

Оказалось, возможно.

Мне и Лене эта история принесла лишь некоторые неудобства. Её пригласили пару раз на беседу, где убедились, что она со своего места ничего не видела. Я же трижды написал подробный рапорт о своих действиях, ещё пару раз повторил всё устно, а потом на камеру записал всю последовательность выполненных операций в кабине корабля. Конечно, всем троим - тщательное медобследование. После этого от меня и Лены отстали, жизнь стала такой же, как всегда. А вот Косого, первого человека, рассчитавшего прыжок во времени, мы больше не видели — его увезли на Землю, видимо, посчитав слишком ценным кадром. Может, оно и к лучшему...