- Да-да, я понимаю. Просто у меня проблемы с наличными, и я решила тебя набрать, напомнить…
Короткие гудки наложились на её последние слова.
Лена на секунду замерла, потом вошла в подъезд. Пока лифт поднимался на двадцать третий этаж, она решала – сказать дочке правду или нет? На кремлевскую ёлку денег не было.
Пять часов. Телефон мягко завибрировал, и Лена обреченно взяла трубку.
- Леночка, здравствуйте! Я не увидела от вас денег на карточке.
- Да, Зоя Матвеевна… у меня что-то с клиент-банком.
- Понимаю. Я оставила ваш пригласительный на входе, спросите Феликса…
Сердце Лены затрепетало!
- …только он без денег вам его не отдаст. Кремлёвская ёлка… тридцать первого декабря… сами понимаете.
- Понимаю, Зоя Матвеевна.
Когда она вошла в квартиру, дочка, капризно нахмурив брови, рассматривала себя в зеркале. Как она была красива! Стройная, высокая, в тринадцать лет догнавшая по росту маму, с ямкой на подбородке, доставшейся от отца. Говорят, что мужья любят дочерей до тех пор, пока любят их мать. А что делать матерям?..
- Мама! Мне точно идёт сиреневое платье?
- Точно!
Дочь посмотрела на неё, нахмурилась, потом подошла и обняла. Лена почувствовала, как замёрзших щёк коснулись пахнущие теплом и мандаринами губы.
- Я так тебе благодарна, мамочка! На этой ёлке будут все со старой школы.
Лена обессилено прислонилась к дверному косяку. Надо ехать! В конце концов, есть кредитка, а до очередного платежа за квартиру еще десять дней!

Шурику нравилось грабить банкоматы в новогодние праздники, когда ради мелкой кражи из банкомата никто не оторвёт свою задницу от застолья, чтобы переться на место преступления в Пассаж… Шурик усмехнулся. Автомат, будто маленький зерноуборочный комбайн, отмолотил ему сначала десяти-, потом – пятитысячные, а под конец и тысячки. Мелких не осталось. Торопливый цокот двух пар каблуков заставил его поторопиться.
- Мама! Ну как ты могла не снять деньги?
В девичьем, почти детском ещё голосе явственно слышались слёзы.
- Мы опоздали! Всё… Я уже никогда их не увижу!
- Сейчас-сейчас… Подожди! Здесь должен быть банкомат.
Что-то в голосе женщины, возможно, смертельное отчаяние, заставило Шурика остановиться. Послышался звук клавиш и резкий, отчаянный вдох.
- Сейчас, сейчас, родная… Мы найдем ещё один банкомат!
Не найдут, подумал Шурик. А потом, может быть, звон курантов, пробивших девять, или что-то ещё заставило его вернуться к банкомату, посмотреть в усталые и отчаянные глаза матери, протянуть ей пачку пятитысячных купюр и сказать:
- Простите, вы обронили. Я видел…