Пахнуло ядреной смесью никотина и чеснока – водитель похлопал меня по щекам мозолистой ладонью.
- Давай просыпайся, сошли они.
Я приподнялся. Сгусток боли застучал в виске, замутило.
- Сошли? – медленно сел, нога скользнула по грязному полу маршрутки. Зимний вечер тлел за окном.
- Две назад. Я до конечной доехал, вижу, ты на заднем скорчился. Думаю, попал, - водитель протянул фляжку. – Трупака мне на рейсе не доставало.
Я отхлебнул. Холодный кофе со спиртом. Память возвращалась.
Две девочки лет тринадцати, школьные ранцы. Одна с зелеными глазами, другая с черными. Сели, стали смотреть, нехорошо так, искоса. Печень заныла. Потом провал, черная муть.
- То, что с деревень уехали, не значит, что они совсем исчезли, - объяснял водитель. – В городе обосновались, а старый промысел помнят. Да и как забыть, когда только тем и живут?
- Что же делать?
- А ничего ты не сделаешь. Не пойдешь же в обычную квартиру с факелом? Только терпеть и друг дружку выручать.
- Благодарю, - проговорил я.
- Это верно. Дарить благо. Чем больше добра, тем меньше зла.
Он смахнул краешком рукава невидимую пыль с пластиковой иконки Николая Угодника.
- Если истинно верующий, можно в церковь. Но сейчас таких мало, истинно кто, - водитель подмигнул мне. – Хочешь, чайку попьем, поговорим?
Я согласился. Посидеть часок на кухне, прийти в себя.
Водитель жил неподалеку. Припарковав маршрутку во дворе, проводил в квартиру.
Тут я почуял неладное - знакомые ранцы лежали у порога. Из зала вышли две девочки, одна с зелеными глазами, другая с черными.
- Привёл?
- Сам пришел. Будите маму, - водитель повернулся ко мне и извиняющимся тоном добавил: - После Полесья не ходит, приходится на дом приводить. Ты уж потерпи, она только поговорит, и сразу отпустит. Я тут подожду. Даже домой отвезу. Не бойся, ты парень крепкий, выживешь.
Хотелось бежать прочь, а ноги влекли в зал, где в темноте на кровати громоздилось что-то немыслимо жуткое.
В этот миг сознание милосердно покинуло меня.