Уважаемые форумчане! Предлагаю вам первые три части приключенческой повести,
где есть нетрадиционный взгляд на защиту банковских вкладов населения.

***

Уровень критики высокий.
Милости прошу высказываться смелее.


***


1.
Старый-престарый ректор всеми уважаемого и единственного университета в городе Семикозинске-на-Лыдне, имел слабость, – по четвергам и субботам он слушал игру пианиста, с незапамятных времен подрабатывающего на жизнь в загородном ресторанчике «Запасной аэродром». Почитаемый всеми мафиози района и области и более знакомый им, как папаша Крысарти, профессор Кирсан Кирсанович Сибемольти недаром снискал славу злого гения в вопросе «экспроприации экспроприаторов», ибо на то были необыкновенно убедительные причины.

Он был первым, кто через парламент пробил разрешение открыть на экономическом факультете специальность «Цивилизованной эволюции банковской системы». С тех пор в университете официально числились два любопытных направления: первое, известное государственным спецслужбам, как «Системы банковской безопасности», и второе, упомянутое ранее, известное полиции и всем остальным, заинтересованным в этом вопросе, гражданам. Среди прочих дисциплин на факультете «эволюционистов» преподавался предмет: «Тысяча и один способ ограбления банка». Профессор Сибемольти, защищая родное детище в Министерстве образования и науки, привел сокрушительный довод – специалисты-эволюционисты позволят банкирам выявить все слабые места в защите, благодаря чему вкладчики действительно смогут выбрать наиболее надежный банк.

– Чем наши банки хуже швейцарских? – парировал гений очередные нападки министра финансов.

Под натиском подобных аргументов чиновники сдались и подписали соответствующий приказ о перечне лицензионных вузов, куда вошло и это необычное высшее учебное заведение из российской глубинки. Таким образом, факультет, выстраданный долгими ночными грезами о славе профессора факультет, обрел плоть и кровь.

Городской люд вначале роптал, но позже попривык и замолчал, занявшись всегдашними садово-огородными работами. По прошествии же двадцати лет семикозинский экспериментальный университет, правдами и неправдами, приобрел мировую славу. «Акулы» и воротилы бизнеса, – олигархи и банкиры, – посылали туда учиться наследников и будущих преемников, а приезжие консильери из Cosa Nostra смело приглашали выпускников «эволюционного» профиля поработать в одном из концернов где-нибудь на юге Европы, севере Африки или даже за океаном, в Америке. Семикозинск-на-Лыдне, его университет и целый регион процветали. Достаток горожан достиг тех же высот, что и у жителей нашумевшего Лас-Вегаса или там Монте-Карло. Обе контрапунктные стороны счастливо сочетали государственную законность и некоторые, мягко выражаясь, …отклонения от основной трактовки отдельных ее статей. Пока собираемые налоги регулярно пополняли казну региона, а губернатор и вышестоящие лица, никого не боясь, могли надеяться на приличный кусок бюджетного пирога, одиозный университет справно выпускал кадры для воистину новой экономической политики.

Убеленный сединами на висках и затылке и с едва заметной проплешиной на макушке, тщательно прикрываемой дорогой фетровой шляпой, профессор Сибемольти, твердо опираясь на самшитовую трость с позолоченным набалдашником, уверенной походкой шел по липовой аллее, ведущей к любимому заведению. Длинный плащ-пыльник, ладно сидящий на его высокой и слегка сутулой фигуре, был расстегнут и чуть приоткрывал виднеющийся из-под него серо-голубой костюм строгого английского кроя. Итальянские лакированные туфли, мягко и нежно облегающие усталые стопы ног, иногда присвистывали, засасывая в толстую подошву воду. Это происходило именно в тот момент, когда он, задумавшись, оглядывал красоты природы и по неосторожности попадал в лужу. Недавно прошел редкий и недолгий дождь, утихомиривший июльскую жару. Медово-пряный запах прилистных нектарников приятно щекотал ноздри и умиротворял. Профессор предавался созерцанию и подводил очередные итоги.

2.
«Учебный год закончился, остался последний штрих к портрету трудовой биографии уважаемого ректора Сибемольти», – так думал о себе в третьем лице профессор, с некоторых пор озаботившись написанием мемуаров для неразумных многочисленных потомков. В понятие семьи он включал не только прямых наследников, детей и внуков, но и двоюродных и троюродных внучатых племянников, так как искренне любил братьев и сестер, изредка помогая им, чем мог, но не слишком балуя человеческую гордыню.

Преддипломная практика – ответственный момент для всей банковской системы страны. Компьютерная жеребьевка закончилась, и секретные файлы легли в базу учебной части на хранение лет на двадцать пять. Лотерея разыграла города, в одном из которых каждому выпускнику «эволюционисту» предстоит организовать ограбление, а его сопернику «агенту по безопасности» с другой специальности нужно либо предотвратить преступление, либо взять грабителя живьем. Отличную оценку по проекту и диплом получает тот, кто справился с поставленной задачей благополучнее и быстрее. «Да, вот и посмотрим», – подумал профессор. – «Завтрашний Медведень (День медвежатника) непременно покажет, чего достигли его питомцы за четыре года учебы: будет ли тому порукой медвежья сила, ловкость обезьяны, хитрость лисицы или изворотливость угря, расскажут вездесущие репортеры». Осталось раздать запечатанные конверты с заданиями выпускникам, а это уже работа его уважаемой секретарши, которую побаивались не только студенты, коллеги и его партнеры по бизнесу, но и он сам.

***

Однажды в аэропорту, следуя в Москву из Женевы, где принимал участие в международном симпозиуме по банковской безопасности, профессор Сибемольти увидел молодую китаянку. Сидя в кресле с газетой «Ле ньюс», он исподволь рассматривал ее.

Маленькая и худенькая, без особых форм что спереди, что сзади – абсолютно не интересная, как двояковогнутая линза, она не привлекала ни единого заинтересованного взгляда мужской половины зала ожидания. Иссиня-черные джинсы-резинки в стиле ниндзя, облегающие ее несколько угловатую фигуру, совершенно подчеркивали всякое отсутствие признаков дамского обаяния. Короткая, до талии курточка, висела на плечах ровно, нигде не оттопыриваясь так, как будто под нею была исключительно простая картонка, которая могла заполнять витрину дешевого бутика в бедном квартале. Подобное грустное оформление магазинов бывает, когда дела владельцев сползают на дно пропасти разорения.

Ее внешность поражала полной дисгармонией отдельных частей тела, говорящей о случайном наборе человеческих черт, неожиданно смешавшихся в одной особи. На бледно-желтом и не по-китайски овальном лице с матовой кожей рельефно выдавался вперед длинный прямой и тонкий нос с широкими ноздрями. Четыре крупных передних зуба, разделенных широкой щелью, полностью выступали из-под верхней губы и зловеще нависали над нижней челюстью. Эта удивительная коллекция черт придавала юному созданию вид одного из тех жутких карикатурных кроликов, коими обычно пестреют комиксы для детей, обучающие правилам дорожного движения пешеходов.

Прямые черные волосы, средней длины без челки, не закрывали верхнюю линию лба, но и не мешали хозяйке. Высокий лоб, ровный и гладкий, по юности не тронутый мимическими морщинами, подавал надежду на возможное емкое вместилище ума и недюжинного интеллекта. Чем-то ведь природа могла компенсировать такую оплошность при раздаче женских достоинств.

Узкие раскосые черные глаза чудовища смотрели на мир весело и даже с вызовом. Она нисколько не смущалась своим необычным образом и с беззаботностью сытого кролика оживленно болтала о чем-то с подружкой, конечно же, не такой ужасной, как она, но и также абсолютно не примечательной наружности.

Профессор Сибемольти, разглядывая странную природную аномалию, вдруг подумал о том, какая музыка смогла бы охарактеризовать сие чудо природы? Любая фантазия должна от чего-то отталкиваться. Пусть это будут стихии: огня, земли, воздуха и воды. Еще для наглядности портрета незнакомки профессор захотел добавить на мысленный холст полноцветный спектр Солнца.

Дикие сочетания черного и желтого, от сочно яркого и насыщенного колорита, до блеклых полуразмытых очертаний облика, прячущегося в белесо-сизой дымке. Он поместил ее образ в кокон из этой палитры, окутав полупрозрачными испарениями, и стал наблюдать за поведением фантомной ауры девушки. Кокон вскоре превратился в бутон, сложенный из раздельно-дольчатых лепестков зеленовато-желтой лилии. Откуда-то сверху спустился голубоватый луч, и бутон начал раскрываться, обнажая семь карминных тычинок, плотно усеянных густой пыльцой. Нахально раздвинув тычинки, наружу вылез узкий любознательный пестик. Казалось, что он и есть гвоздь ее сущности. Стихии воздуха и земли проявились упрямым садовым растением, пытающимся непременно попасть в благородную компанию элитных цветов.

Тихо шурша прелой листвой, вползла зеленоватая гамма ми-бемоль-мажорной окраски. Скрипичный ключ отворил окно в спальню Николо Паганини. Голос ветра, прилетевший с Генуэзского залива, как наяву донес звуки струнного инструмента древнего гениального мастера. Внутри профессора возликовал восторженный хор потрясенных и околдованных слушателей: «Да, эта музыка не для всех, а для очень узкого круга утонченных ценителей»! Феномен соединения дьявольского портрета китаянки с адской музыкой генуэзца, воспринимаемой человеческим ухом за гранью действительности, удивил самого профессора Сибемольти. «Странная параллель между ними, пожалуй, объясняется просто, – подумал он. – «Если вспомнить, что творческим девизом Паганини, как артиста, было понятие: «поражать публику».

Музыка летит и вдохновляет незримых слушателей – у них вырастают крылья, убегают прочь глупые страхи, и рождается благоговение перед высшими силами. Забытая богом и брошенная в океан житейских проблем душа фантомной девушки проснулась и под натиском струнных вибраций, вызванных к жизни воображением профессора, ожила. Он очнулся от психоделических упражнений и посмотрел на «красотку», напоминающую более клоунесс из фильма ужасов по сценариям Стивена Кинга, нежели классическую музу: «Безусловно, эта китаянка – не Ванесса Мэй, однако её образ поражает до глубины души»!

С этой минуты девушка по имени Ли Айминь (где второе имя в переводе с китайского означает «народная любовь») стала секретарем профессора Сибемольти и его второй тенью. Из ответного уважения к сотруднице, ректор всегда приветствовал ее по китайским традициям: Ли тайтай, – сначала по фамилии, потом добавлял слово «госпожа». Поэтому вскоре между ними установились не просто хорошие, а доверительные отношения. Многие близкие соратники профессора, случайно или по делу очутившись в приемной ректора и увидев новое приобретение, спрашивали:
– Скажи-ка, Кирсан Кирсанович, что ты в ней нашел такого особенного, ведь «ни кожи, ни рожи», страх божий, да и только?

И он с достоинством отвечал загадочно и кротко:
– Ее величество Преданность. Как вы понимаете, красоту можно купить. Преданность не продается…


3.
В длинном узком и скучном коридоре перед массивной двустворчатой деревянной дверью в «предбанник» ректора собралась целая очередь из дипломников, желающих поскорее получить заветный конверт.

– Привет, люд, кто последний? – тяжело дыша, как после хорошей пробежки, спросил упитанный молодой человек, круглой наружности килограммов ста двадцати или более, заклеенный пластырем в некоторых местах и забинтованный «по самое не хочу».

Видно было, что он сильно торопился и чуть не опоздал к назначенному времени.
– Эй, чувак, ты сейчас заходишь? Не забудь красотку Ли ущипнуть за попку, будешь в друзьях ходить, секреты знать, – посоветовал он же первоочередному парню в сером неприметном пиджачке и таких же брюках.
– Ага, а сам-то пробовал? – огрызнулся тот, нервно кусая заусенцы около ногтей.
– Он-то, ужо пробовал, потом долго собирал в кучу мозги. Чисто ниндзя, наша «народная любовь» как впендюрила ухажеру пару хуков с кульбитами, так вот аккурат после больницы на переэкзаменовку и пришел, – со смешком прокомментировал гипсовый имидж «советника» сосед, круглолицый писаный блондин и стройный красавец, практически двойник молодого Пита Брэда, мечта Голливуда.
– Аа-а, понятно, потому-то и другим ты решил посоветовать тот же диагноз. Ну-ну. Спасибо. Не, я не рискну щипать дьявола в юбке, мало Ли тайтай уважаемой, что померещится. Юмор – штука индивидуальная или даже национальная. А ты лучше сходи на рынок, – ответил «серый пиджак».
– Что я там забыл? – удивился толстячок.
– Купи гуся.
– Зачем?
– Видишь ли, дорогой, тут такое дело, – «серый пиджак» панибратски пару раз хлопнул толстяка по плечу. – Сходи на рынок, купи гуся и морочь голову ему, а не мне. Понял?
– Да понял, чего уж там, я повеселить всех хотел, – и шутник пожал плечами.