Снова солнца на небе нет.
Снова бой — каждый сам за себя.
И мне кажется, солнце — не больше, чем сон.
В. Цой

Иван устроился грузчиком в новый магазин "Полтинник" недалеко от дома. Подобных магазинов в городе развелось, как тараканов на коммунальной кухне, и все носили такие же смешные названия: «Трешка», «Рублик», или что-то в этом духе. Управляющая долго и нудно рассказывала, в какой хорошей компании он будет работать, как у них все здорово, не так, как в какой-нибудь «Трешке», и даже у него, у грузчика, прекрасные перспективы! Иван слушал, вежливо сдерживая ухмылку. Надо выглядеть серьезным, а то еще не возьмут. А финансы даже не романсы поют, а Лазаря... Проведя инструктаж, управляющая спросила, когда он может выйти на работу. Иван ответил: когда угодно, хоть завтра. На том и порешили.
Иван был приятно удивлен, что грузить и таскать оказалось совсем не тяжело, а в свободное от погрузки время он, не торопясь и не напрягаясь, выставлял товар на полки. Он с удовольствием подменял забухавших или заболевших товарищей, только бы не оставаться наедине со своими мыслями. Время тут летело быстро — Иван того и хотел. Деньги, полученные за переработки, поправили бюджет, так что Иван позволил себе потратиться на музыкальный центр, мэйд ин Джапан. Лет пять назад в Совке о таком можно было только мечтать, а теперь: были бы бабки...
Коллектив попался неплохой, молодежи много. Иван общался с молоденькими девчонками-кассирами, интуитивно чувствуя, что нравится им, и так же интуитивно не давая им и себе повода для знакомства поближе. Почему? Пока он не избавится от дара, близкий человек всегда будет в опасности... Иван работал, ходил в кино и совершенно не боялся Алхаза, о котором предупреждал Кир. Пусть он сам меня боится, думал Иван, прогуливаясь по Невскому с бутылочкой пивка. Весело горят огни ресторанов и кинотеатров, перемигиваются светофоры, а он гуляет до ночи, про себя напевая любимого Цоя. Иван не понимал тинейджеров с плеерами в ушах и не принимал новомодную музыку — как они слушают этот грохот? Песня должна идти из сердца, из самого нутра, должна кричать — только так она цепляет, и именно так пел Виктор...

Однажды ночью раздался звонок. Морщась, Иван побрел к телефону, в три-десятый раз проклиная себя за то, что забыл отключить его на ночь.
— Иван, ты? — спросил Кир. Голос его был каким-то странным.
— Ну, я. Чего звонишь? Ночь уже!
— Иван, приезжай ко мне! Сейчас!
— Ты чего, обалдел? — Иван собирался повесить трубку, но из мембраны донесся истошный крик:
— Иван, приезжай! Они убьют меня! Аня тоже здесь! Только в милицию не ходи!
Иван мигом прижал трубку к уху, но там раздавались гудки. Он набрал номер Кира, но никто не отвечал. Иван бросил телефон и стал одеваться. Его затрясло. Алхаз добрался до Кира, но как там оказалась Аня?! Да, ясно, как!
Иван знал этих отморозков. Если оставить все, как есть, они убьют Аню и Кира, и их смерть будет на его совести. Но после разговора с колдуном Иван боялся своей силы, не хотел кормить воронов человечиной.
Но сейчас у него секунды на размышление. Быть или не быть, идти или нет? Иван вспомнил лицо Алхаза, приставленный ко лбу пистолет, и решился. Он нашел самодельные нунчаки и заткнул сзади за пояс джинсов. Сверху накинул куртку, чтобы их не было видно, и выскочил из квартиры.
Спускаясь по лестнице, глянул на часы: четыре ночи. Метро не работает, а живет Кир на Васильевском. Нужна тачка. Иван добежал до пустынного Невского и пошел пешком, переводя сбившееся дыхание.
Что делать? Что он может один, с этими дурацкими нунчаками — против пистолетов? Но ехать надо. Друзей нельзя бросать. Хотя какой Кир друг? И Аня? Они оба предали его. Кир спас ему жизнь в лесу, но Иван вернул долг. Вороны вернули. Но Аня тут совсем ни при чем... Я должен помочь, думал Иван, всматри-ваясь в проносящиеся мимо редкие машины. Любым способом! Но только без во-ронов.
На поднятую руку остановилось такси. Ночью дорого, мелькнуло в голове, но сейчас не до расчетов.
— Кораблестроителей, — сказал Иван, и «Волга» рванула вперед. Невский был пуст, светофоры мигали желтым, и на Васильевский доехали быстро, так быстро, что Иван не успел ничего придумать и вылез из такси в полной растерянности. Такси уехало, мигая поворотником, Иван остался стоять перед домом Кира. Впереди показался милицейский «уазик», и Иван поспешно отступил в тень, спрятавшись за бетонными столбами. А может, позвать милицию? Пока они напишут свои протоколы, да и поверят ли ему? Еще обыщут — а у него нунчаки... "Уазик" про-ехал мимо. Все. Надо идти самому. Он убил людей Алхаза, ему и отвечать. За все надо платить...
Кир живет на шестом. Иван не поехал на лифте, а поднялся пешком, каждой ступенькой перешагивая через страх. Он знал: вороны не оставят его, знал, что, скорее всего, они уже тут. И, если захотеть, он может увидеть их глазами! Иван остановился на третьем и прислонился к стене. Верно! Ему нужны глаза! Он за-глянет в окно, как это сделал у Аниного дома! Иван отодвинул щеколды и рывком распахнул створки.
— Сюда! — беззвучно позвал он, и соткавшись из тьмы, на подоконник сел ворон.
— Лети, — приказал Иван, вглядываясь в неподвижные бусины глаз. Птица вспорхнула вверх, поднявшись на три этажа. Пройдя через упругую, глухо лопнувшую мембрану, Иван оказался в воздухе. В квартире Кира горел свет. Ворон завис перед кухней, но за тройными стеклопакетами висели закрытые створки жалюзи. И в спальне то же самое. Ворон поднялся выше, перелетел через крышу и заглянул в квартиру с другой стороны. Бесполезно. Неужели Кир им все рассказал?
Иван пришел в себя внезапно, словно облитый ледяной водой. Рука проверила нунчаки, а ноги медленно зашагали наверх. Надо идти, хоть и страшно. Надо. Что ему делать со этими палочками, если у них пушки? А может, удастся договориться? Ведь, хотели бы их убить — давно бы убили. А может, и убили, а теперь — моя очередь?
Страх тугой лентой сдавливал сердце, мешая дышать, но Иван перешагивал ступень за ступенью. Жизнь учила преодолевать страх, учила жестоко, не спрашивая и не давая выбора. Он мог избавиться от страха, если бы принял власть над стаей. Но Иван не хотел, зная, чем это может кончиться...
Он презирал бандитов, спрятавшихся и прикрывавшихся заложниками... и боялся их, потому что не хотел умирать сейчас. Он знал, это знание пришло исподволь: смерть — не конец, но после нее он вольется в стаю, и больше не будет ни счастья, ни любви, останутся лишь вечный неутолимый голод и тоска. И ненависть к живым, с вкусной горячей кровью.
Квартира номер девяносто девять. Иван всегда завидовал Киру, считая девятку счастливым числом. Правда, сам он жил в доме номер четыре, а квартира была пятой, что в сумме тоже давало девять, но девяносто девять было круче...
Сейчас цифры вызывали лишь усмешку. Толку от них. Не в цифрах сила... Иван вытащил нунчаки, глубоко вдохнул и приготовился. Кто откроет — сразу по жбану, изо всех сил, чтобы башка треснула! Страх прошел, его место занимало странное возбуждение. Тварь я дрожащая или право имею? Правду Кир сказал тогда: ведь я уже убивал, чего теперь? И если бы время пошло вспять, я сделал бы то же самое. И здесь никого не пожалею!
Иван позвонил. Прислушался: тишина. Иван нажал ручку и вошел. Ага, не-заперто. В коридоре пусто, в комнате за закрытой дверью играет музыка. Иван двинулся вперед. Квартиру Кира он знал — бывал до армии, и очень хорошо представлял, где могут прятаться бандиты. И когда позади раздался шорох, развернулся и отоварил выскочившего из туалета парня. Нунчаки задели стену, и потому удар вышел не убойным, лишь вскользь задев череп нападавшего. Но ему и того хватило. Бандит заорал, схватившись за голову, и повалился на пол. Если б Иван надумал бежать, то успел бы перепрыгнуть через тело и выскочить за дверь, но бежать он не собирался. Хорош тот, кто идет до конца...
Из кухни показался второй кандидат: плотно сложенный бритый наголо мужик, явно качок. Ничего, голову не накачаешь! Иван взмахнул нунчаками. Деревянная палка с гудением рассекла воздух перед носом качка, успевшего отпрянуть. С реакцией у здоровяка в порядке. Иван снова взмахнул оружием, успев задеть по ребрам бросившегося на него третьего, но тот схватил Ивана за торс и повалил на пол. Иван бился как мог, кулаками, локтями и головой, а двое парней месили его сверху, пока яркая вспышка не погасила остатки сознания.

Иван нажал ручку. Ага, незаперто. Вошел. (Последовательность нарушена)

В последнем абзаце много "Иван"

Вот прочел и думаю: а как вспышка может погасить? Литературщина какая-то...

Учтем.

Ну так по голове получил, в глазах искры ка-а-ак вспыхнут...и всё....кирдык сознанию

Ну, в принципе, если провести аналогию, то вода может обжечь... а тишина - оглушить... - причем это даже штампы. Так что, наверно... ничего страшного.

Он очнулся, чувствуя на лице потеки воды. Иван поморщился: каждое движение отдавалось болью. Болело все тело, особенно лицо и губы. Застонав, он повернул голову и увидел незнакомца, стоявшего над ним с кружкой. Рядом возвышался качок с бейсбольной битой в руках.
— Ну, что, очухался? — весело сказал незнакомец. Он выглядел, как преуспевающий бизнесмен: хороший костюм, галстук, идеальная прическа. И рожа самая обычная, не вызывающая никаких чувств. Но по всему видно: он здесь командует.
Бизнесмен отдал бритому кружку и сунул руки в карманы, сверху вниз оглядывая Ивана. Это не Алхаз и не Ларик, кто-то другой. Но кто?
— Ну, зачем ты так? — спросил он. — Тебя же поговорить пригласили, в гости. А ты с нунчаками пришел. Ты всегда в гости с оружием ходишь?
Стоявший рядом громила осклабился, но мужчина говорил так мягко и серьезно, что Иван и впрямь подумал: а может, они и правда хотели поговорить? А он драку устроил.
— Мамбу вон по тыкве отоварил! — Иван с трудом повернул гудевшую голову и увидел напавшего первым парня с перевязанным лбом.
— Он мне чуть голову не проломил! — сказал раненый.
— Иди, Мамба, не мелькай, — сказал "бизнесмен". "Мамба, — мысленно усмехнулся Иван. — Что мне ваша мамба? У меня Удав есть, был бы он здесь, мы бы вас уделали!"
И тут Иван понял, что находится не у Кира! Комната была другой, и дело даже не в мебели — ее можно поменять, а в том, что тут не было окон.
Зато стоял кожаный диван-уголок, какие-то стеллажи. Стены покрашены в приятный персиковый цвет. Иван подумал, что находится в офисе.
— Посадите его, — велел главный. Ивана мигом вздернули с покрытого дорогим ворсистым ковролином пола и усадили в отдельное кресло.
— А Кир говорил, что ты разумный парень, Воронков.
Они знали его фамилию. Значит, знали все. Кир рассказал. Больше некому. Трепло гребаное...
— А ты просто отморозок.
Иван не понял: с ним говорят серьезно или издеваются?
— Вы люди Алхаза? — спросил он.
Человек в костюме усмехнулся. Зубы у него тоже были безупречными. Еще бы, с такой охраной!
— Нет. Совсем нет. Мы из другой оперы.
— Чего вам надо?
— Хороший вопрос. С него и надо начинать. А не размахивать палками.
Хозяин офиса уселся на диван напротив и закинул ногу за ногу:
— Меня зовут Вадим Сергеевич. Кирилл уже озвучивал мои пожелания. Я хочу, чтобы ты работал на нас.
— Я не рэкетир, — ответил Иван, со злобой глядя на лысого бандюка с битой. Он ненавидел таких людей, всех, кто живет за чужой счет.
Значит, они устроили у Кира засаду, оглушили, а потом привезли меня сюда. Все правильно: если бы Иван вызвал милицию, там наверняка не было ни Кира, ни Ани, а парни скажут, что они друзья хозяина. И оружия при них наверняка не было.
— Никакого рэкета, — сказал, улыбаясь, Вадим Сергеевич. Он выглядел просто милашкой, но Иван чувствовал зло, узнавал под любыми личинами. Таких людей Иван видел насквозь, знал, как родственников, и задумывался: почему так?
— И я не киллер, — добавил Иван. Улыбочка шефа полиняла.
— Вы же можете это делать без личного... так сказать, вмешательства. У вас есть свои методы. И за эти методы я буду хорошо платить.
— Мне не нужны деньги.
Хозяин пожал плечами:
— Тогда вы будете делать бесплатно. Но все равно будете, понимаете меня? У нас есть достаточно методов воздействовать на вас.
— Эта бита? — кивнул на спортивный снаряд Иван.
— Не только, — раскрыл карты Вадим Сергеевич. — Ваши друзья, знакомые, ваша сестра, мама...
— Ах ты, сука! — Иван попытался вскочить, но стоявший наготове боец ударил под ложечку и толкнул назад в кресло. Воздух кончился. Иван полминуты судорожно разевал рот, как вытащенная на берег рыба. Громила спокойно зашел за спинку кресла и просунул рукоять биты Ивану под горло, рывком приподнимая го-лову.
— Тебе придется работать на нас! — резко отпечатал главарь. — Будешь делать то, что я скажу. И все будет хорошо. И с тобой, и с твоими друзьями, и с мамой. Я слышал, что убийства не доставляют тебе удовольствия, но это дело поправимое, поверь. Когда что-то делаешь за деньги, за очень хорошие деньги, интерес появляется сам собой.
Иван слушал, чувствуя, как алчущий крови черный вихрь бьется о стены, клюя и царапая крышу. Он не хотел убивать. Сами напросились! Из соседней комнаты раздался гулкий удар. На пороге явился Мамба. Он нервно улыбался:
— Они в окна лезут.
— Пускай лезут, — сказал Вадим Сергеевич. — Окна у нас бронированные, пули выдержат, не то, что птиц. Полезут и перестанут, да, Иван?
Иван молча смотрел на него. Если бы он добрался до него всей стаей... Нет, быстро ты не умрешь, сначала я скормлю воронам твои глаза и язык...
Удары участились. Мамба обеспокоено взглянул на шефа. Тот спокойно встретил взгляд повелителя воронов. Он не боялся. Иван тонко чувствовал страх, его малейшие оттенки, но Вадим Сергеевич не боялся. Совершенно. Ведь он не мог не верить в силу Ивана, иначе зачем эта игра? Но почему он не боится? Все, кто догадывался о могуществе воронов — все боялись, даже его узколобые качки-телохранители боятся, но вот он... Просто он не знает, что такое стая.
— Ну, так что? Будем работать вместе? — спросил шеф.
— Иди в жопу! — сказал Иван. Бита врезалась в кадык, говорить стало больно и трудно.
— Понятно. Приведи ее, — скомандовал Вадим Сергеевич. Мамба ушел. Послышались голоса, щелканье замка и стук распахнувшейся двери. Иван повернул голову: В комнату вкатили девушку, привязанную скотчем к компьютерному стулу на колесиках. Аня! Кир не соврал. Рот Ани был заклеен скотчем.
— А где Кир? — спросил Иван.
— Беспокоишься о друге? С ним все в порядке. Он свою работу выполнил, правда, не в полном объеме, но все сделает. Правда, Кирилл?
— Да, Вадим Сергеевич, — Кир вошел в комнату. Он был бледноват и избегал смотреть на Ивана.
— Кирилл, твой друг упорно не хочет сотрудничать. Может, ты уговоришь его, а?
Иван смотрел на Аню. Глаза ее были заплаканы и совершенно безумны. Она очень боялась. Но почему же Кир на свободе?
— Кир, в чем дело? Почему ее связали?
— Из-за тебя, Ваня, только из-за тебя! — нервно сказал Кир. — Я говорил тебе, объяснял, что будет плохо всем нам! Ты же не слушал!
— Аня тут при чем?! — крикнул Иван. Бита сдавила кадык. Он инстинктивно поднял руки, но сверху предупредили:
— Руки по швам, сука! — и сдавили еще сильней. Пришлось подчиниться. Иван за-кашлял и захрипел.
— Не задуши его, Жорик, хватит, — сказал главарь. Хватка ослабла.
— При чем здесь она? — уже тише повторил Иван, глотая живительный воздух.
— Была ни при чем, — сказал Вадим Сергеевич. — Но теперь, увы, при нас. А от нас так просто не уходят. Только когда мы... отпускаем.
Иван смотрел на Аню и думал, что все происходит как в банальном фильме про плохих дяденек и супергероя. Дяденьки захватили красивую девушку, бьют ее и мучают, герой находит лазейку, освобождается и мочит всех направо и налево. Только это все в фильмах. А в реальности выбора у него нет. Как же трудно сосредоточиться и просчитать варианты... Они взяли Аню, где и как — он не знает, но понятно, что она свидетель и заложник, выпустить ее живой означает подписать приговор. Кир. Он сделал свою работу, говорил главарь. Что это значит? Кир на их стороне? Но раздумывать не дали.
— Времени у нас мало, — сказал Вадим Сергеевич. — Через два часа знакомый тебе Алхаз приедет в одно место недалеко отсюда. Мой человек заставит его выйти из машины на открытое место. Дальше — твоя забота. Алхаз должен умереть. Кстати, не забудь, это ведь он чуть не пристрелил тебя в лесу, так что долг платежом красен.
— Наймите снайпера, — сказал Иван. — Что вы ко мне-то привязались?
Вадим Сергеевич поджал губы. Видно было, что он не любит ничего никому объяснять, а привык, чтобы его слушались.
— Снайпер слишком просто для него. Я хочу более... интересной и показательной смерти. И потом, снайпером и минами сейчас никого не напугаешь. Пушки сейчас у всех есть, а вот вороны... Понимаешь?
Иван понимал. Этому подонку надо не просто убить, он хочет запугать конкурентов. Так в древние времена устраивали показательные казни. А палачом вы-брал его. Хорошая работа для повелителя воронов!
— Так что снайпера не будет. А будет оператор с камерой. Хочется посмотреть на ваши способности воочию. Ну, мы договорились?
— Нет. Я не буду убивать.
Вадим Сергеевич посуровел. Молча указал пальцем на Аню. Второй тело-хранитель подошел к ней и ударил по лицу. Голова Ани откинулась и безвольно упала на плечо.
— Это ведь женщина, понежнее, — сказал хозяин дома. — Не надо сразу вырубать.
Черная ярость рвалась наружу. Если бы он мог ворваться сюда сотней, тысячью клювов, каждый из них пожалеет, что родился на свет!
Черные птицы бились о бронированные стекла загородного дома, стоящего у залива.
— Ну, очухалась? Хорошо, — Вадим Сергеевич подошел и, склонившись над девушкой, расстегнул ей блузку. Под ней оказался белый кружевной лифчик.
— Красиво? — спросил Вадим Сергеевич, поворачиваясь к Ивану. — Эротично, да? Особенно если знаешь, что можешь делать, что хочешь!
Он что-то вытащил из кармана, сверкнуло выкидное лезвие, и лифчик распался на две половинки, почти не прикрывая грудь. Вадим Сергеевич провел по ней ладонью:
— Неплохо, совсем неплохо.
Аня сжалась, но не могла сдвинуться — руки и ноги накрепко привязаны к ручкам стула. Иван был бессилен. Никогда он не испытывал такой боли и такой беспомощности. И выбора действительно не оставалось.
— Жорик, хочешь трахнуть ее?
— Еще бы! — раздался голос у Ивана над головой.
— Она тоже тебя хочет, — сказал шеф. — Правда, красавица?
Аня беззвучно таращилась мокрыми, черными от потеков туши, безумными глазами, мотала головой, а сволочи ржали, как лошади. Вадим Сергеевич сунул руку ей между ног, и Иван не выдержал:
— Не трогайте ее! Я все сделаю. Все сделаю!
В конце концов, он убьет бандита и убийцу. «Алхаз — мразь, — убеждал себя Иван. — Он велел убить Кира и меня. Если бы я был обычным человеком, то давно сгнил бы в том леске». Но оправдания отдавали гнилью. Совесть не обманешь. А она у него осталась. Он не хотел смертей. Никаких. Потому что знал им цену.
— Замечательно, — шеф лучезарно улыбнулся. В этот момент он напомнил Ивану парня из рекламы пива.
— Мне нужно окно, — сказал Иван.
— Хорошо, — согласился Вадим Сергеевич. — Отведите его в холл.
Жорик и Мамба подняли Ивана и вывели из комнаты. Все тело болело, и Иван отказался от мысли сопротивляться и бежать. Бесполезно. Надо что-то придумать...
За дверями оказался красивый короткий коридорчик с розовыми стенами и стоящими в нишах антикварными вазами. Несколько встроенных в потолок светильников давали приятный рассеянный свет. Ивана провели в самый конец. За дверью располагался обширный холл. На роскошном паркетном полу лежала огромная медвежья шкура. На ней — стеклянный журнальный столик, рядом большой камин и несколько кожаных диванов по периметру комнаты. В нише огромный телевизор — Иван никогда не видел таких — и две тонкие, в человеческий рост, колонки.
Иван почувствовал, как на запястьях защелкнулись наручники, потом его подвели к окну. Рама тройная, импортная, не пропускавшая ни звука снаружи. Иван посмотрел за окно и вздрогнул: дерево напротив потеряло листву. Вместо нее на ветвях копошилась черная перистая масса. Почуяв взгляд хозяина, шевелящееся дерево застыло иррациональной, жуткой скульптурой.
— Это недалеко отсюда, в пяти километрах, — над ухом раздался голос Вадима Сергеевича. — Вон там, — его рука указала направление.
Стая поднялась единым черным облаком, за непроницаемым для звука стеклом их полет казался Ивану фантасмагорией, сюжетом гениального безумца Дали...
— Садись, — кто-то подвинул к Ивану стул и заставил сесть. Заботятся о его удобстве. Но скидки им не будет.
Он вел стаю. Внизу мелькали дороги и дачные домики. Люди с высоты казались маленькими и ничтожными, многие оборачивались и удивленно показывали на птиц пальцами. Иван был среди воронов, был вожаком и каждой птицей, чувствовал силу и сжигающий внутренности голод.
— За поворотом шоссе есть развилка со светофором. Они остановятся и будут менять колесо...
Иван слушал голос, звучавший в голове, как колокол, а вороны летели вперед.
Вот развилка. Птицы черными хлопьями оседали на деревьях, растворялись в листве. Ждать они умели.
Мчавшийся по шоссе серебристый «Мерседес» повернул и тут же раздался хлопок. Переднее колесо лопнуло и съежилось. Машина остановилась. Открылась дверца и вышел водитель. Посмотрев на колесо, он наклонился к окну и что-то сказал. Задняя дверь распахнулась, и вышел Ларик. Иван узнал его. На нем был тот же длинный белый плащ. Ларик нагнулся над колесом, разогнулся, закурил и остался стоять. Водитель полез в багажник и вытащил запаску. Алхаз не показывался. Стая замерла по обе стороны дороги, и Иван почуял человека, затаившегося в кустах. Оператор, о котором говорили. Он чувствовал страх сидевшего в засаде, страх перед тем, что он должен снять. Вороны зашевелились. Запах страха был для них запахом еды — дурманящим и зовущим. Иван с трудом удерживал их на месте.
По шоссе проносились машины, на эту дорогу никто не сворачивал, лишь раз мимо «Мерса» прокатила зеленая «буханка» с красным крестом. Ларик прово-дил ее пристальным взглядом, потом сбежал с дороги и зашел в лес. Огляделся. Человек с камерой вжался в землю, понимая, что не проживет и минуты, если его найдут. Ларик прошелся вдоль обочины, держа руки в карманах плаща, в которых что-то оттопыривалось. И вернулся к машине.
Потом вышел Алхаз, остановился у дверцы и закурил, осматриваясь по сто-ронам. Водитель снял пробитое колесо и поставил новое. Ключ так и мелькал в его руках. Отпущенное Ивану время истекало. Пора!
Лес ожил. Ветви деревьев протянули черные длинные пальцы и схватили Алхаза. Он успел уцепиться за ручку двери и открыть ее, но десяток жадных ртов впились в беззащитные руки и голову. Алхаз повалился наземь, катаясь по асфальту, но черных гарпий это не остановило. Ларик Ивана не интересовал, но когда он стал стрелять и убил ворона, Иван ощутил боль... Несколько птиц взвились над телохранителем и впились в шею человека. Ларик захрипел и, держась за пробитое, хлещущее кровью горло, медленно осел наземь. Дверца машины за-хлопнулась: очевидно, еще кто-то сидел внутри и сообразил, что надо делать. Водитель, чинивший колесо, с воплями кинулся к шоссе. Иван не преследовал его.
Все. Алхаз мертв. Теперь здесь нечего делать. Иван попытался поднять стаю в воздух, но вороны отказывались лететь, торопливо и жадно поглощая кровавое мясо. Обглодав головы киллеров, птицы рвали их одежду, добираясь до остывающих тел. Иван устал бороться и обессилено откинулся на стул. Его пальцы сжимались и разжимались, а рот подергивался, будто он принимал трапезу вместе со стаей.
— Все, — еле выдавил Иван. Ему было худо, очень худо.
— Хорошо, — сказал Вадим Сергеевич, — теперь подождем.
Иван понял: шеф будет ждать оператора. Ладно, пусть ждет. Лишь бы не трогали Аню. Он дело сделал. Но вот вряд ли они отпустят его так просто. Они ж не дураки, понимают, что Иван может сделать с ними то же самое. И еще хуже. Да, еще хуже! Иван закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но не мог. Картина смерти Алхаза стояла перед глазами так четко, словно он сам кромсал его тело и выклевывал глаза, добираясь до мозга...
Иван согнулся и повалился со стула. Спазмы выворачивали наизнанку, он затравленно глотал воздух, ненавидя себя не меньше, чем их. Глупцы! Они не знают, не представляют, какого демона будят в нем. Демона, не знающего жалости. Иван боролся с ним и мог, если не одержать победу, то загнать глубоко во мрак. Но они все испортили. Все пропало...
Ивана быстро подняли и препроводили в одну из комнат. Здесь был диван, журнальный столик, стеллаж с книгами и телевизор. В углу под навесным потолком висела камера слежения. С него не сводили глаз.
Потом пришел Вадим Сергеевич. Лицо его выражало крайнее восхищение. За шефом маячил Жорик. На этот раз без биты. Вообще, человеку с таким лицом бита и не требовалась.
— Я все видел. Невероятно! Признаюсь, до последнего момента не верил в эту чертовщину. Думал, Кирилл преувеличивает. Однако впечатляет! Иван, мы с вами...
Он сделал многозначительную паузу, но Иван прервал ее:
— Я хочу, чтобы Аню отпустили. Она тут ни при чем.
— Вы разумный человек, Иван и должны понимать, что наши с вами отношения пока, — Вадим Сергеевич шевельнул указательным пальцем, — пока не обеспечивают достаточного доверия с моей стороны. И девушку я не могу отпустить. Но к этому вопросу мы вернемся, обещаю. Я не такой злодей, как вам кажется. Просто всему свое время.
— Тогда обещайте, что не тронете ее.
— Обещаю. И можете мне верить. Она была лишь средством воздействия на вас. Не обижайтесь, Иван, но иначе вы бы не сделали... того, что надо было сделать.
Иван молчал. Как можно верить этому говнюку с идеальной улыбкой? Он чувствовал: его собираются использовать не раз. И что делать? Превращаться в алчущего крови демона, или...
— Теперь вы не пленник, а мой гость, — Вадим Сергеевич сделал знак, и громила снял с Ивана наручники. — Только прошу, не злоупотребляйте гостеприимством. Очень прошу. Хочется, чтобы мы стали партнерами.
— А Кир? — спросил Иван, растирая запястья.
— Что Кир?
— Кирилл тоже был вашим партнером.
— Раньше — да. А теперь он просто шестерка. В общем, располагайся здесь как дома. — Шеф легко и непринужденно перескакивал на «ты». — Если что-нибудь будет нужно, звони. Вот звонок.
— Я хочу говорить с Кириллом, — сказал Иван.
— С Кириллом? Это просто. Позови, — повернулся он к охраннику. Жорик вышел в коридор и спустя полминуты вернулся с Киром.
— Говорите, — сказал Вадим Сергеевич и закрыл дверь.

Неудачное сравнение. Скорее уж "как родных", но в данном случае это тоже не хорошо будет.

Страсти накаляются, уже хочется самой всех перестрелять Так что выкладывайте еще.

То ли еще будет.



Вечерком, после работы...

Не он же виноват в сложившейся ситуации.


Может, как-то перефразировать? Ведь смысл этой фразы можно расценивать по-разному. По сюжету понятно, что глазами воронов, но читается все буквально.


Непонятная фраза.

Он просто близко к сердцу все принимает.

Классика. Достоевский... Правда, в ином ракурсе. Ну, конечно, провокационно, можно заменить.

Среди связок в горле комом теснится крик.
Но настала пора — и тут уж
Кричи — не кричи...
В. Цой

— Ты всегда был треплом, Кир!
Приятель молчал. Он так и стоял у дверей, не решаясь войти и присесть. Иван чуял страх, исходящий от долговязой фигуры в помятом дорогом костюме. Чего он боится?
— Рассказывай!
— Что рассказывать? — нехотя поворотил морду Кир.
— Иди сюда и рассказывай, — сказал Иван, указав на диван рядом с собой. — Как все вышло. Как Аня к ним попала?
— Аня со мной была, — проговорил Кир. Лицо его осунулось. Теперь Иван оконча-тельно понял: Кир не партнер Вадима Сергеевича. Ему до него далеко.
— Мы в квартире были, когда эти пришли. Я не думал, что так повернется, Иван! Мы же с ним партнеры!
— А он назвал тебя шестеркой!
— Чего? — вскинулся Кир, но тут же сдулся и помрачнел. Видно, вспомнил о камере. Или признал очевидное.
— Того, — сказал Иван. — Кир, я хочу знать: ты со мной или с ними?
Кирилл замер. Глазами указал на камеру: мол, снимают, нельзя такие вопросы задавать.
— Говори, Кир!
— О чем ты говоришь? Пойми, у нас выбора нет. Нам надо делать, что говорят. Посмотри на это с другой стороны! Вадим Сергеевич очень большой человек. Он тебе сотрудничество предлагает, партнерство! Это твой шанс пробиться, Иван! Я тебе же говорил об этом! Не будь идиотом!
— С тобой он тоже был партнером, — напомнил Иван. Кир нервно сжал кулаки:
— Я сам виноват. Облажался. Если б я не отпустил Сержа с Аней, эти уроды не застали бы нас врасплох! И все было бы по-другому!
— Но все стало так, как сейчас, — Иван обвел глазами комнату. Взгляд остановил-ся на полу. На Кира смотреть не хотелось. — Слушай, Кир, скажи честно: как думаешь, они Аню отпустят? Честно!
— Откуда я знаю!? — почти выкрикнул Кир.
— Ясно. Значит, и меня не отпустят.
— Да тебе чего беспокоиться? У тебя дар! А ты не знаешь, что с ним делать!
— Ты дурак! Хочешь, я передам его тебе? — Иван раздраженно повернулся к приятелю. — Только учти, придется заплатить! Тем, что не купишь за деньги! Понял? Душой своей, понял?!
Кир отшатнулся от яростных слов. И встал.
— Я пойду, Иван. Извини, что так вышло. Дерьмо, просто дерьмо, — он открыл дверь и ушел. Щелкнул замок, Иван остался один. Он хмуро глянул в камеру и по-вернулся к ней спиной. Потом лег на диван и попытался заснуть. Но разве заснешь? Он думал и ворочался на диване, не ощущая времени — часов в комнате не было.
Иван не знал, как долго он лежал, но вот дверь открылась, и въехала сияющая хромированная тележка с едой. Он видел такие в кино. На ней лежали тарелки и чашки, и ароматный кофейный дымок тут же возбудил зверский аппетит. Тележку толкала молоденькая девица в мини-юбке, с шикарными длинными ногами.
— Ваш завтрак, — пропела она. Милый голосок, милое личико, но Иван догадывался, что скрывалось за невинной работой вроде развозки завтраков. Этим могла бы заниматься любая женщина, не обязательно супермодель.
Иван усмехнулся. Завтраками кормят, девушек показывают. Примитивно и пошло. Так его не купить. Девушка стояла, не уходила.
— Может быть, вам нужно что-то еще? — приятно улыбаясь, спросила она.
Иван посмотрел на нее. Девушка продолжала улыбаться, но глаза выдавали испуг. Иван знал, что может смотреть страшно.
— Беги отсюда, — сказал он. — Быстрее.
Вряд ли она поняла. Он не мог говорить напрямую, потому что выдал бы себя.
— Я... не поняла, — она глупо улыбнулась. Правду, что ли, говорят, что все красавицы — тупые? Впрочем, откуда ей знать про дар...
— Спасибо за завтрак, — сухо проговорил Иван. Девушка кивнула и вышла. Ноги у нее были потрясающие, но, понимая, кто являлся ее хозяином, Иван испытывал не восхищение, а тошноту. Впрочем, от завтрака решил не отказываться. Особенно от кофе. Ивана знобило, и горячий напиток оказался кстати. Иван механически сжевал круассан, выпил кофе и откинулся на спинку дивана. Ему было тревожно. Плохое чувство. Что-то случится...
Девушка вернулась и забрала тележку. Едва она ушла, вошел Вадим Сергеевич.
— Позавтракали? — спросил он. Снова на «вы», подумал Иван. Он кивнул.
— Тогда давайте поговорим, — Вадим Сергеевич присел рядом с Иваном. — Иван, ваш дар уникален. Как вы его получили?
— Какая вам разница?
Вадим Сергеевич улыбнулся. И мягко, непринужденно перешел на «ты».
— Знаешь, как бывает... У одного есть нечто, что ему не нужно. А у другого есть... что-то взамен. Я предлагаю обмен.
— Что? — Иван воззрился на хозяина. — Какой еще обмен?
— Ты говорил, что дар можно передать. Передай его мне! А я заплачу. Сколько ты хочешь?
Иван вспомнил Александра Евгеньевича. "Подумай, что будет, если пере-дашь силу человеку, который в ней действительно нуждается..." Теперь он понял, что тот имел в виду.
— С чего вы взяли, что дар передается?
— Кирилл слышал это от тебя совсем недавно.
— Я пошутил.
— Нет, ты не шутил. И я не шучу! — Вадим Сергеевич смотрел жестко и жадно. — Давай напрямую! Я вижу: тебе тяжело, ты мучаешься, зачем тебе этот дар? Он не для таких как ты, доброхотов, — последнее слово Вадим Сергеевич произнес с омерзением, будто что-то гадкое попало в рот, и он едва ли не отплевывался. — Я найду ему лучшее применение. А тебе хорошо заплачу. И Аню отпущу. По рукам?
— Будете людей убивать? — спросил Иван. Он посмотрел Вадиму Сергеевичу в глаза и испугался: взгляд хозяина был оловянно-безжалостным. Что будет, если дать ему силу воронов? Ясно, что...
— А что ты можешь предложить? Выступать в цирке? Почему сам не выступаешь? Невероятное шоу: Иван Воронков и дрессированные вороны! Ха-ха.
Возразить было нечего. Иван и впрямь не понимал, что ему делать со стаей, умеющей только убивать? Но точно знал: нельзя отдать Дар такому человеку! Ни за какие деньги. Но, может, это и есть выход, единственный шанс, которого больше не будет? Сколько раз он мечтал, что передаст Дар, или он исчезнет сам собой, как страшный, долгий сон. Как именно отдать, Иван не знал, но едва он думал об этом, в мозгу всплывали древние слова на латыни, которые слышал в избушке на краю болот. Надо произнести их и пожелать, сильно пожелать. И человек, к которому перейдет его сила, тоже должен желать ее. Тогда все получится. И он станет свободен.
— Это невозможно, — отворачиваясь, сказал Иван.
— Почему?
— Я не знаю, как передать Дар.
— Мне кажется, ты лжешь! — Вадим Сергеевич поднялся с дивана. — А я не люблю, когда мне лгут. Для лжецов это плохо заканчивается... Я могу приказать, и девчонку убьют на твоих глазах! Ты хочешь этого?!
Тишина, повисшая в комнате, действительно могла стать «мертвой». Для Ани. А Иван не хотел смертей.
— Хорошо, я согласен. Только у меня условие: Аню отпустите! Прямо сейчас! И еще: я хочу с ней поговорить!
— Хорошо! — неожиданно легко согласился Вадим Сергеевич. — Жорик!
Качок возник в дверях незамедлительно.
— Девчонку сюда!
— Понял.
Через минуту Аня вошла в комнату. Хозяин встал:
— Прощайтесь. Не буду мешать. Но учти, Анечка: забудь все, что ты видела и слышала в этом доме! Что ты вообще здесь была. Если скажешь кому-нибудь хоть слово... — Вадим Сергеевич зловеще покачал головой и вышел. Аня сжалась под его взглядом и непонимающе посмотрела на Ивана:
— Ваня, меня отпускают?
— Да, тебя отпускают, — Иван подошел к ней и усадил на диван. — Успокойся. Они тебя не тронули?
Из глаз девушки хлынули слезы:
— Нет. Мне очень страшно, Ваня!
— Успокойся. Все будет нормально. Езжай домой и отдыхай, — почему-то Иван не смел дотронуться до нее, словно боясь все испортить.
— А ты? А Кирилл?
— А мы задержимся. Так надо.
Она смотрела на Ивана, ловя каждое слово. Он вспомнил, как любил ее, как они спали в его комнате с видом на крыши, как гуляли до изнеможения, но всегда находили силы для любви... Сердце ожгли воспоминания, но сейчас не до сантиментов. Иван взял ее ладони:
— Аня. Не ходи в милицию. Не надо. Они ничего не смогут сделать. Только испортят. Я сам. Со всем. Разберусь. Поняла? Ты поняла меня?
— Да, — прошептала она. — Прости меня, Ваня.
— Иди, — он не мог сказать "прощаю".
Она нагнулась поцеловать его, но Иван сидел прямо. Ее губы не дотянулись.
— Иди, - холодно сказал он.
Аня встала и подошла к двери.
— Прощай, Ваня.
— Пока.
Она ушла. Глазами ворона, сидевшего на печной трубе, Иван наблюдал, как ее с завязанными глазами вывели и усадили в джип. Машина выехала за ворота, и птица, вспорхнув, последовала за ней. Он должен убедиться, что ее довезут до дома...

Странный вывод. Фамилию легко можно узнать и из этого не следует, что они знают все.


Избитое сравнение, которое уже стало штампом.

Хорошая глава, атмосферная. Чуть позже прочитаю последний выложенный отрывок.

Дача Вадима Сергеевича была настоящей крепостью. Высокий забор из красного кирпича увенчивали декоративные, но острые пики, у ворот и углах дома висели видеокамеры, контролировавшие все подступы. Камер не было лишь на крыше — и вся ее покрывала черной шевелящаяся масса. Вороны ждали, а Иван думал, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. Но стекла здесь бронированные, клювом не прошибешь, форточек не открывают, да и не нужно, когда почти в каждом окне встроен кондиционер. Иван мог победить неожиданным, мгновенным ударом... или проиграть навсегда. Если охрана выходила во двор, дверь прихожей запиралась и, ворвись птицы внутрь, дальше прихожей не пройти. Вадим Сергеевич предусмотрел все...
Иван выпросил сутки на отдых, сказал, что к обряду надо подготовиться. Хозяин не возражал. И целый день Иван лежал на диване. Вернее, лежало тело, сам же он не мог, не хотел оставаться взаперти. Вороны звали в стаю, он пришел к ним и был среди них. Иван мог не вернуться, оставить тело глупым людям, не понимающим истинной силы и истинной свободы...
Этот зов был настойчив и страшен, но Иван боролся. Он не хотел сдаваться, пока есть хотя бы минута. Пока дышит. Но было очень тяжело. Черная стая не просто тяготила, она рвала его душу. Существа с липкими от крови перьями, называвшие его хозяином, были чужды, мерзки и отвратительны. Каждое мгновение Иван чувствовал зов стаи, черные бусины сотен глаз заглядывали в душу, желая ответа: как долго ждать и когда будет пища?
Иван скрючился на диване и думал. Модель увезла обед, к которому он так и не притронулся. Наконец, он заснул.
И увидел бабушку. Она стояла за деревянным забором, в огороде, у старенького дома. Она ждала Ивана, хотя всегда встречала не у калитки, а ездила на вокзал.
— Хорошо, что приехал, — сказала она. Он обнял бабушку. — Пойдем в дом.
— Не хочу в дом, — сказал Иван. — Я хочу купаться с ребятами.
— Нельзя купаться, — сказала бабушка, — смотри, какая гроза идет!
Иван посмотрел на небо: тучи надвигались страшнющие, сине-черные. Усилился ветер, и Иван почувствовал, как трудно стало идти. Ветер волок его прочь от калитки, усиливаясь ежесекундно, но деревья стояли прямо... Бабушка спокойно дошла до крыльца, а Иван не поспевал за нею. Приходилось цепляться за забор, подтягиваться руками, ноги не слушались, безвольно загребая по земле. Почему-то Иван двигался не к дому, а кругом, по грядкам с морковкой и цветами, а гроза уже грохотала сверху, но дождь не лился, давая ему последний шанс...
Цепляясь за яблони, Иван дополз до крыльца и поднял голову: над головой ползли не тучи, а нечто огромное и живое. Оно заволакивало полнеба, и тень от него падала на деревню, скрывая часть домов в непроглядной тьме. Была ли это стая или один, гигантский ворон — Иван не знал, но вихрь от его крыльев сбивал с ног, не давая войти в дом.
И все же Иван вошел! Не запирая дверей, прошел в дальнюю комнату, где любила сидеть бабушка. Старинная железная кровать с шарами на ножках, на стене — старенький ковер с оленями, печь, облицованная белым кафелем, в углу древний телевизор с выпуклым, как лупа, крохотным экраном, комод у окна и деревянный стол. Бабушки не было. Как же так? Почему? Иван заметался, оглядывая все углы, словно бабушка могла прятаться там, полез под кровать, но там ее тоже не было... И вдруг Иван увидел ее, входящую в комнату, как ни в чем не бывало.
— Устал, Ванюша? — ласково спросила бабушка. — Полезай на печь, отдохни!
Он вздрогнул от прикосновения и проснулся.
— Жрать подано! — объявил Жорик, возвышаясь над Иваном как пещерный тролль над хоббитом. Он мог играть тролля в кино без грима. Он мог даже не играть. Иван принял вертикальное положение и воззрился на охранника:
— Который час?
— А черт знает. Мне по барабану, — Жорик ткнул пальцем в тележку с завтраком. — Вот завтрак.
"Завтрак, — подумал Иван. — Значит, утро. Уже скоро! Проклятье!"
Жорик вышел, а Иван провел ладонями по лицу, вспоминая увиденный сон. Бабушка не снилась ему никогда. Почему же приснилась сегодня? Обычно, когда он вставал, то плохо помнил, что снилось, но этот сон стоял перед глазами так ясно, словно все случилось только что. Повинуясь предчувствию, Иван стал вспоминать то, что видел и что говорил, словно здесь мог быть ключ или подсказка. К чему? Он не знал. Иван вспомнил и вздрогнул от удивительного открытия: во сне бабушка была меньше его по росту, он смотрел на нее сверху вниз, будто бы видел ее по-настоящему...
Он бросил взгляд на дверь: только не сейчас! Дайте еще времени! Иван сжал кулаки, вспоминая подробности сна. Ветер. Гроза. Дом. Он ищет бабушку повсюду. Она появляется и говорит... Полезай на печь. На печь! Задремавшие птицы встрепенулись и, стуча когтями по черепице, собрались возле трубы. Хозяин приказал готовиться. Хозяин даст пищу!

Они стояли в знакомом Ивану холле. На улице темнело. Близилась ночь.
— Поставьте столик здесь, — Иван указал на место у камина. Жорик молча поднял стеклянный стол и поставил, где велели. Кир и Мамба стояли неподалеку, наблюдая за происходящим. Еще один охранник сидел на диване. Иван подметил, что лишь к нему шеф относится с уважением, к остальным же — как к шестеркам. И, видимо, неспроста позволял сидеть, когда сам стоял...
На столик поставили серебряную чашу, положили крохотный золотой ножик и букет из лесных растений, названия которых Иван дал наобум, все, которые мог вспомнить.
Он не знал, что еще придумать для обряда, и надеялся, что за отмеренные ему сутки золотой нож и эти корешки не достанут. Однако нашли. Эх, дубина! Надо было цветок папоротника просить. Или клевер с пятью листками...
— Что еще? — спросил Вадим Сергеевич. Он волновался, это было заметно, но не боялся. Напрасно.
— Никакого электричества, — сказал Иван. — Зажгите свечи.
Свет погасили, а в центре большой комнаты зажгли антикварные канделябры. Вадим Сергеевич плюнул на стоимость древних раритетов, и воск стекал по бронзовым вензелям и драконам. На столе Иван тоже поставил свечу. В ее колеблющемся свете грот камина казался зевом невиданного чудовища. Из зева тянуло холодом.
— Что дальше? — спросил Вадим Сергеевич. Иван посмотрел на него:
— Ложитесь.
— Куда?
— Сюда, на пол, — указал Иван.
— Зачем? — удивился хозяин.
— Я буду делать так, как делали мне, — четко произнес Иван. — Не хотите, так идите к черту!
Вадим Сергеевич снял пиджак, положил на диван и улегся на медвежью шкуру. Иван склонился над ним, думая, долго ли еще протянет этот фарс? И хватит ли смелости играть до конца?
— Дайте руку, — сказал Иван, взял со стола ножик и, глядя в лицо главарю, с удовольствием провел лезвием по его ладони, мгновенно наполнившейся кровью. Подставил серебряную чашу. В холле стояла тишина. Телохранители смотрели на странный обряд и, похоже, забыли о своих обязанностях...
Вороны на крыше забеспокоились. Стая, казавшаяся одним организмом, раскололась на кучки. Облака рассеивались, открывая мертвенно-бледную, полную луну. Птицы дружно подняли головы, уставившись на ночное светило. Они чуяли что-то. И дружно загалдели, оглашая округу прерывистым, жутким граем. Им ответили окрестные псы, завывая один за другим, и ни окрики, ни пинки хозяев не могли заставить собак молчать...
Но в доме никто ничего не слышал. Иван поставил сосуд с кровью на стол, надрезал палец и капнул своей крови. Макнул в кровь одно из растений и взмахнул над неофитом, окропив дорогую бежевую рубашку и брюки. Все, хватит, цирк окончен! Иван хотел рассмеяться... но движения сковала чья-то воля. Он замер, а из камина потянуло ледяным ветром так, что Иван задрожал и затрясся от холода и испуга. Он не знал, что происходит. Слова, услышанные однажды, сами прыгали с языка:
— Уно... Мефи... Тэмпо... Мутамур... Корвус..., — Иван выблевывал латынь, не по-нимая, откуда помнит это все, и почему уверен, что делает правильно?!
Потому что я — хозяин Гати! Иван с ужасом понял: фарс превратился в реальность, а воля и желание простертого перед ним человека совпала с желанием стаи! Впервые за тысячу лет воля неофита попрала обряды. Кровь и желание — вот все, что нужно! Иван вернулся на десять лет назад, и теперь не рука хозяина болот, а его, Ивана, рука, простертая над человеком, скрючилась и потемнела, превращаясь в уродливую птичью лапу...
Он закричал, но из горла вырвался похожий на карканье хрип. Рука оледенела и перестала повиноваться, сама протягиваясь к сердцу неофита. Иван пере-хватил ее левой и с невероятным усилием потянул прочь. Он чувствовал, как от напряжения скрипят мышцы и набухают жилы на шее. Руки тряслись в единоборстве, Иван стонал и плакал, удерживая ненавистный Дар. Нельзя его отдавать!
Взгляд Ивана наткнулся на жадно блестевшие глаза Вадима Сергеевича. Рука в потеках засохшей крови дернула за рубашку:
— Продолжай! Я что-то чувствую!
Ивана затрясло. Такого он не ждал! Дьявольская сила, лишь дремавшая в нем, хотела перейти к другому, чуя в нем лучшего повелителя! Скрученная и связанная волей Ивана, она расправляла крылья и пыталась взлететь. Тело сжал жуткий спазм, словно нечто внутри Ивана лезло и рвалось сквозь плоть, с каждым произнесенным словом высовывая изо рта тонкие невидимые щупальца. Нет!!
— Хорошо! — приговаривал Вадим Сергеевич. Он блаженно ерзал по полу, а пролитая на рубашку кровь блестела в съежившемся свете свечей. Бизнесмен посмотрел на Ивана. — Отлично. Давай! Уже скоро.
Откуда он знает?! Иван еле сдерживал тьму, рвотными спазмами рвущуюся наружу, а на крыше дрались вороны. Дрались жестоко, пробивая клювами крылья и головы, и мертвые птицы падали на газон.
Освободиться, прервать обряд, бежать от алчущего дара человека, как маг-нитом притягивавшего силу. Он сделал ошибку, но еще не поздно! Иван прижал руку к груди, чувствуя, как пониже соска, как свежий ожог, пылает печать ворона. Поднял глаза и, задыхаясь, как после долгого бега, посмотрел вокруг. Тени в холле сгустились, но сад за огромными окнами заливал лунный свет, делая заоконный пейзаж неестественно четкой и чужеродной картиной. Он повернул голову к Жорику, и негнущимися губами произнес:
— Иди сюда!
Верзила сделал пару шагов. Видно было, что он побаивался.
— Нагнись и слушай, — прошептал Иван. "Бык" нагнулся. Только бы не вырубиться!
— Ты... — Иван никогда так не ругался, и вряд ли повторит без запинки то, что сказал тогда...
— Че ты сказал? — оторопел Жорик.
Иван добавил подробностей относительно его ориентации, отношений с собственной мамой и... Могучий удар отшвырнул Ивана в угол. В голове закружились искры и поплыли разноцветные шары. Не вырубаться! Иван приподнялся и услышал гневный голос шефа:
— Ты что наделал, козел! Вон отсюда!
— Он сказал, что... — начал оправдываться Жорик, но шеф перебил его:
— Заткнись! Иван, что случилось? Что ты ему сказал?
— Все хорошо, — Иван поднялся. Во рту чувствовался привкус крови, шатался зуб. Это не цена... — Он смеялся над нами... за моей спиной. Я его послал... а он...
— Пошел вон!! — зарычал Вадим Сергеевич, и верзила мигом выскочил из холла.
— Обряд закончен? Я получил Дар? — спросил хозяин. — Знаешь, я что-то чувствую! Здесь! — он указал на место под сердцем. Иван онемел. Впервые в жизни он желал, чтобы печать ворона осталась у него! Иван едва справился с желанием разорвать свою рубашку и посмотреть на грудь. О знаке знал только Кир, но он молчал. И правильно. Так лучше для тебя.
Сидевший на диване охранник до сих пор оставался недвижим, но Иван чувствовал: взгляд этого человека неотрывно прикован к нему.
— Обряд окончен, — тяжело сказал Иван.
— Что я должен чувствовать? — поднимаясь, спросил Вадим Сергеевич.
— Власть. Силу. Чувствуете ее?
— Да, — довольно сказал хозяин. — Чувствую! Что-то есть!
— Позовите их. Позовите одну птицу, — поправился Иван. — Сразу всеми управлять будет трудно.
— Как мне их звать? — спросил Вадим Сергеевич. Глаза его горели.
— Для начала попробуйте вслух. Потом научитесь мысленно. Они должны чувствовать ваше желание.
Стая затихла. У них вновь появился хозяин, он будет вести и кормить их. Они замерли, ожидая приказа. Но позвали одного из них. Огромный, самый старый ворон спрыгнул на землю и подошел к дверям дома. Он чувствовал волю хозяина и готовился убивать...
Человек впустил его, и ворон важно прошествовал в дом, остановившись перед хозяином. Дверь закрыли. Птица ждала, расправляя крылья и вертя крупной головой.
— Голос! — улыбнулся Вадим Сергеевич. Ворон раскрыл клюв и оглушительно каркнул. Хозяин рассмеялся и величественно повел рукой. — Отлично! На люстру!
Птица исполнила приказ, вспорхнув и усевшись на тяжелую бронзовую люстру. Люстра раскачивалась, но ворон терпеливо сидел, глядя на хозяина.
Иван стоял, чувствуя пылающую боль в груди. Такую же боль, как тогда, на Вороновой Гати. Нет, еще больнее. Он знал: теперь черная печать проникла еще глубже в плоть, дойдя до самого сердца.
— Отпусти меня, — сказал Иван. Вадим Сергеевич усмехнулся:
— Подожди, я не заплатил тебе! Сколько ты хочешь за дар?
— Ничего. Мне ничего не надо! — Иван подумал и добавил. — Это же Дар.
— Подожди. Я хочу убедиться, что могу делать все, что мог ты. Так что... задержись еще ненадолго.
— Меня будут искать, — сказал Иван.
— А ты позвонишь и скажешь, что в гостях, — парировал хозяин. — А я не каждого пускаю в свой дом. Подожди-ка! Кирилл говорил, что у тебя знак на груди был, — сказал Вадим Сергеевич. — Значит, должен появиться и у меня!
Иван взглянул на ошалелого Кира: ах, ты, трепло! Вадим Сергеевич взял свечу и расстегнул испачканную кровью рубашку. Ворон скакнул в сторону, готовясь к прыжку.
Шеф недовольно выпрямился, и Иван с наслаждением ударил его в глаз. Охранник вскочил, молниеносно выхватив пистолет, но выстрелить ему не дали. Птица взвилась перед ним, расправляя полуметровые крылья. Грохнул выстрел. Ворон разлетелся ошметками перьев и мяса, но из черной пасти камина вылетали новые сгустки тьмы...
Теперь телохранитель стрелял в него. Иван бросился на пол и покатился в сторону, как это делают в киношных боевиках. Он слышал, как пули впиваются в стену и щелкают, выбивая дорогой наборный паркет. Иван мог не приказывать — вороны знали свой долг: сразу три птицы накинулись на стрелявшего. Он ранил одну, и ворон беспомощно затрепыхался на полу, остальные метили клювами в глаза. У стрелка кончились патроны, он кричал и отмахивался пистолетом, отступая к панорамному окну. Иван поднялся на ноги, но кто-то крепко схватил его сзади, прижимая руки к телу.
— Я взял его, Вадим Сергеевич! — крикнул Жорик. Он явился неожиданно, выскочив из распахнувшейся двери.
Хозяин поднимался с пола. Такого лица Иван еще не видел. Гнев и злоба уродуют сильней, чем синяки и шрамы.
— Убью тебя, сука! — медленно проговорил он. — Жорик, сломай ему шею!
Захват громилы переместился на шею, но Иван успел просунуть под него ладонь.
— Сдохнешь, падла... щас! — пыхтел Жорик, сдавливая Ивана могучими дланями. Иван вспомнил уроки Удава и изо всех сил стукнул каблуками по голени телохранителя. Жорик покачнулся, зашипел, но захвата не разжал. В глазах темнело, воз-духа стало не хватать.
— Мамба, сюда! — услышал Иван. — Пушку давай!
Стрелявший охранник закричал. Иван увидел, как он сползает по стеклу, оставляя кровавые полосы.
— Мамба, куда, сука! — дверь хлопнула, и Иван понял, что одному из них хватило ума бежать. Клубок шевелящейся тьмы налетел на Жорика, и Иван услышал глухие удары клювов по черепу. Охранник выпустил Ивана, застонал, повалился на пол, забился и затих.
Вадим Сергеевич пятился к дверям, птицы вились рядом, впитывая его страх, лишь воля Ивана еще сдерживала их.
— Отпусти меня! — взмолился шеф. Скрюченные от ужаса руки он держал у голо-вы, озираясь на кружащихся птиц. — Отпусти, пожалуйста!
— Нет.
Он во сто крат хуже, чем Руслан или Немченко — но именно поэтому его нельзя убивать. Я должен пощадить его или... стану таким же, как он. Иван понял это и сдержал клокочущую яростью стаю.
— Думаешь, после того, что ты сделал, я пощажу тебя?
Приятно смотреть...
— Отпусти-и-и! — взвыл хозяин дома, и Иван кивнул:
— Ладно. Уходи!
Стая отлетела. Щелкая клювами, вороны вспорхнули на трупы, начиная победный пир. Вадим Сергеевич повернулся к дверям и увидел брошенный Мамбой пистолет. Оглянулся. Иван не смотрел на него. Вадим Сергеевич схватил оружие и, едва прицелившись, надавил на спуск.
Пуля ожгла плечо. Охнув, Иван согнулся от боли. Следующий выстрел разбил стоящую в нише китайскую вазу, и осколки дождем осыпали припавшего на колено повелителя воронов.
Стая всполошилась. Во вспышках выстрелов протянулись тени, метнувшиеся к стрелявшему человеку. Вадим Сергеевич жал курок, но пули упорно не шли в цель: фигура колдуна скрылась в невесть откуда возникшей мгле, и последние выстрелы делались наугад. Он бросил бесполезное оружие и толкнул дверь. Вопя от ужаса, Вадим Сергеевич побежал через двор, чтобы добраться до бронирован-ной машины, но летевшая с огромной скоростью птица, как наконечник копья, вонзилась в раскрытый рот, пробила гортань и воткнулась в мозг. Он умирал, захлебываясь кровью, и последнее, что видел, были черные птицы, закрывшие все небо. Потом два точных удара лишили его глаз, и все померкло...
Зажав рукой рану, Иван вышел во двор и увидел черный шевелящийся бугор, под которым клацало, хлюпало и рвалось. Он отвернулся, едва сдерживая тошноту, и пошел к калитке. В забор вмонтировано устройство вроде домофона. Недолго думая, Иван нажал горевшую зеленой подсветкой кнопку. Замок щелкнул, калитка открылась. Иван вышел на улицу и огляделся. Никого. Тем лучше. Когда приедет милиция, у нее будет много работы. Он вспомнил, что оставил отпечатки на кнопке и вернулся, раздумывая, как теперь попасть внутрь — и столкнулся с выскочившим из дома Киром.
— Иван! Не убивай меня, я же твой старый друг, Ваня, — затараторил он, вжимаясь в стену. Иван равнодушно глядел на него:
— Иди, Кир. Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Ты понял?
— Я все понял, Иван! Понял! Ты не представляешь, что ты наделал! — говорил он, отступая в темноту. — Они могут подумать, что это я! А я не убивал!
Он повернулся и побежал изо всех сил. Иван мазнул рукавом по кнопке и двинулся в противоположном направлении, дошел до перекрестка и повернул налево. Черные тени были позади, скрываясь до времени, а Иван шел и шел, даже не глядя на кровь, стекавшую с пальцев. Он не торопился домой и не спешил в больницу. Он не знал, куда идет, просто шел за звездой, горевшей в небе над ним светло и ярко.

Пуля лишь задела плечо, но крови вытекло много. Добравшись домой, Иван перевязал рану и провалился в тяжелый бредовый сон.
Он снова был на болотах. Наступал вечер, внутри избушки было сумрачно и неуютно. Иван сел на продавленную лежанку, а вокруг столпились люди. Черны-ми, недвижными столбами они стояли вокруг, ожидая чего-то, какого-то слова или дела, а Иван не знал, что им сказать. Он хотел, чтобы они ушли, но не мог просить. Он знал: они не послушают. Тогда он захотел уйти — и не мог. Люди под-ступали ближе, окружили так плотно, что не пошевелиться. Пепельно-серые лица ждали ответа, и Ивану казалось, что он узнает их. Маски покрывались рябью, как отражения в воде, и вот он узнал ближайших. Это...
Иван проснулся от крика. Своего крика. Одеяло лежало на полу, скомканное ударами ног, на бинтах запеклась кровь. Иван беспокойно озирался, постепенно осознавая, что это лишь сон. Ужасный сон! Немудрено, что ему снятся кошмары. Но это не кошмар. Иван знал точно. Он узнал тех двоих. Немченко и... Кир.
Рука побаливала, но Иван мог шевелить ей. Он заставил себя снять бинты и, подвывая от боли, промыл рану водой, и залил перекисью водорода, сунув в рот скрученное в жгут полотенце. Все. Хотя бы так. Теперь по-новой перебинтовать — и готово. Правда, бинтовать одной рукой чертовски трудно, но Иван зажал конец бинта в зубы и кое-как затянул. А ведь завтра на работу...
Есть хотелось зверски. Он вскипятил чайник и съел остатки пшенной каши плюс огромный бутерброд с маслом и старым черствым сыром — все, что нашлось в холодильнике. Потом вспомнил, что при потерях крови рекомендуется пить красное вино, полез в бар и с радостью обнаружил бутылку любимого кагора, по-рядком початую, но на стакан там хватило. Иван налил вино, включил телевизор и прилег так, чтобы ненароком не задеть рану. Надо отвлечься от всего этого, или сойдешь с ума. Не желая смотреть фильмы, Иван оставил программу новостей и слушал диктора, вещавшего о строительстве новых домов и реконструкциях старых теплосетей. Пошли криминальные новости. Иван привстал, прислушиваясь, хотя телевизор и так работал громко:
— ...был убит известный меценат и предприниматель Воронов Вадим Сергеевич. Его тело обнаружила домработница. Вместе с бизнесменом убиты два его тело-хранителя. Следователи от комментариев воздерживаются, лишь отмечают, что убийство совершено с особой жестокостью и, вероятно, речь идет о криминальных разборках...
Иван откинулся на спинку дивана. Началось. А что, если менты его вычислят? Как? По отпечаткам пальцев? Но он не сидел, у них нет его отпечатков. А по приметам в пятимиллионном городе найти его будет трудно. Если Кир не попадется...
Он чувствовал тревогу. Если Кир попадется и расколется, что он скажет ментам? Что Иван убил их посредством воронов? И кто этому поверит? Да если Иван сам пойдет в милицию и все расскажет, его тут же отвезут в Кащенко...
В конце концов, он сам был заложником, у него и свидетель есть. Аня. Иван встрепенулся. Надо позвонить, чтобы она больше не боялась. Он схватил телефон, но в ее квартире не брали трубку. Поехать к ней? Нет. Он и так сделал для нее все, что мог. Пусть все останется, как есть.
А доказать, что вороны могут убивать по приказу, не сможет никто.

А из камина реально можно вылететь? Там же заслонки есть.

Удивило, что он стер отпечатки с кнопки, при всем при том, что в доме их полным-полно осталось.

Так, может, открыты были?

Конечно. Это от шока. Но никто и не говорил, что это помогло.
Спасибо, что прочли.

Но странный стук зовет в дорогу.
Может — сердце, а может — стук в дверь.
И когда я обернусь на пороге,
Я скажу одно лишь слово: «Верь!»
В. Цой

Сон, приснившийся накануне, был настолько реален и страшен, что остаться безучастным мог только полный кретин. Почему он увидел их вместе? Почему именно их, а не кого-то еще? "Что их может связывать?" — спрашивал Иван и не находил ответа. Немченко погиб, а Кир жив. Он отпустил его. Отпустил! Но отпустили ли вороны?
Тревога росла. Он почти нащупал разгадку. Немченко и Кир. Они были в этом домике вместе. Стояли рядом. Немченко погиб. Иван не видел его смерти. Вороны сами все решили. Значит, и теперь...
Иван застонал и ударил кулаками по столу. Плечо отозвалось тянущей болью, но душа болела сильней. Гниды! Кровопийцы! Твари! Надо передушить их одну за другой, как он хотел тогда, в сквере у вокзала. Но это не выход. Иван знал: найдутся новые птицы, будут новые жертвы.
Иван окончательно понял: все сходится на нем. На его злобе, гневе, жизни. И так будет всегда, пока он не положит этому конец. Он сам. Только как?
Иван вспомнил об Александре Евгеньевиче, но, набрав номер, услышал спокойный голос автоответчика. И вдруг понял, что надо ехать туда, где все началось. Там и должно закончиться. Только там. Все просто. Тертиум нон датур. Третьего не дано. Надо ехать в Подгородское. Ехать немедленно! Мысль так захватила его, что Иван по-настоящему понял, что значит одержимость. Разум и здравый смысл отговаривали, но знак воронов бил доводы одним своим существованием. Мистика? Пускай мистика! Он все равно поедет!
У Ивана был выходной, но он отправился на работу, чтобы отпроситься. Требовалась всего неделя, и он был уверен, что ему ее дадут, ведь не так давно он отрабатывал за заболевшего товарища.
Все оказалось сложнее. Управляющая посмотрела сквозь узкие модные очки и сказала:
— Иван, сейчас это никак невозможно. Коробов уволился, Сергеев в отпуске. Я не могу тебя отпустить. Ну, может быть, в сентябре, но не сейчас.
— Но мне надо ехать! — настаивал Иван. — Поймите, у меня неотложные дела, их надо немедленно решить. Я работать не смогу нормально, если не решу!
— Ты же видишь, у нас тоже проблемы. Я не могу тебя отпустить, — покачала головой управляющая. Она нагнулась к бумагам, полагая, что разговор окончен. Но Иван так не думал.
— Лидия Тимофеевна! — горячо начал он. — У меня отгулы есть! Я перерабатывал, когда меня просили, почему я не могу взять отгул, когда мне нужно?
— Иван, не разговаривайте со мной в таком тоне! — подняла голову заведующая. — Вам сказано: Коробов уволился, и надо подождать. Сейчас это невозможно.
— Возможно все, если очень хочешь, — сказал Иван. Ему стало все равно, отпустят или нет. Он принял решение и отступать не собирался. Необъяснимый кураж наполнял его сумасшедшей уверенностью. Если потребуется, он пройдет сквозь стены.
— Что вы имеете в виду?
Она не понимала, потому что не хотела понять.
— То, что я все равно уеду, отпустите вы меня или нет.
— Вы хотите потерять работу? — спросила управляющая. Иван криво усмехнулся. Она полагает: здесь маслом намазано. Конечно, если смотреть на работу из дверей теплого кабинета. Даже если бы платили, как в Европе — все равно бы он ушел. Потому что так надо.
— Я боюсь потерять больше, что мне работа. До свидания.
— Воронков, завтра чтобы вышел на работу! — привстав, крикнула вослед управляющая. — Слышишь?
Иван стремительно прошел сквозь магазин, миновал кассы, махнул знакомым девчонкам и вышел на улицу. Все! И пошли все на фиг! Теперь на вокзал!
Витебский был как всегда многолюден. Иван смешался с толпой, выходящей из прибывшего поезда и, лавируя между чемоданов и неподъемных «челночных» сумок, пробрался к кассам предварительной продажи. Там стояла очередь. Иван занял за мужиком в камуфляже и стал ждать. В последний раз он ездил к бабушке давно, задолго до армии, но до сих пор расписание не изменилось, разве на какие-то минуты, и Иван знал, что на сегодняшний поезд он опоздал. Значит, завтра.
— На сорок девятый, пожалуйста, — сказал он, протягивая деньги и паспорт, — один билет.
— Купе, плацкарт? — спросила кассир.
— Давайте плацкарт, — сказал Иван, подумав, что деньги там могут понадобится.
— Обратный билет нужен?
Хороший вопрос! Как будто она знает. Что за черт!
— Обратный нужен? — повторила кассирша, подумав, что Иван не расслышал.
— Н... не знаю, — заикаясь, произнес он. Иван подумал: если сказать "нет", обратно не вернешься. Он не верил в приметы, но сейчас замер от страха, почувствовав, что от ответа зависит очень многое.
— Так нужен или нет?
Иван запаниковал. Он просто не знал, что сказать. Позади толкнули в спину:
— Решайте скорее, полчаса уже стоим!
— Н-нет, — чужими губами выдавил он. Сказал — и замер, чувствуя, как колотится сердце. В конце концов, чего он испугался? Обратный билет можно купить и в Бресте.
Заплатив за билет, Иван взял бумажный прямоугольник и задумался. Предстоящая поездка наполняла тоскливой тревогой. Он знал: там что-то произойдет. Что-то страшное. На мгновенье захотелось сдать билет обратно, но его уже оттеснили от кассы. Наверху захлопали крылья. Иван вскинул голову: под высокой крышей вокзала летали голуби. Иван спрятал билет в карман и подумал, что впервые испугался этого звука. Почему? Ведь вороны повинуются и защищают его. Оттого, что во сне узнал их тайну? Иван не верил снам, но чуял: они неспроста.

Поезд скользил вперед, стуча колесами на стыках рельсов. Иван сидел у окна, не разговаривая с соседями, и думал. Он взял билет в один конец. В один. Конец. В один. Конец. Вагоны грохотали по железной тропе, как сорвавшаяся лавина, несущаяся быстро и неотвратимо.
— В карты будешь играть?
— Что?
— В картишки перекинемся? — сосед, рыжий парень со смешным обезьяньим профилем, склонился к нему, помаргивая дерзкими глазками.
— Не хочу, — Иван повернулся к окну.
— Что ты в окне не видел? — приставал сосед. — Давай сыграем! Вдвоем неинтересно.
Второй сосед, пузатый мужик, стопроцентный белорус, с усами а-ля "Песняры" согласно кивнул:
— Ну.
— Нет, — отрезал Иван.
— Ну, че ты ломаешься, — упрашивал рыжий, но Иван не слушал его, сквозь двойные стекла рванувшись ввысь. Поезд остался внизу, чадящей и гремящей грязно-зеленой лентой двигаясь по изрытой людьми земле, вползая в города-муравейники, где одни муравьи карабкаются вверх, другие бестолково бегают по кругу. А в вышине так чисто, так свободно, и все небо — твое...
Очнувшись, Иван с удивлением увидел, что уже вечер, а за окном заметно потемнело. Видения были столь ярки, что Иван боялся их. Боялся и любил. В них он чувствовал то, что перестали чувствовать мураши, захватившие землю и считающие себя хозяевами мира, но по сути бывшие рабами муравейников. Чувство полета прошло, шум ветра сменился разговором соседей, а прохладный вечерний воздух — душным вагонным.
На столе пустые стаканы с ложками, значит, чай уже подавали. Проворонил. Придется идти к проводнику и просить стакан. Иван повернулся к соседу:
— Разрешите пройти? — тот угрюмо подвинулся. "Обиделся", — подумал Иван. Он вышел в проход и двинулся за чаем. "Хорошо, что верхняя полка, — думал Иван, набирая кипяток. — Самое лучшее место. Ты никому не мешаешь, и тебе никто". Попив чаю, он разобрал постель и лег. В вагоне окончательно стемнело, и включился тусклый желтый свет. У Ивана была газета, но читать при таком освещении было трудно, и он закрыл глаза.
И вся жизнь показалась невероятным, чудовищным театром абсурда. Почему другие люди живут и не мучаются? Почему у них все просто: работа, дом, жена, дети, телевизор, карты в поезде. Чем они лучше него? Почему каждый день я должен бороться, каждый день думать, не дал ли пищи воронам, следить за по-ступками и мыслями?! Даже думать нельзя спокойно. Это сводит меня с ума! Но ведь можно освободиться, и передать дар! Но кому? Как Александр Евгеньевич был прав, Иван почувствовал в доме Воронова. Таким, как Кир, передавать дар нельзя, а Вадим Сергеевич едва не вырвал его силой. Тогда кому? Этому белорусу с носом, похожим на сплющенную бульбу? Он допивал с рыжим бутылку, и его добродушное лицо линяло, обнажая жадный и циничный мирок. Этому? Нет. Или рыжему? Ничем не лучше. Отдать дар врагу значило погубить себя и других, отдать другу — погубить друга...
Наконец, Иван заснул, но впервые в поезде ему спалось плохо, и стук колес не убаюкивал, а жестким ритмом стучал в ушах, отсчитывая секунды до неизвестности.

Противопоставление "но" явно лишнее. Декоративные пики вполне могут быть острые, одно другому не меншает.


Что-то здесь не так.


Скорее - не называвшие, а считавшие. Они же птицы, говорить не умеют. Хотя, некоторые вороны вполне себе болтают.




Какая такая модель?


Может перефразировать? А то повтор нехороший вышел.


Лучше уж - онемевшими губами, а то негнущимися - странно звучит.


Наверное - каблуком, он же не мог сразу двумя каблуками ударить.


Судя по всему, там такой шум стоял, что Иван эти удары вряд ли бы услышал.


Нет-нет, только не это!!! Ну зачем этот ужасный штампище?! Все это уже было в сотнях фильмов, когда герой следуя к цели убивает полчища врагов, а самого главного злодея не убивает из-за такой глупости, как "Я стану не лучше него! Стану как он!" А то, что до этого он убил кучу народу, так это ничего, они же второстепенные. Обычно герой отпускает злодея, но тот, несмотря на его милосердие, все же делает попытку убить.



А вот и то, о чем я говорил.


Он умер бы сразу же, как только клюв пробил мозг, а он еще после этого птиц видел и кровью захлебывался.

Несмотря на то, что кое-что мне не понравилось, глава вышла хорошей. Позже почитаю продолжение.

Мистика какая-то

Вообще у меня возник вопрос: на что живет ГГ? Меняет работу постояно, прогуливает, да и работа копеечная. На что он разъезжает на такси, да на поезд билет взял? Как-то все у вас в данном плане легко.

Да, надо было написать: через магазин, наверно... Или по магазину.

Нет, тут все нормально, проверено на себе. И не на такси он ездил, а на частнике, так дешевле. И билеты на поезд тогда стоили не так, как сейчас.

Этот человек его душил и находился сзади, прижавшись головой к голове Ивана... Поэтому Иван мог это услышать.
Ну, в остальном, согласен, надо править. Сейчас я таких ошибок не делаю. А при вычитке и не всегда заметишь. Спасибо,
Трэш-кин

А почему тоскливой? Я согласен, тревогу он должен чувствовать, но должно быть и воодушевление, надежда, ведь он собрался ехать, чтобы исправить ситуацию.


Наверное - за окном стемнело, а в вагоне включился свет.

Дочитал. Очень интересно, что произойдет дальше на болотах. Кажется, близится финал.