Вот повесть начала писать, как говорила. Хочу показать, прежде чем дальше разрабатывать тему. Узнать мнение, чего кто не то увидит. Я уже выкладывала рассказ. Но там были совершенно другие эпизоды, чем здесь.

Пролог

Прекрасный июльский день. С высокой лазури солнце осыпает мир мириадами расплавленных частиц золота. Пробежит лёгкий ветерок по кронам берёзок и клёнов, окруживших испытательный аэродром, и безропотно стихает, смиряется перед жарой.
Прикрыв глаза ладонью, сложенную козырьком, Сергей Невский наблюдал, как на лётном поле возятся механики, проводят последнюю проверку. Хотя зачем? Двадцатый полёт, все недоделки устранены. Сергей помнил каждый день, каждый час трудного пути: месяцы кропотливого изучения материальной части, серьёзных испытаний, мучительные поиски решения проблем. Особенно с тряской, от которой, казалось, целый день после окончания полёта не переставали скакать глаза в глазницах. Оказалось, недотёпа-механик плохо затянул экран двигателей, что давало сильную вибрацию.
Высится на взлётной полосе самолёт: обтекаемый, веретенообразный фюзеляж матово отливает сталью. Чем-то напоминает толстого головастика. Вместо привычных лопастей — провалы воздухозаборников и длинный тонкий нос пушки между ними.
«И эта «дырка» полетит?» — всплыла в голове насмешливая фраза Гелия Маркова, которую тот сказал, увидев реактивного первенца. Ух, как, не стесняясь в выражениях, пропесочил Сергей друга, за то, что тот недооценил детище отечественного авиапрома. Жаль, нет Гелия сегодня на аэродроме — не сможет увидеть, как Сергей на этой «дырке» продемонстрирует перед высокими чинами великолепные способности: свои и машины.
— Сергей, прошу: будь осторожен. Все по плану, не старайся себя показать, — голос Григорьева, инженера по лётным испытаниям, худощавого немолодого мужчины в сером костюме, звучал почти умоляюще.
— Ты что, за ребёнка меня держишь, Григорьев? — усмехнулся Невский, размашисто провёл пятернёй по копне густых тёмно-каштановых волос над высоким лбом, — Я эту машину, как себя знаю. А инженер из меня не хуже, чем из тебя.
— Гонору в тебе много, Серёжа. Торопишься слишком. Бежишь вперёд. А надо мелкими шажками идти.
— А я иначе считаю: смело шагай навстречу риску. Тогда он не так велик. Представь себе, лет через двадцать сделают такой самолёт, чтобы на нём в космос можно было махнуть!
— Размечтался, фантазёр, — покачал головой Григорьев.
— Да почему фантазёр? Вспомни, что было двадцать лет назад? Фанерная этажерка. А сейчас? Первый реактивный!
Штатный фотограф, долговязый мужчина с усталым длинным лицом и обвислыми усами, установил на треногу фотокамеру, чтобы сделать общий снимок на фоне крылатой машины. В центр поставил Невского, его статная фигура в кремовом комбинезоне, с белоснежным шёлковым шлемом преобладала над всеми.
Нехорошо как-то фотографироваться перед полётом, — промелькнула досадная мысль у Сергея. На фронте никогда этого не делал. Да и бриться тогда не стоило. Ладно, чёрт с ним, то на войне, а здесь-то чего бояться? Все эти суеверия — дурацкие сказки. Что может случиться, если я всё проверил? Только жаль, нельзя будет увидеть эту фотографию в газете, повесить в рамке в квартире. Что поделаешь: секретность. Но Зиночке обязательно покажу.
Выбросив из головы тревожные мысли, Сергей широко улыбнулся в объектив, мол, берите у меня эту улыбку, на всех хватит. Помахав на прощание, забрался в кабину, закрыл фонарь, басовито взревели турбины под фюзеляжем, вырвались длинные ярко-оранжевые факелы. Самолёт, легко оторвавшись от бетонки, взмыл вверх.
Внизу изумрудным ковром раскинулся луг, сменился на плоские крыши рабочего посёлка. Вдалеке сверкают золотые маковки церквей. Крошечные фигурки высокопоставленных лиц: министр, главком, военная комиссия. Если Акимов на ЯК-15 смог сделать такие головокружительные кульбиты, — пронзила мысль. Почему я не смогу? Разогнался километров до шестисот, прошла вибрация, чуть трясёт ручку, педали дрожат. Это не страшно, Сергей привык к этому.
И самое время показать, на что способна его стальная птица. Чтобы эффектней пройтись над аэродромом, отдал ручку управления от себя, машина послушно снизилась до двухсот. Рука на секторе газа. Бросил быстрый взгляд на указатель скорости, прикинул в уме: число Маха 0,8! [1]. Сердце ликующе подскочило в груди. Рекорд мой!
По фюзеляжу прошла сильная вибрация, что-то хрустнуло. Самолёт потерял управление, начал падать, вращаясь, как кленовый лист, переворачиваясь через правое крыло. Все ближе и ближе земля. Не могу бросить машину! Не могу! — промелькнула мысль. Должен сесть!
Чудовищный взрыв огласил окрестности. До самого неба вырвался чёрный столб дыма и огня.

[1] М - число Маха. Cоотношение скорости ЛА (летательного аппарата) к скорости звука (~1200 км/час). Практически, процент от скорости звука. Современные истребители развивают скорость в 2-2,25 М, то есть более чем 2 раза выше скорости звука. Дальше "гонка за скоростью" прекращена из-за сильных перегрузок для пилота.