Не так быстро. Перед болотами еще много чего случится. Но мысль подана: развязка наступит там, где началась вся история.

В общем, не за горами.

Проводник отдал билет. Иван продолжал смотреть в окно, где за немытыми стеклами медленно проплывали пригороды Бреста. "Древний город, древнее, чем Москва, — думал Иван. — И земля здесь славная. И пропитана кровью до корней деревьев. Этими лесами и болотами владели многие канувшие в Лету племена. Здесь жили кривичи, приходили литовцы и поляки, вторгались немецкие рыцари... Кровь лилась здесь из века в век, сколько людей сгинуло в этих непролазных чащах, сколько нашло смерть в гиблой трясине..." Иван знал, чуял: вороны жили здесь и тогда, потому что тут всегда была им пища.
Рельсы тянулись, сплетаясь в хитрые узлы, сходились и расходились, возвещая скорое прибытие. Иван убрал продукты в сумку, скатал постель в огромный валик, закинул его наверх, оделся и приготовился к выходу. Соседей уже не было, видно, сошли по дороге, ночью, в Минске или Витебске. До конечной ехали не все.
В первый раз он прибыл сюда нежданным и непрошеным. Некому было его встречать, и Иван не знал, где будет спать этой ночью.
Пригородный вокзал располагался близко — надо лишь пройти через подземный переход. Иван поменял сотню на пару тысяч "зайчиков" и купил у вокзального торговца лимонада — день обещал быть жарким. Уже сейчас, в десять, чувствовалось горячее дыхание лета.
Он прошел через переход, оказавшись в зале ожидания. Вот и расписание электричек... Иван посмотрел на часы: до ближайшей в его направлении оставалось меньше получаса. Просто здорово. В гулком старинном зале сидеть не хотелось, он вышел на улицу, нашел нужную платформу и уселся на деревянной скамеечке. Рядом автобусная остановка, и Иван знал: если сесть на восемнадцатый, приедешь к Брестской крепости, где он бывал не раз. Мимо сновал народ, смеялись дети, откуда-то раздался гудок. Пахло смолеными шпалами и нагретым металлом. Иван посмотрел на часы: еще рано. Взгляд прошелся по куполу вокзала, задержался на высоченном шпиле, расслабленно скользнул по кронам деревьев, а потом он увидел птицу, наблюдавшую за ним с крыши ларька.
Сердце екнуло, прежде чем мозг рассудил, что бояться нечего. По крайней мере здесь и сейчас. Иван вгляделся в птицу и приказал ей убраться. Ворон встрепенулся, неохотно качнул крыльями и взлетел.
Прибыла электричка. Иван поднялся в вагон и сел у левого окна. Так будут лучше видны места, не менее родные, чем северный, "гнилой Питер", как называла город бабушка. Ну, поехали! Электричка тронулась неторопливо и солидно, медленно набирая скорость. Ехать минут сорок, даже меньше. Иван смотрел на город, население которого легко уместилось бы в любом районе северной столицы, и вспоминал детство, самые яркие, самые веселые дни которого прошли здесь. Граница с Польшей была близко, всего, в нескольких километрах. Иван вспомнил, как ездил с дедом и его другом-ветераном в лес за грибами и впервые увидел границу: два ряда колючей проволоки и песчаную полосу метров в пять между ними. Рядом, на совершенно заросшей тропинке располагалась кормушка для лесных животных, лосей или оленей. Иван улыбнулся, припоминая, как смотрел через проволоку и завидовал полякам, отхватившим красивый кусок земли с высоким яром, мощными, устремленными ввысь соснами и могучими дубами, словно сошедшими с картин Шишкина. Только медведей не хватало. На нашей стороне рос вполне заурядный лесок, правда, грибы попадались неплохие...
Увлекшись воспоминаниями, Иван едва не пропустил остановку. Выскочив на бетонные плиты, он увидел знакомый белый знак: «Подгородское». И загрустил. Как жаль, что бабушка не дожила... Иван сошел с платформы и двинулся по
тропинке к деревне.
Потянулись знакомые с детства дворы, правда, некоторые не узнать: новые кирпичные дома, красивые качели во дворе и машины. Кое-где по две. Раньше было гораздо меньше. Больше лошадей. Впрочем, как десять лет назад, в канавах копошились гуси, а на дороге хватало коровьего навоза, так что приходилось смотреть под ноги.
Вот ее дом. «И мой, подумал Иван, подходя к калитке. — И мой тоже. Но здесь живут совсем другие люди».
Он не решался войти, ведь он здесь чужой, вряд ли кто-то его помнит...
— Ванюша! — он обернулся и признал Андрюшкину маму, постаревшую, но такую же симпатичную. — Ты откуда здесь?
— Здравствуйте! — обрадовался Иван. Он вспомнил, что ее зовут Наталья, но отчества не знал, и чувствовал себя неловко.
— Да вот, приехал.
— А ты знаешь, что бабушка умерла? — осторожно спросила соседка.
— Да, знаю. У меня отпуск. Приехал повидать старые места, на могилку схожу.
Соседка слушала, кивала.
— А ты так изменился, Ваня, еле признала, — сказала она. — Как живешь-то?
— Нормально, — односложно ответил Иван.
— Тяжело, наверно, — сделала вывод соседка. — Ты прямо осунулся весь.
— Да не выспался просто, — соврал Иван. — Давно в поездах не ездил.
— Сейчас всем тяжело. Времена такие, — вздохнула женщина. — Хочешь, заходи, я тебе покушать сделаю. Устал, наверно.
Иван качнул головой:
— Спасибо большое. Да я бы сюда вот зашел... А кто здесь сейчас живет? — спросил он.
— Родичи Стацкевичей, вон там которые живут, у почты. Хорошие люди. Хочешь, я попрошу, чтобы тебя пустили?
— Хочу, — улыбнулся Иван. — Я бы сам спросил, да они меня не знают.
— Я понимаю. Подожди, — соседка просунула руку за калитку, отодвинула запор и вошла во двор. Иван облокотился на забор и смотрел на двор, усаженный белым наливом. Вспомнился толстый хряк, любивший бегать по двору и хрумкать опавшие яблоки. Пока самого не схрумкали...
Соседка быстро вернулась и махнула рукой:
— Заходи!
Иван вошел во двор. У дома стояла пожилая женщина.
— Проходите, проходите, — она сделала жест, приглашая в дом. Соседка ушла, и Иван пожалел, что не спросил про Андрюшку. Что он, где он? Было бы здорово встретиться и узнать, кто и как живет. Андрей, Димка и малой Витек, теперь уже совсем не маленький...
Иван взошел на бетонное крыльцо и остановился на веранде, служившей заодно и кухней. Все как тогда, в детстве. И так же, как во сне. Иван помрачнел, вытер ноги и прошел в узенький коридорчик, выкрашенный облупившейся зеленой краской. Не перекрасили пока. Он прошел в комнаты и замер от удивительного, фантастического зрелища: он видел холодильник, телевизор и вещи новых хозяев, и одновременно то, что было раньше. Призраки старых вещей стояли перед глазами так явно, что Иван почувствовал, как наворачиваются слезы. Он удивился, не думая, что способен плакать от воспоминаний. Он думал, что разучился плакать.
Иван сжал зубы и потер щипавшие глаза. Но лежащий на дощатом полу длинный цветастый половик, связанный бабушкой, не исчез. Само собой, никуда не делась печь, у заслонки все так же лежали поленья. Иван повернулся, едва не столкнувшись с хозяйкой.
— Вы внук Евдокии Нестеровны? — спросила женщина. Она была старше Андрюшкиной мамы, но, конечно, моложе Ивановой бабушки. — Издалека приехали?
— Из Ленинграда.
— Ох, — сказала женщина. — Далеко. Чайку не хотите?
— Нет, спасибо. Мне пора.
— Молодец, не забыл бабушку, — пожилая женщина смотрела кротко и печально. — А многие и к живым-то не приезжают. Храни тебя Господь.
Она перекрестила Ивана.
— Спасибо, — сказал он, чувствуя благодать искреннего жеста. В носу защипало, и он быстро спустился с крыльца. Колонка с водой стояла там же, к ней прислонился грязный таз.
— Можно, я попью? — спросил Иван.
— Конечно. Я сейчас кружку принесу, — засуетилась хозяйка.
— Не надо, я так, — Иван пару раз качнул затертый до блеска рычаг. Как же легко! Когда он был маленьким, приходилось висеть на нем... Вода хлынула, забрызгивая джинсы, Иван расставил ноги пошире и припал к холоднющей, тотчас заломившей зубы струе. Напился, чувствуя, как ледяная вода растекается по желудку.
— Спасибо, — еще раз сказал Иван и пошел к калитке.
Пройдя деревню насквозь, он пришел к магазину, стоявшему напротив ос-тановки. Вошел внутрь, спугнув неопределенного цвета кошку, дремавшую в тени. Да, здешнему продуктовому далеко до Елисеевского, зато здесь купишь что-то та-кое, чего не найдешь у себя в городе. Иван взял бутылку "Жигулевского", чекушку водки и хлеба. Колбасу решил купить на местном рынке, располагавшемся непо-далеку. Раньше сюда забредали лишь дачники из садоводства, но сейчас на другой стороне дороги Иван увидел новое трехэтажное здание — небоскреб для этих мест. Это был кемпинг и гостиница, и приезжавшие туристы наверняка наведывались на рынок за местными деликатесами. Иван подошел к бабушке и, не торгуясь, купил бублик настоящей "пальцем пханой" кровяной колбасы. Засунув раритет подгородской кулинарии в сумку, пошел вдоль дороги к кладбищу.
Идти было недалече. От шоссе гравийная дорога сворачивала направо и вела мимо полей с весело желтевшим люпином и старой железной дороги. Если пойти по шпалам, то пройдешь сквозь лес и, свернув налево, упрешься в Воронову Гать. Пока Иван не хотел туда идти... Он посмотрел на сужавшийся железный путь, исчезающий среди деревьев, и повернул к кладбищу. Туда вела песчаная, заросшая травой дорога, само кладбище располагалось на горке, и кресты с памятниками виднелись издалека. Пригорок зарос ромашками и клевером, в кронах растущих меж ухоженных могил березок пели птицы. Иван не знал, где лежит бабушка, но догадывался, что неподалеку от родственников, а их могилы он знал.
Наконец нашел. Скромный бетонный обелиск без фотографии, лишь надпись: «Тимошук Евдокия Нестеровна. 1924-1990 гг.» Рядом скамеечка. Иван сел и посидел, вспоминая бабушку. Достал водку, но вдруг передумал и спрятал обратно. Водки не хотелось. Хотелось поговорить.
Первые слова дались тяжело. Иван, запинаясь, рассказал бабушке обо всем, и надолго замер, слушая молчаливый ответ. Он слушал и думал, что люди зря забывают о мертвых. Ведь им можно рассказать то, что не расскажешь живым, и они поймут. "С мертвыми разговаривать легче, — думал Иван, — они не перебивают и выслушивают до конца. Они понимают тебя, потому что для них нет нового. Они прожили жизнь и лучше нас знают ей цену".
И только потом ему захотелось выпить. Иван положил на могилу цветы, сорванные по дороге, спустился по пригорку, присев среди высокой травы. Пил из горла, закусывая колбасой и отламывая хлебные мякиши. Солнце светило весело и ярко, как в детстве, и Иван улыбался, чувствуя, как натягиваются непривычные к улыбке мышцы.
Что теперь? В доме побывал, на могилку сходил. Воронова Гать ждала в глубине леса, он чувствовал под сердцем тянущий туда зов. Когда идти? Сегодня? Солнце завершало дневной обход, и листья берез играли в янтарных лучах. Завтра? Наверно, все же завтра. Это решение успокоило. Надо собраться с силами. Нельзя идти туда расклеенным.
Иван подумал, что надо где-нибудь заночевать, и вспомнил про кемпинг. Надеюсь, денег у меня хватит, подумал он, поднимаясь с травы. От выпитого слегка штормило, но Иван не обращал внимания и зашагал в обратный путь.

Лишнее уточнение, по-моему.

И вообще немного затянуто.

Насквозь - не очень хорошо здесь звучит, а если убрать, ничего не изменится.


Плохо звучит.

Очень понравилась глава. Описания, воспоминания, эдакое лирическое отступление, и, как я подозреваю - это затишье перед бурей. Над этой главой ты хорошо поработал. Жду продолжение!

Согласен. Вот что значит, когда глаз "замылен" - при вычитке не убрал...

Спасибо. Сегодня вечерком, надеюсь.

Если есть стадо, есть пастух.
Если есть тело, должен быть дух.
Если есть шаг, должен быть след.
Если есть тьма, должен быть свет.
В. Цой

В гостинице он снял комнату на одну ночь. Администратор объяснила, что номера забронированы приезжающими завтра туристами. Что ж, пусть будет одна ночь. Он не жить сюда приехал, а... Все равно денег хватит ненадолго. Он поднялся на третий этаж и закрылся в номере. При взгляде на постель стало не по себе. Иван боялся спать. Полудрема в раскачивающемся поезде спасала от кошмаров, но здесь, в тишине и покое, он боялся своих снов. Ведь это не сны... А здесь, поблизости от Вороновой Гати, засыпать еще страшней. Но выспаться надо. Не будет же он всю ночь пялиться в окно или читать. О завтрашнем дне он старался не думать.
Иван разделся и залез под пахнувшее хозяйственным мылом одеяло. Спать и не трусить, приказал он себе, зажмурил глаза... и полетел.
Иван летел один. Стая осталась внизу, в кронах вековых деревьев, подступавших к болоту. Он улетал от них, но сильный ветер сносил вниз, прижимая к лесу. Проносясь, он задевал верхушки сосен, и его черные крылья раскачивали их. Потом он увидел чайку. Белокрылая птица планировала над лесом, купаясь в голубом небе. Иван ринулся к ней, но воздух сгущался, не пуская его, а ветер сносил в сторону, прижимая к болоту. Иван отчаянно взмахивал крыльями, но неведомая сила волокла по воздуху, и он понял, куда. Он увидел поляну с вороньими гнездами, окружавшими вросшую в землю избушку. Иван опустился в одно из гнезд и понял, что тут его дом... Когти обхватили жесткие, влажные от крови прутья, ветер раскачивал хрупкое жилище, и Иван не понимал, почему он живет здесь? Ведь где-то все по-другому, не так. Он пытался вспомнить — и не мог, лишь на мгновение пелена расступилась, и Иван увидел другую жизнь. Он смотрел на нее, как младенец, радостно и изумленно, пока не понял, что никогда не будет там, что у него есть только стая... И отчаяние охватило его. Почему он здесь, а не там? Почему?
Злость прибавила сил, и он взлетел, черным метеоритом несясь прочь, навстречу солнцу. Красный диск неспешно опускался за лес, поджигая верхушки деревьев, а Иван летел к нему, не желая оставаться во тьме. Под ним раскинулась просека, и в ее ярко блеснул металл. Ворон глянул: велосипед валяется на боку, рядом — маленькая фигурка. Она зашевелилась и села, и снизившийся над просе-кой ворон увидел девочку-подростка. Вот она пытается встать, хромает, теряя равновесие. Наверно, подвернула ногу. Иван заметил мужчину, выходящего из леса. Он не похож на грибника или туриста. И что-то заставило Ивана сделать круг. Ворон спланировал и сел на ветку.
— Дяденька, помогите, я ногу подвернула, — сказала девочка. Лицо мужчины, вышедшего из леса, не понравилось Ивану. Глубоко упрятанные в череп глаза, толстые, подергивавшиеся губы. Недобрый человек, как она не видит! Но кто еще ей поможет?
Мужик огляделся, и ворон увидел в его глазах тьму.
— Сейчас помогу, — сказал он, подходя к ребенку. Он взял ее за предплечье, другой рукой ухватил велосипед. — Пошли.
— Мне надо туда! — указала рукой девочка, но мужик мотнул головой:
— Нет, идем прямо. У меня там машина.
Они прошли с сотню метров. Просека кончилась, далее вела еле заметная тропка. Мужик остановился, еще раз оглянулся и отбросил в кусты велосипед.
— Что вы делаете? — спросила девочка, непонимающе глядя на мужчину.
— Не бойся, идем, — он свернул с тропинки, направляясь в лес. Она запоздало дернулась, но как вырваться хромой?
— Не трогай ее! — крикнул Иван.
Человек услышал карканье ворона, повернул голову, и увидел сидевшую на дереве птицу. Девочка рванулась, но ее держали крепко.
— Отпустите, дяденька! — жалобно попросила она. Верзила гадко ухмыльнулся:
— Отпущу, но сначала ты кое-что сделаешь...
Он схватил девчонку, прижимая к себе, и потащил в лес.
— Пошли, прогуляемся!
— Помогите! — крикнула она, и крик резанул Ивана по сердцу.
— Будешь визжать, язык вырву! — рыкнул мужик, девочка испуганно затихла, и он тут же зажал ей рот.
Иван вспорхнул с ветки и полетел следом. Он увидел, как мужик повалил девочку наземь и стал на колени, расстегивая штаны.
— Не бойся, будешь лежать смирно — отпущу к маме, — пообещал он и схватил ребенка за горло, второй рукой сдирая трусы. Иван увидел заплаканные, полные ужаса глаза и... черная птица камнем упала вниз. Острый клюв вонзился верзиле в затылок. Он отпрянул и заорал, хватаясь за голову.
Ворон отскочил, летая вокруг него. Держась за штаны, мужик с испугом глядел на птицу, потом схватил валявшуюся ветку и запустил в Ивана. Увернуться было нетрудно, Иван взмыл вверх и спикировал на человека, целя клювом в лицо. Мужик пригнулся, ожидая, что ворон пролетит мимо, но Иван затормозил, захлопав крыльями, и вцепился когтями в спину. Верзила замахал руками, но Иван не отступал и вился над ним, оглушительно каркая. Прикрывая руками голову, мужик бросился бежать, и Иван захохотал вослед.
Девочка лежала, с ужасом глядя на ворона, приземлившегося неподалеку. Но огромная птица не нападала, чинно расхаживала вокруг, посматривая умными и черными, как ночь глазами.
— Спасибо, птичка, — прошептала девочка. Ей было страшно, и она медленно от-ползала к тропинке. Иван хотел сказать, что бояться нечего, но знал, что девочка услышит лишь вороний грай. Чтобы ее не пугать, он вспорхнул на дерево и осмотрелся вокруг. Заклеванного подонка простыл след, но как она выберется из леса? До ближайшей деревни идти и идти. А уже темнеет, скоро ночь. Она легко заблудится, а эта тварь еще может вернуться... Надо как-то помочь, позвать людей. Но как?
Иван вдруг понял, что не один. Он огляделся: на ветку напротив опустился ворон, и с небес донеслось отрывистое карканье. Птицы слетались на поляну, словно на зов. Но Иван не думал звать их! Он видел, что девочка испугалась и, прыгая на одной ноге, пыталась уйти с поляны. Нет, так она далеко не уйдет. Тем более от них.
Стая смотрела на девочку, и Иван ощутил их голод. Откуда они узнали? Его гнев привлек их! Иван испугался. Он знал, что более всего они любят свежую, сочащуюся кровью плоть. Будь здесь тот мужик, он не встал бы у них на пути, но ребенок... Они ее не получат!
— Прочь! — приказал Иван. — Летите прочь!
Птицы зашевелились, не торопясь исполнять приказ, и Иван испугался по-настоящему. Здесь он был лишь одним из них, не больше, но и не меньше...
Девочка забралась под поваленное дерево и сжалась в комок. Ворон опус-тился перед ней и, не спеша, подошел ближе. Ребенок схватил ветку и судорожно сжал в кулаке.
Другой ворон слетел вниз, загородив собой девочку.
Две птицы замерли, топорща перья, стая и пара испуганных детских глаз безмолвно следили за ними.
— Отдай ее нам! — сказал ворон.
— Нет! — отрезал Иван.
— Мы голодны! Нам нужна пища.
— Только не она. Ищите падаль!
Ведь я имею власть над ними. Должен иметь!
— Я хозяин Гати, и вы будете слушать меня! — крикнул Иван. — Прочь отсюда!
— Ты лишаешь нас пищи, — закаркала стая. — С нами ли ты?
— С вами! — сказал Иван. — А сейчас говорю: улетайте!
Всю силу и волю Иван вложил в этот приказ... Вороны живой тучей поднялись вверх и скрылись за деревьями. Они улетели, но Иван не успокоился. Нельзя оставлять девочку одну, но как позвать людей? Он решился и взлетел. Спеша изо всех сил, он взбивал воздух в тугие плотные волны и скользил по ним еще быстрее. Вот шоссе, едут машины... Ворон приземлился на крышу кемпинга, и Иван от-крыл глаза.
Странный сон. Как наяву. Он повернул голову и увидел заходящее солнце. Казалось: спал всего ничего, и во сне тоже видел солнце. И девочку... А если сон, почему так болят крылья? Иван вскочил и замер, с удивлением глядя на две голых конечности, торчащие из плеч. Что это? Через секунду морок прошел, Иван по-смотрел на пальцы и вспомнил, как ими пользоваться. Он оделся, суетясь и не по-падая ногами в штанины. Закрыл номер и побежал вниз. Каждый шаг громом от-давался в сердце. Это! Не! Сон!
В холле безлюдно. Туристы разбрелись по номерам, лишь несколько парней смотрели телевизор. Подойти к администратору? Но что он скажет? Что видел странный сон?
Иван вышел из здания, миновал стоянку и оказался у дороги. Редкие машины проносились мимо, слепя дальним светом, Иван стоял и раздумывал. Наконец, он поднял руку. Можно проехать до просеки, а там добегу, я помню это место.
Но никто не останавливался. Иван пошел вдоль шоссе, вытянув в сторону руку, и услышал скрип тормозов. Оглянулся и увидел милицейский «уазик». Вот еще не хватало! Но выбора не оставалось. Скоро стемнеет, и тогда...
— Подвезти? — из машины выглянул милиционер. — Садись.
Иван сел сзади.
— Куда? До Липовичей? — спросил водитель. Рядом с ним сидел второй милиционер, в фуражке.
— Нет. Здесь недалеко. До просеки.
— Зачем тебе до просеки? — повернулся милиционер. Глаза его были цепкими, и Иван понял, что лучше не врать. — Что ты там забыл, на ночь глядя?
— Девочка там потерялась, — сказал Иван. — Надо найти, пока светло.
— Чего? — удивился мент. — Какая девочка?
Машина уверенно шла вперед, приближаясь к просеке.
— К вам разве никто не обращался? — спросил Иван. — Что ребенок потерялся? А я знаю, что она там.
Второй милиционер хмыкнул и взял рацию:
— Центральная, никто не обращался по поводу пропажи ребенка?
— Только что получили, — сказала рация. — Пропала девочка двенадцати лет. Из кемпинга. Поехала кататься на велосипеде и до сих пор не вернулась.
— Здесь парень, который знает, где она. Говорит, недалеко.
— Так езжайте!
— Так едем...
«Уазик» прибавил газу и через минуту свернул на просеку. Машина качалась и подскакивала на рытвинах, Иван вцепился в дверную ручку, чтобы не треснуться головой.
— Где? — спросил милиционер.
— Дальше, — ответил Иван.
— Дальше мы хрен проедем, — сказал водитель. Он остановил машину и вышел, не выключая фары.
Просека заканчивалась. Иван припомнил это место. Только бы успеть.
— Идите за мной, — он вышел из машины и ринулся в лес. Милиционеры бежали следом. У одного был фонарь, узкий луч прыгал по черным стволам, преграждавшим дорогу.
— Она ногу подвернула, и не могла далеко уйти, — сказал Иван. Ну, где же та поляна?
— Надо крикнуть, может, услышит? — сказал водитель и заорал:
— Э-эй! Девочка! Где ты!?
Неподалеку раздался детский крик.
— Она здесь! — воскликнул второй милиционер и повернул влево. Фонарь осветил зареванную детскую мордашку и измазанные в земле и зеленом мху голые ноги.
— Не бойся, милиция здесь! — сказал водитель, осторожно беря ее на руки.
— Я ногу подвернула, — сказала она. — Я хочу домой!
— Отвезем тебя домой, — сказал второй. — Только машину надо найти. Черт ее знает, где она?
— Я знаю, — сказал Иван.
Через пару минут они выбрались на просеку, продравшись через заросли дикой малины. Велосипед закинули за решетчатые двери. Разворачиваться было негде, и водитель двигался задним ходом, пока не вырулил на шоссе. Там они развернулись и рванули к кемпингу.
— Девочку нашли, — сообщил милиционер в рацию. — Везем родителям, прием.
— Вас понял. Отлично, — прошипела рация.
Иван сидел молча, устало улыбаясь. Все окончилось нормально. И слава Богу.
— Откуда ты знал, что она там? — поворачиваясь к Ивану, спросил милиционер.
— Сон видел.
— Чего? Да ладно, не ври!
— Не вру, — ответил Иван. — Я видел сон.
Девочка, сидевшая рядом с ним, удивленно посмотрела на него.
— Чудеса, — прокомментировал водитель. Он понравился Ивану, напоминая старого друга Андрюху, казался таким же веселым и простодушным. — Вот бы нам такие сны видеть. Работать бы легче стало.
— Не верю я ни в какие сны, — возразил второй мент. — Только не пойму: если ты был там и ее видел, почему не помог, а нас позвал?
— Я не был там, — сказал Иван.
— А по лесу ходишь так, будто все тут знаешь. Где живешь? Документы есть? — спросил мент.
Иван почувствовал, что чем-то не понравился ему. Этот человек не верил Ивану. А если не верил, значит, мог и подозревать...
— Вот паспорт, — Иван протянул документ, радуясь, что не забыл его в комнате. — А живу я в этом кемпинге.
— Турист?
— Вроде того.
— Ага, — сказал милиционер, листая паспорт, — ленинградец. Понятно.
Что ему было понятно, Иван не знал.
— На, возьми, — мент отдал паспорт. Машина затормозила, и все вышли.
— Вот твой велосипед, — сказал водитель, доставая двухколесного коня из машины. — Пошли.
Иван пошел с ними. Родители ждали в холле, и мама выхватила ребенка у водителя.
— Спасибо большое! — сказал отец, рыжеватый мужик с заметно натягивавшим ремень брюшком. — Как вы быстро ее нашли!
— Пожалуйста, — сказал милиционер. — Все в порядке?
— Да, конечно, — сказала мать, прижимая к себе дочку.
— Тогда утром придете в отделение и заберете заявление. До свидания.
— До свидания.
Про Ивана забыли, но он был этому рад. Поднявшись в номер, Иван подумал, что теперь заснет спокойно. И в самом деле, едва коснувшись подушки, он заснул. И больше ему ничего не снилось.

Натянуто. Никто давно не стирает постельное мылом.
Почему кровь?

Некрасиво как-то. Может, просто оглушительно крича. А лучше переписать фразу иначе.

90-е годы...
Спасибо за комментарии. Через недельку, глядишь, и до финала доберемся.

Не поверите, но я таки уже жила в 90-е и даже имела семью! И даже тогда стирали в машинке и плохоньким, но порошком.

Я не знаю, чем там стирали, я не стоял со свечкой - но пахло хозяйственным мылом!! Это я вам говорю, как человек, ездивший поездом "Петербург - Брест" десятки раз.

Такое впечатление, что вы всё еще в поезде. Где продолжение? (строгий голос)

Прошу великодушно извинить. На выходных забыл обо всем... Сегодня же вечером исправлюсь!

Проносясь - плохо звучит.


Может, лучше парила над лесом?


Здесь что-то не так. Над лесом - создается впечатление, что низко, над верхушками деревьев. А купаясь в голубом небе - создает ощущение высоты. Противоречие.

Про спасение девочки - хороший момент, яркий. Жду прожолдение.

Да, сейчас я бы многое описал иначе. Все же тогда мне едва за двадцать было, какое там мастерство...
Вообще, спасибо вам, Трэш-кин и Касторка , что читаете мой старый, далекий от идеала роман. Выложу сегодня главу побольше.

Угу...слезувышибающий, то есть на публику

Кстати, вот не пойму почему у вас вороны такие кровожадные? В природе разве были случаи когда стая ворон добивала раненого человека или крупного зверя? Не вороны, а голодные волки просто.

Книга и пишется для публики. В чем тут претензия, не пойму.

Ну, вы меня огорчаете... Вроде бы почти весь роман прочли, и не поняли... Неважно, вороны это, волки или крысы - не они убивают, а темная сила, что за ними стоит. А ворон - птица умная, сильная и загадочная, часто встречается в фольклоре именно в связи с нечистой силой... Так что вот вам кратенький ответ.
Могу подсказать, что очень скоро главный герой докопается до легенды происхождения всего этого ужаса. Все впереди.

Это не претензия, это- вредность

Ну, ник обязывает. Касторка вроде как и полезная, но на вкус очень уж вредная.

Его разбудил стук в дверь. Еле разлепив веки, Иван приподнялся на кровати. Солнечный свет бросал на стены и постель веселые блики. Похоже, давно уже утро. Сколько же он спал? В дверь застучали сильнее.
— Откройте, милиция!
Иван запрыгнул в штаны и открыл дверь. Ворвавшиеся в комнату менты повалили его на пол и заломили руки.
— Вы чего? В чем дело? — ошарашено спросил Иван, но ему не ответили. Менты с автоматами быстро обшарили комнату.
— Что вы ищете?
Молчание. Наконец, его подняли и усадили на кровать. В дверях встал громила с сержантскими нашивками. Смотрел он не слишком дружелюбно.
— Собирай вещи, — сказал сержант. — Поедешь с нами.
— А что случилось? — спросил Иван.
— Там узнаешь.
Ивана привезли в отделение. Одноэтажное серое здание с красной табличкой у входа вызывало не самые лучшие чувства. Иван никогда не имел дел с милицией, как-то не случалось попадаться, хотя шалил по юности, но от друзей про милицию слышал мало хорошего.
Его привели в одну из комнат и усадили на стул напротив стола, за которым располагался чернявый, с покрытым оспинами лицом человек в гражданской одежде.
— Оперуполномоченный Горюнов, — представился человек. — Знаете, почему вы здесь?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Ясно, — опер порылся в ящике стола и извлек бумаги. Разложил на виду у Ива-на и протянул чистый лист.
— Значит, признаваться ни в чем не хочешь?
— Нет, — изумленно протянул Иван. — А в чем я должен признаться? Я ничего не совершал.
— Где вы были вчера вечером?
— В кемпинге. А еще я помог... вашим... найти девочку.
— Знаю, — сухо сказал опер. — Меня интересует, что было перед этим.
— Ничего не было. Я спал у себя в номере.
— Спал в номере? Кто может это подтвердить?
— А кто может подтвердить? — переспросил Иван. — Никто, наверное. Я закрылся и лег спать. А что случилось?
— Вопросы буду задавать я, — классической фразой ответил следователь, — а вы, если не хотите осложнений, должны отвечать на них честно.
Ивану стало тревожно. Он совершенно ничего не понимал.
— Значит, так, — медленно начал оперуполномоченный, — вы утверждаете, что весь вчерашний вечер провели в кемпинге и никуда не отлучались?
— Да.
— Так. А вот девочка, которую вы вчера помогли найти, рассказала, что незнакомый мужчина пытался изнасиловать ее. Вы утверждаете, что были в кемпинге, но тогда откуда вы знали о местонахождении ребенка?
Вот оно что!
— Я видел девочку во сне, — сказал Иван.
— И вы думаете, что я вам поверю?
— Это правда! — сказал Иван, глядя оперу в глаза. — Да пригласите ее сюда, и она вам скажет, что это был не я!
— Пригласим. А вас пока задержим. До выяснения.
Опер поднялся из-за стола и выглянул в коридор:
— Климук, иди сюда!
Появился дежурный милиционер.
— Отведи задержанного в камеру. Пусть посидит, подумает.
— Пошли, — сказал дежурный, беря Ивана под руку. Иван вырвался:
— Я видел человека, который приставал к ней! Я могу его описать!
— Где и когда? — спросил опер, делая знак дежурному. Тот отпустил Ивана.
— Тогда, вечером. В лесу.
— Так значит, вы все-таки были в лесу? — обрадовался следователь.
— Был, — подтвердил Иван. — Во сне.
Опер сжал зубы и кивнул милиционеру:
— В камеру!
— Я могу рассказать! — уперся Иван. — Спросите девочку, она видела то же са-мое! Она подтвердит!
— В камере свои сны расскажешь.
Его вывели из комнаты и повели по коридору.
— Идиоты! — выругался Иван.
— А еще ленинградец, культурный человек, — проговорил дежурный, ничуть не обижаясь. Иван чувствовал исходящий от него запах пива.
— Да, я культурный человек! — с вызовом сказал Иван.
— Вот и хорошо, культурный человек, — сказал милиционер, беря Ивана под локоть. — Пожалуйте в камеру.
Пока они шли, Ивану захотелось оттолкнуть мента и бежать. Но тогда его точно примут за насильника. И потом ничего не докажешь. Он может вырваться из отделения и уйти в лес. Стая сильнее любого милиционера — но прольется кровь, а Иван не хотел крови.
— Вы не имеете права, — сказал Иван. — Я ничего не сделал!
— Потому и в камеру, что не знаем, что ты сделал, — ответили ему. — Вещи оставь здесь, не пропадут. А шнурочки сними.
— Чего? — не понял Иван.
— Шнурки сними! — устал церемониться милиционер. — Быстрей!
Иван развязал шнурки и вытащил из ботинок.
— Положи в сумку. Ремень есть?
— Нет.
— Тогда пошли.
Его провели по коридору и открыли коричневую железную дверь с глазком.
— Отдыхай.

Кроме новичка, в камере находились еще два человека. Они сидели на лавках друг против друга и, едва Иван вошел, синхронно повернули головы. Иван прошел мимо них и сел на корточки у стены, прислонившись затылком к холодному крашеному бетону. Дверь с лязгом захлопнулась, послышался звук запираемого засова.
— Вот люди пошли невоспитанные, — проговорил один из сидельцев. — Пришел, как к себе домой, и "здрасьте" не сказал.
— Здравствуйте, — сказал Иван. Ему стало стыдно, но мысли о стае сводили его с ума. Тут не только поздороваться забудешь.
— Смотри, снизошел, — сказал второй насмешливо, наклоняясь к Ивану. — Ты кто?
— Иван, — назвался Иван.
— Вижу, что не Магомет. За что взяли?
— Сюда посадили? — не понял Иван. Второй рассмеялся. Он был неестественно весел. Как можно быть веселым в таком месте?
— Сюда, сюда. Сперва всех сюда, а уж потом кого куда. Чего натворил-то? Украл чего?
— Ничего я не крал, — возмутился Иван.
— А чего тогда? — не успокаивался мужик. — Подрался?
— Чего ты, Степа, как прокурор, пристал к человеку? — сказал, наконец, первый. Он выглядел более солидно, чем словоохотливый сокамерник, но не одеждой, са-мим умением держаться так, что каждое движение и каждое слово неизменно привлекали внимание.
— Да ничо, — смутился тот, явно не ожидая этих слов от приятеля. Ивану показа-лось, что он испугался. — Скучно же здесь, пусть бы и рассказал, чего сюда за-гремел. Иди сюда, садись, — пригласил он Ивана, хлопнув ладонью по лавке.
— Я здесь случайно, — сказал Иван. Он поднялся с корточек и сел рядом со Степаном. — Я вообще приезжий.
— Гастролер, значит, — обрадовался Степан. — Так и мы здесь случайно. Совершенно случайно!
Его живое, лукавое лицо буквально заиграло от слов Ивана.
— Здесь никто не бывает случайно, — неожиданно возразил второй. — Если и за-мели по ошибке, случайного мало.
В камере наступила тишина. Иван невольно задумался, чувствуя, что тот прав. Мы все всегда в чем-то виноваты...
— Ладно, давай знакомиться. Я Степан, — представился живчик. — А это Тертый. Авторитетный человек!
Мужик кинул на Степана косой взгляд и промолчал. Да, пожалуй, было в нем что-то, подсознательно вызывавшее уважение. Может, колючий, пробирающий до печенок взгляд, а может, неторопливые, уверенные движения, говорившие, что человек знает себе цену. Но простой серый костюм без галстука и обшарпанные стены камеры бросали на слово "авторитетный" неясный Ивану смысл.
Неугомонный Степан болтал без умолку, не раз пытаясь узнать у Ивана, за что его посадили. Иван упорно отмалчивался, из вежливости переводя разговор на другие темы. Авторитет сидел тихо, откинувшись к стене спиной и закрыв глаза, ничего не говорил и, казалось, спал. Прошел час или два, Иван не мог сказать точно, дверь снова лязгнула, открываясь. Иван вскочил, думая, что пришли за ним.
— Федорчук, — сказал показавшийся в дверном проеме дежурный. — На выход.
Степан вскочил, пожал сидевшему рядом Ивану руку, сокамернику подавать руки не стал, помахал ладонью, кивнул, радостно улыбаясь, и выскочил в коридор.
— Фуфломет, — презрительно сказал Тертый, когда Степана увели. — А может, и наседка. Слышь, парень, правильно ты ничего не говорил. Не его это дело. И не мое. Здесь каждый сам за себя.
Иван кивнул. Он много слышал о воровских понятиях, но толком не знал, что из рассказов знакомых правда, что вымысел, и предпочитал помалкивать. И этим, видимо, нравился неразговорчивому соседу.
— Если наседку подкладывают, — размеренно сказал Тертый, — значит, дело серьезное. Значит, не колешься.
— Я ничего и не делал.
— Правильно, так и говори. Не верь, не бойся, не проси — так жить надо. Тогда тебя уважать будут.
Иван понурил голову. Уголовник думает: я такой же, как он. Неужели похож? Чем?
— Что шьют?
Иван поднял голову и поглядел на соседа. Тот глянул ему в глаза и улыбнулся:
— Парень, я не спросил, что ты сделал, я спросил: что шьют?
— Меня приняли за другого. Скоро вызовут свидетелей и поймут, что я ни при чем, — Иван не хотел ничего рассказывать. Он не мог говорить об этом, было странно совестно за того подонка в лесу, будто бы он был его другом, и не остановил. Было горько и стыдно, что эти твари ходят по земле, и его, Ивана, принимают за такую тварь...
— Понятно, — кивнул Тертый. — Знаешь, ты чем-то похож на меня, Иван. Я в молодости тоже был такой. Ни черта не боялся! Только смотри: менты не любят, которых их не боятся. И не верь никому, особенно ментам, когда они будут тебе фуфло толкать про чистосердечное признание. Стой на своем: ничего не видел, ничего не знаю, понял?
— Как можно никому не верить? — спросил Иван. Он понимал: с этим человеком спорить бессмысленно. Он живет в своем злобном мирке, и думает, что вся все-ленная такова.
— Можно. Да так и жить легче. Верить можно только мертвым: они не продадут.
Иван задумался. Судя по словам, сокамерник был одинок, но, в отличие от Ивана, у него есть выбор. Он мог изменить жизнь, если бы захотел, ему не мешают черные пернатые твари... А жить, никому не веря — разве это жизнь?
Иван верил! Хотел верить, что хозяина можно найти и вернуть страшный дар. Хотел верить, что будет свободен. Не останься у него хоть капля этой веры, он бы уже не был человеком.
Через час дверь камеры открылась.
— Воронков, выходи! — сказал незнакомый милиционер.
Иван вышел. Куда его ведут? Снова допрос? Иван понимал, что ему не поверят, но лгать не хотел и не собирался.
Войдя в знакомый кабинет, он увидел у стены на стульях двух мужчин. Ивана посадили между ними. Через минуту дверь открылась и вошла девчонка с родителями.
— Присядьте вот тут, — сказал родителям опер. — Иди сюда, Таня, не бойся. Вот здесь сидят трое дядей. Покажи, которого из них ты... видела в лесу. Который на-пал на тебя? Посмотри внимательно и не бойся. Который?
Девочка смотрела на мужчин, и ее удивленный взгляд остановился на Иване.
— Здесь его нет, — сказала она, и Иван вздохнул с облегчением.
— Точно нет? — обескуражено сказал оперуполномоченный. — Ты хорошо его помнишь?
— Хорошо. Здесь его нет, — повторила девочка.
— Ладно, спасибо вам, вы свободны, — сказал он родителям. Они и девочка ушли.
— Вы тоже свободны, — два мужика поднялись и вышли. Иван остался в кабинете. Опер смотрел на него. Внимательно и недружелюбно.
— Ну, верите теперь, что это не я? — спросил Иван.
— Я никогда никому не верю, — ответил опер. — Я верю фактам.
Иван не знал, что сказать. Примерно то же говорил и Тертый...
— Вы свободны, гражданин Воронков. Свои вещи возьмете у дежурного.
Иван молча поднялся. Хотелось, чтобы они извинились. Но вряд ли он дождется. Милиция не извиняется.
— До свидания, — попрощался Иван, и услышал в спину:
— Извините. Здесь одна тварь по лесам ходит. Это третий случай. Остальные дети так легко не отделались. Извините, — еще раз повторил опер.
— Да не за что, — удивленно проговорил Иван. Внезапная мысль заставила остановиться. — Девочка говорила, как он выглядит?
— Да.
— Высокого роста, спутанные волосы, кривой нос, маленькие глаза, — стал перечислять Иван, и опер вытаращился на него, — губы такие, вывернутые. Одет в зеленую куртку, сапоги, черный свитер с горлышком. Так?
— Так! — оживился опер. — Откуда вы знаете?
— Видел во сне, — пожал плечами Иван. — Но вы же в сны не верите!
— В совпадения я тоже не верю, — сказал Горюнов. — Пусть будет сон. Мы фото-робот сделали. Это он?
Перед Иваном легла черно-белая фотография. Немного похож.
— Дайте карандаш, — сказал Иван. Рисовать он не особо умел, но подумал, что сможет. — Шея у него толстая, не такая, как здесь. И скулы не такие, — он немного подправил рисунок. — И еще: на шее рана. А на спине следы от когтей.
— От каких когтей? — оторопел опер.
— Птичьих.
— Девочка говорила, что на мужчину набросился ворон, и заставил его убежать, но я думал: это от страха привиделось.
— Я тоже думал, что это был сон, — сказал Иван.

Хорошая фраза