Вот тут не поняла. Женщины нет в доме, а ее рука чувствуется? Или вы как раз хотели сказать, что в данном доме ее нет? Тогда коряво получилось.

Да, как раз это хотел сказать. Это как бы ирония. Наверно, не слишком удачно.
Продолжение вечерком...

Вадим в очередной раз перечитал заключение судмедэксперта и вздохнул. Темное дело. Зачем топить бомжа? Мотив? Непонятно. Это одно. Но зачем еще и тащить его в Мокши? Спрятать тело? Так ведь тело не прятали, бросили на пол в полу-разрушенном доме... Возможно, бомж оказался нежелательным свидетелем - такое тоже бывает, но опять же, свидетелем чего можно оказаться в лесу?
Ни следов побоев, ни мотива, никаких зацепок. Висяк. Обиднее всего, что Лесовский поручил ему это дело именно потому, что пару раз Черемисин успешно рас-следовал подобные случаи.
Тут еще пропажа в Мокшах Ловкачева... Если б знать, что эти дела взаимосвязаны, появилась бы ниточка, но это еще надо доказать. Все участники пикника, включая Ловкачева, имели алиби на момент смерти бомжа. Они были в городе и ни-куда не отлучались. Хотя, опять же, время смерти Мухомора определено лишь ориентировочно.
Поездка в Бурьяново породила больше вопросов, чем ответов. Участковый Авдеев Черемисину понравился. Не потому, что запросто пригласил домой и угостил водкой. Нет. Было что-то в участковом притягательное, искреннее, что не часто в милиции встретишь. Да не только в милиции, просто в жизни. Сева этот... Черемисин не думал, что Гришин причастен. Не станет бывший уголовник сообщать в милицию о трупе, если не убежден, что его первым не заподозрят. Странно, что он вообще сообщил. И своего знакомства с убитым не отрицает. Авдеев говорит: никто из одно-сельчан не мог убить - но это лирика. Участковый может предполагать что угодно, его, Черемисина, дело - проверить все и всех.
Не делать исключений - было одним из правил Вадима Черемисина. Фишка, позволившая раскрыть несколько глухих дел и снискавшая ему славу умного и удачливого следователя. Не делать исключений, подозревать всех, несмотря на алиби, занимаемые должности и красивые глаза. Плюс интуиция. Казалось бы: чего проще? Все так могут работать. Но почему-то не работают.
Прохоров, занимавшийся пропажей Ловкачева, делился с Черемисиным кое-какой информацией и даже спрашивал совета. Активность капитана усилилась после того, как Ловкачев-старший пообещал вознаграждение за любые сведения о пропавшем сыне. Черемисин улыбался, но в помощи Прохорову не отказывал, тем более, что в своем деле сдвигов не было.
Вот и сегодня Прохоров заглянул к Черемисину, благо кабинеты были по соседству, сдвинул папки с документами и сел на стол:
- Я опросил всех, кто был на пикнике. Спросил, не замечали ли ничего необычного в поведении Виктора. Так вот, сказали, что накануне Ловкачев собирался пробыть у озера два дня, но после ночевки в Мокшах резко изменил планы и заявил, что у него дела. Он отвез всех в город и уехал, после чего его никто не видел.
- А уехал он в Мокши, - сказал Черемисин. Привычка капитана сидеть на столах ему не нравилась. И не ему одному. Никто никогда не видел Прохорова сидящим на столе в своем кабинете, зато на чужих столах он разваливался, как у себя дома.
- Вот именно! К гадалке не ходи! Краснов видел его джип на следующий день в лесу у Мокш, ну, ты знаешь.
Прохоров поскреб небритый подбородок:
- Вопрос: какие дела у него могли быть в Мокшах? С кем? На это мне никто ответить не мог. А тут еще драка!
- Какая драка?
- Ну, почти драка. Ловкачев сцепился с Красновым из-за его сестры, которую он обозвал, а Краснов вступился.
- Это я знаю. И что?
- Мещеряков, который их разнимал, отчетливо слышал, как Краснов пообещал убить Ловкачева.
- Ну, мало ли что в драках орут...
- Это да. Я проверил: в день, когда исчез Ловкачев, у Краснова алиби нет. Он говорит, что сидел дома. Кроме его сестры, этого никто подтвердить не может. Ну, а сестра, само собой, скажет, что надо.
- Она вообще может не давать показаний на брата.
- Вот именно.
- Ты его подозреваешь? - спросил Черемисин. - Учти: мы вообще не знаем, убили Ловкачева, или он в бане с девочками укуренный сидит. А ты уже кого-то по-дозреваешь.
- Хм. Раньше Виктор не исчезал. И девочками в банях не увлекался. У нас в го-роде немного парней его возраста на собственных джипах разъезжает, так что поклонниц ему хватало. Джип на месте, значит, не угон и не грабеж. А вот сведение счетов вполне возможно.
- Ты же видел этого Краснова. И я видел. Он пацан еще. Твой Ловкачев на голову его выше и сильнее, к тому же карате занимается, а Краснов... Не ботаник, как сейчас говорят, но и далеко не крутой.
- Ну, одно дело честный бой, другое - сзади кирпичом по башке. Ведь может такое быть?
Черемисин усмехнулся. Может. И не такое.
- Вопрос в том, зачем он второй раз в Мокши поехал, - сказал Прохоров.
- Он говорил: сестра попросила, - вспомнил Черемисин.
- Мало ли что он говорил! Помнишь, что он сказал по поводу последнего при-езда в Мокши? Мол, проверить хотел и все такое... Бред. А вот что он там следы за-метал - вот это вполне возможно.
- Вы же там все перерыли.
- Ну, относительно все. Короче, думаю с сестрой его поговорить. Раньше надо было, да не успел. Она слепая, так что надо самим к ней ехать. Поедешь? Номер я уже пробил...
- Так звони, - сказал Черемисин.
Прохоров набрал номер:
- Але. Здравствуйте. Милиция, капитан Прохоров. С кем я говорю? Ага, ясно. Я бы хотел поговорить со Светланой Красновой. Когда ее можно увидеть? Так. Угу. Ясно. До свидания.
Он повернулся к напарнику.
- Она в районной больнице. Психиатрическое отделение...
- Во, как... - Черемисин посмотрел на слегка ошеломленного товарища.
- Поехали в больницу, - сказал Прохоров. - Чувствую, что-то тут есть. К гадалке не ходи...
- Дела у меня.
- Ерунда, какие дела? Поехали, тут рядом. Башку проветришь, да и пожрем за-одно.
Черемисин не стал ломаться, и через пятнадцать минут машина Прохорова стояла возле больницы. Менты вышли и направились внутрь.
- Больной нужен покой! - не пускала дежурная. - Нельзя!
- Мы из милиции! - Черемисин показал удостоверение, но действия оно не во-зымело.
Позвали заведующего отделением.
- Сейчас у больной кгизис. Пговодится кугс лечения. Беспокоить категогически нельзя! - отрезал врач с характерной семитской внешностью.
- А когда можно будет поговорить? - спросил Прохоров.
- Возможно, завтга, - доктор потеребил грустный мясистый нос. - Не могу сказать. Будет зависеть от состояния.
- Тогда позвоните, когда ей станет лучше, - Прохоров сунул в руки врача визитку. - Вот, лучше по первому телефону. Это очень важно. Пропал человек, нам очень нужно поговорить со Светланой.
- Хогошо, я позвоню.
На том и расстались.
Обедали в кафе. Прохоров угощал коньяком, Черемисин отказывался.
- Работать еще.
- Да ладно тебе, иногда надо. Чтобы там не говорили. Что мы - не люди, что ли? - Прохоров опрокинул стопку в рот и зажевал салатом. - Всем можно, а ментам нельзя. Нам, царям, за вредность надо молоко бесплатно давать!
Он смеялся и болтал, успевая есть и курить одновременно. Черемисин ел мол-ча.
- Слушай, Вадик, я никак не пойму: что ты за человек? - неожиданно признался капитан. - Мне все время кажется, что ты какой-то... засланный казачок. Ты, случайно, не засланный?
Невозможно было понять, шутит Прохоров или нет. Вроде не столько выпил, чтобы душу изливать.
- Ну да, разрешите представиться: Бонд, Джеймс Бонд, - засмеялся Черемисин. - А с чего ты взял?
- Шутю я. Хотя... Вот почему ты со мной не пьешь?
- Я на службе.
- А я где? - оскорбился Прохоров, допивая коньяк. - Мне это не мешает.
- А мне мешает.
- Вот поэтому ты и не капитан, Черемисин, и вряд ли им станешь, - уже серьезно проговорил Прохоров. - Ну, разве что к пенсии...
Черемисин улыбался.
- А я не тороплюсь, капитан. Тебе интересна цель, а мне - процесс.
- Ты умный мент, Вадик, а простого не понимаешь: проще надо быть. Таким, как все. И люди, как говорится, к тебе потянутся. У тебя ведь нет друзей в отделении - почему? У меня все в друзьях, а у тебя никого!
- А я не напрашиваюсь.
- Это правильно. Насильно мил не будешь. Но ведь я о другом, ты понимаешь, о чем.
- Давай просто делать свою работу, - сказал Черемисин. Прохоров ненадолго умолк, затем тяжело поднялся и выдохнул:
- Давай.
Черемисин вернулся в отделение и занялся бумажной текучкой.
На следующий день позвонили из больницы.
- Поехали, Вадик, - сказал Прохоров. - Клиент созрел. И знаешь, хорошо, что она в больнице - поговорим без свидетелей.
Черемисин мог отказаться - не его это дело и плевать на обиды Прохорова, но любопытство возобладало. И интуиция настойчиво шептала: сходи.
Завотделением провел в палату. Светлана Краснова сидела на постели, крутя в руках яблоко. Менты остановились у входа, и Прохоров многозначительно кивнул врачу на коридор. Тот понял и молча отошел.
- Здравствуйте, Светлана, - сказал Прохоров. - Мы из милиции. Хотим с вами поговорить. Она повернула голову. Неподвижные глаза уставились на вошедших. "Почему она не носит очки?" - подумал Черемисин. Девушка казалась весьма симпатичной. Тонкие черты, лебединая шея, осанка. Под бесформенным больничным халатом угадывалась прекрасная фигура.
- Здравствуйте, - сказала она. Голос тоже был приятным.
- Так вот, нам бы хотелось узнать о вашей поездке с братом в Мокши.
- С Максимом?
- Да, с ним, - Прохоров приблизился, остановившись в метре от девушки. Черемисин с неудовольствием отметил, как тот бесцеремонно разглядывает больную. Зрячую бы так не разглядывал.
- Скажите: ваш брат ссорился с Виктором Ловкачевым тогда, в Мокшах?
- Ссорился.
- Из-за чего?
- Из-за меня.
- А что произошло?
Светлана опустила голову. Ногти пронзили тонкую кожуру.
- Не скажу.
- Ловкачев вас обидел? - подал голос до сих пор молчавший Черемисин.
- Да.
- Светлана, мы ведь многое знаем, все дали показания, - сказал Прохоров. - Вы не бойтесь, расскажите, как все было. Хотите, я сам начну? Максим поссорился с Виктором из-за вас. Они чуть не подрались, и Максим обещал убить Виктора...
- Он этого не говорил! - приподнялась на постели Светлана.
- Говорил. Таковы показания свидетелей. И вот Виктор Ловкачев исчезает при невыясненных обстоятельствах. Вы с Максимом едете в лес и находите джип Ловкачева, но ничего об этом не сообщаете. А его родители ищут, волнуются...
Светлана молчала. Черемисин внимательно следил за ее мимикой.
- Зачем Максим возил вас в Мокши? - спросил он, делая знак Прохорову обождать.
- Я его просила.
- Зачем?
Она не ответила.
- Вы считаете, Максим непричастен к пропаже Виктора? Вот что мы хотим узнать.
- Макс ни при чем, - сказала Светлана. - Он ни в чем не виноват!
- Хорошо, мы вам верим, - сказал Прохоров, посмотрел на Черемисина и качнул головой. Она что-то знает, говорило его лицо.
- Когда вы ездили в Мокши, вы всегда находились с ним рядом? - спросил Черемисин. - С Максимом? Только точно.
- Нет. Он оставил меня у джипа и пошел искать Виктора.
Прохоров удовлетворенно кивнул.
- Зачем? - спросил он.
- Просто... Он подумал, что Виктор заблудился.
- Как долго его не было?
- Не знаю. Минут пятнадцать. Или полчаса. Не знаю точно.
- И что дальше? Он пришел?
- Пришел, сказал, что Виктора нигде нет, и мы пошли в Мокши.
- Угу, - Прохоров скривил губы и красноречиво посмотрел на опера. - А на следующий день вы зачем поехали туда?
Светлана повела головой, словно вглядываясь в собеседников.
- Вы можете отвезти меня в Мокши? - сказала она. – Сейчас! Пожалуйста.
- Зачем?
- Мне нужно быть там. Отвезите.
- Мы не можем, вы же... болеете, - растерянно сказал Черемисин.
- Я не больна! Отвезите меня, а я скажу, где Виктор.
Менты переглянулись.
- И где же? - спросил Черемисин.
- Отвезете в Мокши - скажу! - оживилась она.
Опер хмыкнул. Условия им ставит! Девчонка!
- Вы нам скажете, где он, а в Мокши мы вас свезем потом, когда вы поправитесь, - мягко сказал Вадим.
Света рассмеялась:
- Нет! Хотите знать, где он - отвезите меня в Мокши.
- А зачем вам надо в Мокши? - спросил Черемисин.
- Просто отвезите, - прошептала она.
- Вы понимаете, что скрываете важные для следствия улики? - встрял Прохоров. - Это, между прочим, уголовно наказуемо, Краснова!
Света лишь улыбнулась. "Ее этим не запугаешь, - подумал Черемисин, - глупо, Прохоров, глупо".
- Вы о родителях Виктора подумайте, - сказал он. - Они очень долго ищут сына. Представьте, ваши родители вас бы искали. Они не знают, жив он или мертв, а вы скрываете.
Светлана вздохнула. Глядя на нее, Черемисин понял: девушка точно не блефует. Она знает.
- Виктор сам виноват.
- Виноват в чем? - немедленно подхватил опер.
- В том, что осквернил... - Света запнулась. - Он сам виноват. Теперь его нет в нашем мире.
- Вы понимаете, что только что сказали? - снова встрял Прохоров. - Нет в нашем мире, значит, он - мертв? Так? Никто не знает, что Виктор Ловкачев мертв. Только вы. Откуда вы это знаете?
Сейчас самое время сказать, что "нет в нашем мире" - это не то, что вы подумали, - пронеслось в голове Черемисина. Ведь она выдала себя, выдала, что кое-что знает... Но Светлана спокойно ответила:
- Знаю. Я видела. А брат тут ни при чем.
- Видели Виктора мертвым? Интересно, как вы могли видеть? - усмехнулся ка-питан. Черемисина покоробило замечание капитана, но Прохоров никогда не отли-чался тактичностью.
- Не верите - как хотите, - сказала она.
- Отчего он умер?
- Мокошь наказала его.
- Это кто? Вы ее знаете? - оживился Прохоров.
- Да. Мокошь - Хозяйка Сумрака, Богиня Судьбы...
Менты вновь переглянулись. На лице Прохорова читались раздражение и досада. Бред! А бред к делу не пришьешь. Только время потратили!
- Вы отвезете меня?
Прохоров скривился.
- Нет, сначала вы должны поправиться, - сказал Черемисин.
- Я не больна! - крикнула Света так, что в дверь палаты тотчас просунулась голова врача.
- Мы уже уходим, - сказал ему Прохоров. - Спасибо за помощь.
Менты вышли в коридор.
- А какой у нее диагноз? - спросил капитан. Врач повел длинным носом:
- Говоря проще: нервный срыв, помутнение рассудка, навязчивые идеи…
- Но она не полностью свихнулась? - спросил Прохоров.
- Да нет, - многозначительно ответил доктор. - Она вполне адекватна.
- Что-то сомневаюсь.
- А нельзя ли отпустить ее с нами... на время? - спросил Черемисин. - Под нашу ответственность? Сегодня же вернем обратно.
- И речи быть не может. Только после курса лечения и с согласия родителей.
- Ясно. До свидания.
- До свидания.
Они вышли из больницы.
- Да, - сказал Прохоров. - Слепая, да еще и со сдвигом. К гадалке не ходи. Столько времени убили! Как думаешь, она действительно что-то знает о Ловкачеве? Черт, я уже обрадовался, а она чушь какую-то понесла...
- Может, и знает. Только как свидетель, она...
- Это ясно, - Прохоров закурил. - Все же думаю: зачем Краснов тогда ее одну оставил и ушел в Мокши? Он ведь убить мог за это время. Легко. А потом вернулся, как ни в чем не бывало, и пошел гулять с сестрой.
Черемисин качнул головой:
- Говорю же: мальчишка он. Нет, он не убивал.
- Сейчас еще не такие убивают. Ну, сам посуди: если она что-то знает - как Краснов может это не знать? Слепая знает, поводырь - нет? И ты еще сомневаешься?
- Сомневаюсь. Как слепая может видеть?
- Может, она не видела, а слышала. Вот от этого и с катушек съехала! Давай зарубимся, что это Краснов! - оживился Прохоров. - На бутылку коньяка! Ну?
Он протянул ладонь.
- Не хочу, - сказал Черемисин и руку не подал.
- Ну, что ты за человек? Скучно с тобой.
Черемисин не ответил.
- Ладно, поехали, - сказал Прохоров. - А с мальчишкой я еще потолкую. Не нравится он мне.

Может, сократить разговоры?

Ни в коем случае! Это же роман!

Тут вот какая штука. Убийствами занимается прокуратура, а не менты. Надо подправлять.
Кроме того, при допросе обязательно должен вестись протокол. Допрос - следственное действие в рамках уголовного дела, которое будет являться основанием для судебного процесса. Поговорить "по душам" конечно можно, но к делу это не пришьёшь.
В сериалах зачастую показывают чушь. В реальности всё сложнее.



Вообще-то это можно расценивать как наводящий вопрос.
В соответствии с ч. 2 ст. 189 Уголовно-процессуального кодекса РФ (УПК РФ), задавать наводящие вопросы запрещено.
http://www.consultant.ru/popular/upkrf/11_34.html


В соответствии со ст. 194 УПК РФ, "в целях установления новых обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, показания, ранее данные подозреваемым или обвиняемым, а также потерпевшим или свидетелем, могут быть проверены или уточнены на месте, связанном с исследуемым событием".
Девушка сама предлагает отвезти её на место предполагаемого преступления, а следователь не хочет.

Также необходимо учитывать физическое состояние свидетеля - мало того, что она слепая, так ещё находится в психиатрической клинике.
Думаю, при допросе должен быть её представитель - кто-то из родителей или опекун, и представитель медучреждения, адвокат.

Приведённая ниже цитата справедлива в рамках судебного процесса. А у вас пока ведётся расследование. И всё же обратите на неё внимание, поскольку любое нарушение станет серьёзным основанием для "развала" дела адвокатом потерпевшей стороны или обвиняемой стороны, в зависимости от интересов подзащитных.


Я уголовными делами никогда не занимался, поэтому всех нюансов не знаю. Но представьте, если это прочитает человек в этой области сведущий.

Подправим.

Это я понимаю. Но у меня ведь тоже не реальность.

Можно. Но, во-первых, это стиль работы Прохорова, который будет раскрываться в дальнейшем. Во-вторых, не думаю, что наша полиция так четко следует букве закона, что и прикопаться не к чему... Вот это как раз фантастика. И вообще, разговор был наедине, без протокола и свидетелей, и этим Прохоров беззастенчиво пользуется.

Ну, я думал над этим, но... Светлана, хоть и в клинике, но чтобы признать ее психически неполноценной, одной клиники мало. Это если по закону. ( в действительности могу рассказать случай с моей двоюродной сестрой, которую злоумышленники, менты, между прочим, в сговоре с главврачом признали психически недееспособной, чтобы наложить лапу на ее недвижимость... А вы говорите.... Еле-еле через суд отбились. )

Это было. Или будет, при следующем допросе. Точно не помню, когда, но будет.

До этого не дойдет. И вообще, менты не особо думают над этим, мне кажется. Им главное - дело смонтировать, до суда довести, получить галочку. А там, развалится оно или нет... Хотя, конечно, если развалится, вернут на доследование, а это им не на руку... А в последнее время есть тенденция все дела заканчивать мировой, хотя убийство - это, наверно, не тот случай.
Хотя, убийство пока не доказано! Нет тела - нет дела.

Все это справедливо при применении к убийце, Светлану же никто не обвиняет, она проходит по делу, как свидетель.

А как же Черемисин? Он же вроде как правильный мент.
Вообще-то признание гражданина недееспособным возможно только через суд.

Нет. Это применимо ко всем гражданам.

Он же не будет при допросе ругаться со своим напарником. Но потом он выскажет свою позицию.

Вообще-то этот врач задним числом нарисовал заключение, что она недееспособна, якобы было освидетельствование... - и попробуй опровергни, если милиция в маленьком городке вся против нее, потому что заинтересованные лица окопались среди них...
Об этом реально можно триллер написать. Были и угрозы и шантаж и круговая порука...

А решение суда о признании недееспособности было?

Видишь ли, я в этом деле не участвовал, слышал от сестры, многое могу не помнить. Вроде, как раз суд и установил, что ее незаконно признали недееспособной. Вроде как сестра требовала на суде, чтобы врача уволили и наказали, но не уверен, что это произошло...
Это случилось во Всеволожске, где живет сестра и ее семья. Очень криминализированный город, не случайно там часто меняются мэры...
Вообще, надо сказать, что эта ситуация развернулась после того, как сестра овдовела, ее муж разбился на машине, оставив ее с тремя детьми без средств к существованию. Мало того, оказалось, что он бывший наркоман, скрывал это от сестры, в последнее время употреблял, бил ее и все такое... пока не разбился на машине вместе с приятелями. И представь себе, мать ее мужа пожелала оттяпать комнату в ее двушке, где она ютилась с тремя детьми, ссылаясь на право наследования, как мать. Эта мамочка имела родственников в милиции, которые стали запугивать сестру, угрожать и все такое. Наконец, вышла история с врачом - так они хотели признать ее недееспособной и оттяпать эту комнату, а там, глядишь... Сестре помогли родители, но, между нами, крыша у нее немного съехала от этих потрясений, я это заметил, появились фобии и странности... Но ни в коей мере не могу сказать, что она недееспособна.

Да уж... Сочувствую.

А вы говорите, что Монк такой пессимист... Такую жизнь наблюдаю вокруг. Мне бы талант Достоевского, такое бы написал...

- Ну, как ты, Света? - Максим стоял в просторной двухместной палате с большим окном, выходящим в сад. Покрытый новым линолеумом пол, крашеные красивой голубой краской стены. Здесь недавно делали ремонт, но Света не могла оценить ни ремонта, ни вида из окон.
- Ничего. Лежу. Сплю.
- Я тебе сока принес. Ну, яблок еще...
- Спасибо.
Сестра казалась ему отстраненной, даже обиженной, и Макс постарался придать голосу больше радости:
- Папа и мама тебе привет передавали. Мама вечером, наверно, зайдет. Ты выглядишь хорошо. Когда домой, что доктора говорят?
- Не знаю, - Света стояла, как статуя, не двигаясь и почти не дыша. - Слушай, Макс. Скоро пятница... Мне надо быть там. Ты понимаешь? Там.
Макс понимал. Еще как понимал!
- Мне нужно уйти отсюда, Максим! Скоро Купалин день, и я должна быть там. Мне надо готовиться.
- К чему готовиться? - спросил Макс. Его встревожили ее слова.
- Ты поможешь? - не отвечая на вопрос, проговорила сестра. - Максим, пожалуйста! Мама меня не слушает, отец тоже! И здесь никто не слушает! Отвези меня в Мокши! Мокошь наградит тебя! Я буду просить ее! Она даст тебе, что пожелаешь! Она многое может, она добрая!
- Мне ничего не надо, - растерялся Макс.
- Ты не понимаешь! Она может все! Мокошь - Хозяйка Судьбы, Доля и Недоля служат ей.
- Я знаю, читал.
- Максим, она отметила тебя! Она говорила о тебе. Если хочешь…
- Я ничего не хочу! - прервал Максим. Ему было не по себе. Слышать о том, что тобой интересуется нечистая сила - не слишком приятно. - Ты скажи лучше, где Виктор? Твоя Мокошь знает, я уверен.
- Я тоже знаю, - Светлана поднесла пальцы к губам, и Макс испугался:
- Что с ним?
- Он сам виноват. Он уже не вернется. Никогда.
- Света, Виктор... умер? - тихо спросил он. Света спокойно кивнула. Макс не увидел и тени сожаления, и ему стало не по себе от жестокого равнодушия сестры. Она ведь не была такой!
- Твоя Мокошь убила его?
- Наказала.
Какая разница, как называть убийство! Ведь человек исчез без следа, навсегда!
- Да за что? За что его было убивать?
- Он не умер. Он ушел из нашего мира, но жив... там. Он наказан. Я не хочу говорить о нем.
Ушел из нашего мира - все равно, что умер, подумал Макс. Внутри все вопило: Виктор умер, убит какой-то Мокошью! Прежние обиды испарились, Максиму было страшно и жаль Витю. В одном ведь дворе жили... Одно дело – пропасть в лесу, другое – сгинуть в неведомом мире.
- И ты хочешь, чтобы я верил убийце? Твоя Мокошь убивает людей!
- Ты ведь сам хотел убить Виктора, - возразила она. - И я хотела. Вот Мокошь и наказала его за нас, ведь я не могла, и ты не мог.
- Я... - запнулся Максим. - Я хотел убить?
Он вспомнил свой отчаянный крик в Мокшах. Что же, я виноват, что ли?
- Я погорячился! Я бы не убил его, конечно! Ты что, не понимаешь? А твоя хорошая Мокошь - убила!
- Она - богиня, Макс. Она знает то, чего не знаем мы, может то, чего не могут люди.
- Ты не знаешь, кто она! Света, я многое знаю о Мокоши. Хочешь послушать, что я нашел в книгах?
- Расскажи.
Макс стал рассказывать. Сбиваясь и волнуясь, он зачитывал выписанные из интернета цитаты. Блокнот с ними он теперь носил с собой. Света слушала спокойно, иногда улыбалась, не иронично - так, словно узнавала хорошего друга.
- Здесь многое правда, - улыбаясь, сказала она. - Много врут, но и правды много.
- Если это правда, то твоя Мокошь - нечисть, чудовище, как ты не понимаешь! Света, забудь ее! Тебе не нужно ходить туда, даже думать об этом не нужно! Ты... пропадешь!
- Нет, это ты не знаешь, какая она! Я ее видела, я говорила с ней. От нее такой свет, такое тепло! Она издревле помогает людям, но тем, кто соблюдает обычаи, кто чист перед ней.
- Чист перед кем? Перед убийцей?
Светлана покачала головой, словно говоря с несмышленым младенцем:
- Богиня не может быть убийцей, Макс. Она - богиня, она вершит суд.
- Света... - Макс уже не знал, что делать. Вроде бы, они отлично понимают, о чем речь; он готов верить и даже верит в эту чертовщину, но... Принять то, что говорит Света, признать за какой-то лесной нечистью право казнить людей! Это слишком!
Но уговоры и убеждения рассыпались о твердую и необъяснимую веру Светланы.
- Да что же такое! - воскликнул Максим. - Чем она купила тебя, Света? Что обещала?
- Свет. И новый мир. Ты можешь видеть, Максим - я тоже хочу видеть, и хочу жить!

Угловатые, выступающие из тьмы дома настороженно ждут. Ветер зябко дышит в спину, деревья угрюмо молчат. Ни души вокруг, ни движенья – но он знает, что это не так.
Что-то ждет там, за домами, предчувствие страшного замедляет шаг. Он оглядывается, ища причину не ходить, но идет, потому что надо идти. Он вспоминает, что бывал здесь, многое кажется знакомым, но тревога остается. Он знает: сперва будет страшно, но затем страх отступит, растворится в зеленых сумерках, и станет свободно и легко. А, может, не в этот раз?
Миновав очередной дом, он видит колодец с раскачивающимся воротом, словно кто-то тронул его и убежал. Вид бесшумно качавшейся рукояти гипнотизирует, притягивая взгляд.
Кто-то зовет – или это шум ветра и шелест ветвей? Дрожа, он приближается к колодцу, встает на колени, кладет ладони на темное влажное дерево. Черная вода покачивается в бревенчатых берегах и смывает страх. Приходит спокойствие и знание того, что надо сделать.
Он встает и смотрит на рукоять, прикасается к металлу, ощущая холод, берется покрепче и начинает крутить. Ворот вращается бесшумно и быстро. Ни цепи, ни веревки нет – но это не важно. Он крутит рукоять, чувствуя, как та становится тяже-лее и тяжелее, но не останавливается, зная, что осталось еще чуть-чуть…
Раздается какой-то звук. Он не может понять, это голос человека или животного, но определенно живого существа.
Невыносимо тяжело. Он отпускает ворот. Металлический крюк застывает, из колодца раздается гул. Он видит, как вода стремительно прибывает, словно где-то внизу открылся невидимый шлюз. Колодец быстро заполняется до краев, и вода останавливается, застывая блестящей матовой пленкой.
Он трогает воду пальцами, и они входят в нее, как в расплавленное стекло – ни ряби, ни кругов. Он видит отражение – и не может себя узнать. Кто это? Что это?
Внезапно ему захотелось пить, да так сильно, что, взмахнув руками, он падает в черную воду головой и пьет, пьет, пьет…

***

Следующим утром возбужденный Прохоров ввалился к Черемисину.
- Краснова исчезла из больницы!
- Как: исчезла? - просматривавший дела опер поднял голову от бумаг.
- А хрен ее знает! Дежурная ничего не видела, спала, конечно, сволочь.
- Но как слепая могла исчезнуть? Да еще ночью? Куда она вообще могла пойти?
- Вот и я думаю, Вадик... Не одна она ушла, кто-то помог! Думаю, сделали спецом, чтобы мы ничего узнать не успели.
- Думаешь, ее брат? - спросил Черемисин.
- Соображаешь, когда хочешь. Думаю, - кивнул Прохоров. - Вот сейчас и про-верим. Поехали, у меня адрес Красновой есть.
Черемисин так не думал, но другой ниточки нет, потянем за эту. Определенно, одна слепая из больницы не выберется. Значит, ей помогли. Опер кивнул капитану:
- Поехали.
На звонки никто не отвечал. Пробив место работы отца Максима, Прохоров позвонил и настоятельно попросил приехать. Узнав, в чем дело, отец Светланы прибыл через двадцать минут и открыл квартиру.
С позволения хозяина осмотрев комнаты, опера никого не обнаружили.
- А где ваш сын? - спросил Прохоров.
- Не знаю. Гуляет, наверное, с друзьями. Сейчас каникулы.
- Именно в это время, - многозначительно протянул Прохоров.
- Вы думаете, Максим вывез ее из больницы?
- А кто еще мог?
- А врачи вам не сказали? - вопросом на вопрос ответил Краснов.
- Врачи ничего не видели, - пояснил Черемисин. - Светлана ночью ушла.
- С чужим Светлана не пойдет. А ночью Максим был здесь, - твердо сказал Краснов. - Я ручаюсь.
- Вы со свечкой над ним стояли? - спросил капитан. - Где его комната?
- Вот...
Ничего подозрительного. Аккуратно застеленная постель. Компьютер, книги на полках. Много книг. Ни следов сборов, ничего странного.
- Телефоны его друзей знаете?
- Нет. Это же не мои друзья.
- Плохо.
- Мне кажется, вы его в чем-то подозреваете? Но это смешно. Максим не мог сделать ничего дурного.
- Вот, если б так сразу можно сказать, кто что может, а кто не может, - почти по-жегловски сказал Прохоров. - Ваша дочь и сын исчезли одновременно - вам это не кажется странным? Лучше скажите: если это Максим вывез ее из больницы, то куда они могли поехать?
- Светлана часто говорила, что ей надо в Мокши. Она очень просила ее туда отвезти. У ней... навязчивая идея.
- Это мы заметили, - поднял брови капитан.
- Если Светлана сбежала, то только туда, в Мокши, - сказал Краснов-старший. - Я не знаю, Максим мог, конечно, отвезти ее туда, но ночью он был здесь... Можно, я с вами поеду?
- Не надо, мы сами справимся, - сказал Прохоров. - Вам лучше остаться здесь. Если Максим или Светлана вдруг появятся, позвоните по этому телефону. Спасибо за помощь, - опера вышли, и только на лестнице Черемисин сказал:
- Он прав. Она в лесу. Точно. Надо ехать в Мокши.
- Погнали!
"Ауди" резко взяла с места. Лицо Прохорова за рулем походило на морду взявшей след ищейки: слегка высунутый язык, нетерпение и азарт.
Всю дорогу молчали. Капитан сосредоточенно крутил баранку, а Черемисин думал о том, окажутся ли слова Красновой бредом или правдой. Но если мы найдем тело Виктора, что же, поверить, что его убила какая-то Мокошь, хозяйка сумрака и чего-то там еще? Бред, все это бред. Надо искать нормальное, понятное любому объяснение.
- Дорогу помнишь? - спросил Черемисин, когда они вышли из машины на просеке.
- Да вроде, - пробурчал Прохоров. - Был же здесь уже. Как думаешь, успеем?
- К чему?
- Ты что, не понимаешь, что он хочет убрать ее, как свидетеля! - сказал капитан, отмахиваясь от голодных комаров.
- Свидетеля чего?
- Да Краснов убил Виктора, пойми! Все сходится, к гадалке не ходи.
- Спокойно, капитан, действуем по обстановке. Еще ничего не ясно.
Они молча пробирались по тропинке к Мокшам. Наконец, из-за черных стволов показались заросшие зеленым мхом крыши. На первый взгляд брошенная деревня казалась необитаемой...
- Уходи! Не трогай меня! Я не пойду! - отчетливо раздался женский крик, и менты замерли.
- Что я говорил! - расстегивая кобуру, Прохоров помчался к одному из домов. Черемисин побежал за ним. Они ворвались в черный, пахнущий плесенью проем. В глубине комнаты боролись две тени.
- Стоять, милиция! - гаркнул капитан. Тени замерли. Максим Краснов отпустил сестру и растерянно глядел на появившихся из ниоткуда милиционеров.
- Не дергайся! - ствол красноречиво уперся Краснову в грудь. - Выходи! Живо!
Черемисин схватил Светлану за плечи:
- С вами все в порядке? Что он от вас хотел?
Она молча дала вывести себя наружу. На Светлане был махровый больничный халат, на ногах - ничего. "Как он вез ее сюда в таком виде?" - мелькнуло в голове Черемисина. Между тем Прохоров методично обыскивал неподвижно стоящего Максима.
- Пусто, - наконец, выдохнул капитан. - Надо бы еще дом посмотреть. Постой с ним, Вадик, я гляну.
- Там... - хотел сказать парень, но Прохоров выразительно ткнул стволом ему под ребра:
- Заткнись и сядь!
- Садись, - повторил Краснову Черемисин, и Максим послушно сел на траву. Вот и славно. Сидя, не стартанешь в кусты...
Щелкая зажигалкой, капитан шарился по углам.
- Что ты здесь делал? - спросил опер. Максим вскинул голову:
- Это не я! Я здесь ни при чем, поверьте!
О чем ты, хотел спросить Черемисин, но из дверей стремительно вынырнул капитан:
- Это мы удачно зашли! Знаешь, что я нашел? Труп Ловкачева!
Черемисин замер. Максим взмахнул руками:
- Я не знаю, откуда он взялся!
Прохоров ухмыльнулся:
- Прямо как по науке, да, Вадик? Преступника тянет на место преступления, к гадалке не ходи!
- О чем это вы? - испуганно проговорил Максим. - Я его не убивал!
- А никто и не говорил про убийство! - немедленно подхватил Прохоров. - С чего ты взял, что он убит?
Парень запнулся. Взгляд его был растерян.
- Ну, так с чего? Говори, говори! - нависая над ним, напирал капитан.
- Сестра сказала... что его убила... Мокошь, - почти шепотом закончил Максим, не глядя в глаза ментам.
- Что? Что ты нам втираешь? Тебя рядом с трупом нашли! Ты сказал, что Вик-тор убит. Одно из двух: либо ты убил, либо знаешь, кто это сделал! Ну?!
Черемисин не вмешивался. Ему не нравились методы Прохорова, но закон капитан не нарушает, а такие методы дают результат. Им необходимо за что-то зацепиться. Нашли труп пропавшего Виктора - большой плюс, но что эти двое рядом делали? Если ни при чем, то что им здесь понадобилось?
Светлана стояла, слушая, как капитан допрашивает брата. Легкая улыбка блуждала по ее лицу. Черемисин наблюдал за ней, ему казалось, будто девушка в легком трансе. Он шагнул к ней:
- Светлана!
- Что? - тихо спросила она. Неприкрытые, широко распахнутые голубые глаза смотрели на него. И не видели.
- Светлана, вы первая сказали, что Виктора убили. Кто его убил?
Она не отвечала.
- Это Максим?
- Н-не-ет, - наконец, проговорила она. - Не Максим. Я говорила вам: Мокошь наказала его.
- А кто такая Мокошь?
- Хозяйка Сумрака, моя госпожа...
- Хорошо, сейчас мы отвезем тебя домой, - успокаивающе сказал опер и услышал:
- Мой дом здесь. Оставьте меня здесь! - Светлана отшатнулась.
- Я за ней приехал сюда! - закричал Краснов. - Она здесь с ума сходит, вы что, не видите? Отвезите ее в больницу, только не пускайте в лес, в лес не пускайте!
- Ты вообще заткнись... - начал капитан и умолк. Неподвижно стоящая Светла-на сорвалась с места.
- Держи ее, Вадик!
Потеряв несколько секунд на старте, Черемисин рванулся за ней. Светлана бежала быстро и легко, голые пятки и щиколотки мелькали в траве. Когда-то Черемисин неплохо бегал, но это было когда-то, а сейчас он с трудом настигал девушку, чувствуя, что дыхалка на пределе. Говорила мне мама: не кури!
- Стой, Света, не беги! Стой! - прокричал он, и только теперь до него дошло: она бежала, как зрячая!
Светлана оторвалась метров на двадцать, но стала забирать влево, и Черемисин из последних сил рванулся наперерез. Позади что-то кричали задержанный и напарник, но Вадим не слышал. Он должен догнать!
Странное дело: оперу казалось, что они бегут не одни! То и дело рядом мелькало светлое пятно, чья-то размытая тень. Это могла быть игра солнечных лучей - но сейчас пасмурно. Как Черемисин ни старался, не мог рассмотреть, что это было...
Лес стремительно менялся. Деревья становились толще, траву сменили хвощи и папоротники. Их толстые стебли били по ногам, мешая бежать. Впереди возникла странная дымка, полоска тумана. "Нырнет в туман - не найду! - подумал Черемисин. - Скажут, что слепую поймать не смог!"
Девушка неожиданно остановилась.
- Мокошь-матушка, дай пройти!
Черемисин был близко. Он увидел, как Света протягивает руки к чему-то, чего он не мог разглядеть, к пустоте. Или... Там что-то есть?
- Открой путь, Хозяйка!
Туман рассеивался, и милиционер увидел большое животное, лося или оленя, взявшегося из ниоткуда и бредущего навстречу. Она с ним говорила?
- Я сделаю, как ты велишь, - прошептала Светлана. Черемисин налетел, пытаясь схватить беглянку за руку, не рассчитал, и они повалились в траву.
- Отпусти! - яростно закричала она, отбиваясь. - Не смей меня трогать! Я не твоя! Мокошь, матушка!
Вадим вскинул голову, чтобы не дать неизвестной заступнице застать себя врасплох. Но лес был как лес, рядом никого, и олень исчез, словно и не было.
- Спокойно, спокойно, ты только не убегай! - опер поднялся, цепко следя за Светланой. Больничный халат распахнулся, взгляд опера приковал черный треугольник лобка и ноги со следами запекшейся крови. Светлана поднялась и поправила одежду.
- Пошли назад, - Черемисин осторожно взял девушку по локоть. Ее изнасиловали? Брат? Это не умещалось в голове.
Светлана не сопротивлялась. Она вдруг обмякла и спокойно пошла за опером. Не потеряться бы, подумал Черемисин, но вышел точно к Мокшам.
- Поймал? - обрадовано сказал Прохоров. - Я уж думал: убежала. Долго же ты за слепой гонялся. И как она в дерево не впечаталась - не понимаю!
Черемисин не ответил. Сам бы с удовольствием узнал, подумал он.
- Я труповозку и криминалистов вызвал, - сказал Прохоров. - Так что ждем.
- Ждем.
- Ну, кто прав оказался? Жаль, что не поспорили.
- Рано выводы делать.
- Ка-анечно, - саркастично протянул Прохоров. - Проигрывать надо уметь, коллега, а ты делаешь умное лицо.
- Послушай, Саша, - Черемисин сказал тихо, но внятно. - Ничего еще не ясно. Ни-че-го.
Прохоров только хмыкнул.
Прибыли криминалисты и медики. Тело Виктора извлекли из дома и положили в "скорую". Видимых повреждений ни на теле, ни на одежде Ловкачева не наблюдалось. В доме тоже ничего подозрительного: лишь паутина и плесень по углам. Вряд ли его убили здесь - никаких следов борьбы. Да и неясно: убили ли? Все же брат и сестренка должны что-то знать. Что они делали рядом с телом? И почему упорно твердят об убийстве? Вернее, он об убийстве, а она - о каком-то суде...

С бумагами опера работают совсем немного (это я на всякий случай )
Следователи занимаются бумажной рутиной, а опера с пистолетами бегают.
Те, кто снимают сериалы, не знают об этом, как правило. Или игнорируют в угоду сюжету.



Вроде, Прохоров - следак.
И ещё, тоже на всякий случай. В прокуратуре своих оперов нет. К расследованию они привлекают оперов из полиции. Каких именно, сказать затрудняюсь, так как писал уже: по уголовным делам никогда не работал. Шариться в Уголовно-процессуальном кодексе РФ (УПК РФ) лень.
Думается, привлекают оперов того района, где совершено преступление.

К сожалению, сейчас опера копаются в бумагах, а бегать не хотят. Это наша действительность, а раньше, да, так и было... Но это я не по роману, а так, вообще. По словам знакомых.

Я понял претензию. В данном случае "опера" - слово собирательное. Видимо, надо было написать: менты или опер и следователь...

Обстоятельства изменились. Дело перешло из разряда "потеряшек" в разряд убийств, а убийство - это не гоп-стоп, это пристальное внимание прокуратуры и со-всем другой спрос.
Пока ехали, Черемисин думал. Ну, задержали Краснова, а толку? Он ни в чем не признается, по крайней мере, пока, а прямых улик нет. И не тянет он на преступника, по крайней мере, если полагаться на интуицию. Ведь может человек случайно рядом с убитым оказаться? Может. Но допросить его все же надо, и как следует. Он мог что-то видеть, что-то слышать...
Настоящий убийца станет изворачиваться, говорить, что он просто шел мимо, на крайний случай - что собирался идти в милицию и рассказать о страшной находке. Да и свидетели ему не нужны. А этот вечно сестру с собой таскает... А сам лепечет, что не виноват, что какая-то Мокошь убила Виктора. Ссылается на слепую, которая не может быть полноценным свидетелем. Нелогично и глупо для убийцы.
И что еще за Мокошь такая? Богиня сумрака? Мда... Ведь и Светлана о ней говорила. Еще одна навязчивая идея? На двоих? Надо ждать вердикта патологоанатома о причине смерти. Тогда, может, что-то прояснится.
Заключение врачей было аналогично делу с бомжом: смерть от утопления, вода в легких. Вторая, абсолютно похожая смерть в одном и том же месте - это говорило о закономерности, о странном и зловещем "почерке". Непонятно и то, что тело нашли в доме, который осматривался раньше, после первого убийства. И к тому времени Виктор, согласно заключению врачей, был уже мертв. Отсюда вывод: сначала преступник спрятал тело, потом принес сюда. А смысл?
Вечером опера собрались в кабинете Маликяна. В отличие от Лесовского, своего непосредственного начальника оперативники любили. Тофик Ваграмович Маликян никогда не повышал голос, всех называл на "вы", умел пошутить, но и дело свое знал туго. Личность он был отнюдь не легендарная, но в городе его скорее знали не как начальника оперотдела, а как победителя чемпионата области по каратэ. Взгляд у Тофика Ваграмовича был пристальный и гипнотический, как у удава. Поговаривали, среди местного криминалитета относительно Маликяна бытовало мистическое поверье, что на допросах в глаза "удаву" лучше не смотреть – гипнотизирует: как бы не ссучиться и не выдать своих...
Начальник выслушал доклад Прохорова и кивнул:
- Да, пожалуй, Краснова стоит задержать. Без подписки. Парень явно не все сказал. Мистика эта мне не нравится, а Лесовскому понравится еще меньше. Чтобы я о ней больше не слышал. Всему должно быть рациональное объяснение. Возможно, имеем дело с ритуальными убийствами, с какой-нибудь сектой. Вадим, поработайте в этом направлении, узнайте все о связях и друзьях Краснова, может, появится зацепка. Вопросы?
Черемисин задал вопрос. Если преступник безумен - как ему удается не оставлять следов? Тофик Ваграмович высказался:
- Дело, конечно, странное. Но даже в лесу следы остаются. Надо просто уметь искать. Съездите, поищите еще. Опера ноги кормят.
Прохоров сказался занятым, и Черемисин поехал в Мокши один. В дома опер не заходил, прошелся по брошенной деревне и окрестностям, пытаясь не сколько увидеть и найти что-нибудь, сколько почувствовать ауру этого места. Дошел до озера и побродил по берегу, отметив, что таких чистых и нетронутых человеком мест осталось немного... А это что такое? Над кустарником виднелось нечто странное.
Черемисин продрался сквозь кусты и замер: на берегу озера, на крошечной, незаметной со стороны короткой песчаной косе стоял идол.
Опер подошел ближе. Несомненно, идол был свежим, не сто и тысячелетним, а сделанным совсем недавно. Дерево еще не потемнело от времени - именно потому опер и смог заметить его, светлое пятно на фоне темных зарослей. Минуту спустя обнаружилась ведущая к идолу еле заметная тропка. Ага! Черемисин исследовал до-рожку и обнаружил довольно отчетливый след. Он поставил рядом ботинок и присвистнул: след один в один, подошвы одинаковые, только размер другой, побольше. Собираясь в лес, Черемисин надел форменные милицейские ботинки, чтобы не портить свои. Хм. Человек в милицейской обуви? Интересный след. Хотя, если подумать: мало ли кто в такой обуви ходит? На рынке купить такие ботинки можно? Можно. Значит, любой может ходить. Эх, сейчас бы гипс, да слепок сделать. Но гипса не было, а скоро - опер посмотрел на небо - дождь смоет все следы...
Ну, идол - и что? К убийству он каким боком подходит, размышлял Черемисин, возвращаясь по тропинке к шоссе. Да, в общем-то, никаким. Может, ложный ход, а может, кусочек мозаики, которую предстоит собрать.
И все же интересно: кто идола смастерил и зачем? Черемисин оглядел истукана и нашел, что вырубленные топором грубые черты тем не менее выразительны и умело передают характер божества. Толстые, вывернутые губы говорили о властности, резкие, в прямом смысле рубленые морщины - о древности. Глаза большие, уши тоже, а еще - рога! Идола вырубили из цельного куска дерева, и мастер умело ис-пользовал ветви как рога, обрубив их, где надо.
Прав был Маликян, подумал Черемисин. Поискал - и нашел. Только что я нашел?
Взгляд опера упал на губы идола - они показались странно темными. Черемисин присмотрелся и понял: они вымазаны в крови...

Мне кажется, вы топчитесь на одном месте. Движения нет.

ТопчЕтесь, Касторка. Что делаЕте?
Это детектив, в детективах мало динамики. А в мистике - тем более. Это расследование, это не боевик. Я дополняю картину происшествия новыми штрихами, даю новые зацепки, а быть может, увожу от истины и запутываю...

Будет. Все будет. Вы верите, что Монк способен создать динамичную вещь? Я способен. Просто здесь иной случай.