Максима отпустили под подписку. Отец встретил сына у отделения и привез домой. По дороге расспрашивал, как с ним обращались, рассказывал последние новости. Вяло слушая и односложно отвечая, Максим думал о Светлане. О необъяснимом и страшном роке, сгустившемся над ее головой.
Выписывать девушку не спешили. Заведующий психиатрическим отделением посоветовал показать Свету лучшему специалисту, а того пока не было в городе. Родители навестили дочку, и Светлана расстроила маму, сказав, что ничуть не торопится домой и ей все равно, сколько она здесь пробудет.
- Что с ней творится, не пойму! – расстроено говорил отец. – Света другой стала. Не надо было ее в Мокши возить...
Максим был с ним полностью согласен, но что теперь говорить?
Он поел и отдохнул дома, послонялся по улице, пришел домой и взялся за книги, но не мог сосредоточиться. Мысли занимала таинственная Мокошь, погибший Виктор и пугающие откровения сестры. Отвлечься не получалось. Записи о Мокоши менты отобрали, но Макс помнил все, что переписывал в блокнот. Да и компьютер под рукой – всегда заглянуть можно. Вот только не хотелось. Ощущение тяжелого угрюмого облака, сгущавшегося над головой сестры, не покидало Максима. Случалось, в детстве он защищал сестренку, хоть и был младше, даже побил какого-то паренька, постоянно дергавшего слепую Свету за косичку. Одно дело драться с тем, ко-го видишь, и совсем другое – с тем, кого, вроде, как бы и нет.
Но Мокошь была. Максим не мог забыть ночь в лесу, которую провел... неизвестно с кем. Ларка наотрез отказалась признаваться в том, что спала с ним. Так, может, это сон? Но никогда в жизни Макс не чувствовал все так ярко, как в этом сне. Нет, все было наяву! Ребята подняли на смех, и только Светлана не удивилась и сказала, что знает все. Он верил своим ощущениям и сестре, а значит, должен поверить и в Мокошь?
Попытки разложить информацию о Мокоши по полочкам ничего не дали. И Макс догадывался, почему. Трудно классифицировать иррациональное. После неоднократного перечитывания древних текстов и современных исследований Максим понял, что толком не узнал о таинственной богине ничего. Источники и ссылки в интернете то сходились, то противоречили друг другу. Общая картина была, но – толь-ко общая.
На следующий день он намеревался навестить Свету, позвонил в больницу и узнал, что завтра сестру выписывают.
Света приехала домой с папой, неотступно сопровождавшего ее от палаты до квартиры. Переступив порог, Света улыбнулась. Макс подошел к ней:
- Привет, Света.
- Привет, Макс.
- Хотел к тебе приехать, да тебя уже и выписали, - сказал он. Отец шуршал на кухне пакетами со съестным, очевидно, купленным по дороге.
- Я ждала, а ты долго не шел.
- Меня только вчера из милиции выпустили.
- Вот как…
Светлана изменилась. Не внешне – внешне она оставалась той же Светой, которую знал всегда. Сестра просто стала другой. Словно другой человек набросил ее кожу и одежду. Она перестала сутулиться, движения приобрели плавность и некую завершенность, уверенность, несвойственную слепому человеку. Улыбалась Света, не показывая зубов, но доброжелательно, нежно и будто бы свысока. Так улыбаются матери, глядя на спящего в коляске младенца.
Сейчас она смотрела на Макса именно так.
- Что было в милиции? – спросила она.
- Избиения и пытки, - сказал Макс как можно серьезнее.
- Чего? – с кухни донесся встревоженный голос отца. Света усмехнулась:
- Ты же знаешь: я чувствую, когда ты врешь…
- Они чуть меня не посадили. Думают, я убил Виктора.
- Идиоты! – крикнул из кухни отец. – Ни хрена не соображают!
- Почему они со мной не говорят? – спросила Светлана. Едва касаясь пальцами стен, она прошла в комнату и, безошибочно найдя свое кресло, села. – Я ведь сказала им, что Мокошь...
- Света! – едва не закричал Макс и сбавил тон, чтобы не слышал отец. – Никто не верит в твою Мокошь, кроме тебя... И меня. Они видели труп и меня рядом, значит, я и убил! Бараны. Ведь так и в тюрьму попасть можно! Ни за что!
Светлана молчала, затем произнесла:
- Я скажу Хозяйке, она поможет тебе.
- Не надо мне помогать, спасибо, как-нибудь сам справлюсь. И вообще, раз отпустили, значит, ничего доказать не могут.
Они помолчали.
- Ну, что, обедать будем? – спросил, появляясь в дверях, отец. – Я курицу гриль купил, горячая еще.
Макс был не против, Света отказалась.
- А что тебе дать? – огорчился отец. – Света, скажи? Макс в магазин сбегает, если надо. Чего ты хочешь?
- Спасибо, я... маму подожду.
Света включила телевизор и стала слушать. Максим с отцом пошли на кухню.
- Макс, - сказал, пристально глядя на него, отец. – Ты не обижайся на Светку. Всякое бывает.
- Ты о чем? На что мне обижаться?
- Ну, ты же из-за нее в милиции столько просидел.
- Папа! Я на нее не обижаюсь! – Макс произнес это с чувством, но тихо. Он не хотел, чтобы сестра слышала его. «Ведь я не говорю ничего гадкого – почему стесняюсь?» – пронеслось у него в голове. – Даже не думай об этом.
- Ну и хорошо! – похоже, отец был полностью удовлетворен. – А то ты все какой-то напряженный ходишь, я уж думал...
- Света тут ни при чем, - он лукавил, но посвящать в свои мысли родителей и вообще кого бы то ни было - не собирался.
В дверь позвонили.
- Макс, открой, пожалуйста, - сказал отец. Максим соскочил с табуретки и пошел к двери. За порогом стоял знакомый невысокий и плотненький мент.
- Старший лейтенант Черемисин, - представился он, протягивая удостоверение. – Светлана дома? Мне нужно с ней поговорить.
Макс хотел сказать, что сестра в больнице, но по глазам опера понял, что врать бесполезно. Тот все знает.
- Проходите, - он посторонился, пропуская опера в квартиру.
- Кто там? – из кухни явился отец. – Здравствуйте.
- Здравствуйте, - мент снова представился. – Я хочу поговорить со Светланой.
- А вот не знаю, захочет ли она с вами разговаривать! – резко сказал отец. – Если нет, вам придется уйти!
Опер пожал плечами:
- Я могу вызвать повесткой, но подумал, что всем будет лучше, если… разговор будет у нее дома. Как вы думаете? Согласны? – Вадим посмотрел на Краснова. Тот промолчал. Спорить было бессмысленно.
- Света, к тебе из милиции пришли, - сказал, зайдя в комнату, отец. – Как ты себя чувствуешь? Можешь говорить?
- Могу, - сказала Света. Черемисин вошел. Макс указал ему на диван. Опер присел.
- Можно выключить телевизор? – попросил он. Отец выключил.
- Я буду присутствовать! – твердо сказал он. Опер кивнул:
- Присутствуйте. Это не допрос. Пока, скажем так, беседа.
Макс не стал спрашивать разрешения и встал в дверях. Вроде не в комнате, но все видно и слышно.
- Светлана, - начал опер, - вы хорошо помните день, когда в последний раз были в Мокшах?- Да, - сказала она. Макс увидел, как щеки сестры порозовели.
- Вы помните, как уходили из больницы?
- Да.
- Кто вам помог?
- Никто. Я сама ушла.
Опер усмехнулся:
- Извините, Светлана, но мне трудно поверить, что слепая девушка могла беспрепятственно выйти из больницы, а потом еще и уехать в Мокши одна, без всякой помощи.
- Я была одна, - повторила Светлана.
- Этого не может быть. Давайте не будем начинать беседу со лжи, - мягко про-говорил опер.
- Это не ложь. Это правда.
- Но это невозможно. Представьте себе, что сейчас я закрою глаза и попытаюсь по памяти добраться до Мокш? Смогу, как думаете?
- Вы не сможете. А мне помогала Мокошь.
Черемисин приподнял голову, как ищейка, вдруг обнаружившая след.
- Мокошь, вы говорите? – спросил он. Максим видел, что милиционер ничуть не удивился. Мало того, на его лице не читалось ни капли издевки или иронии. Конечно, Макс видел, как тот интересовался его записями, но… неужели он поверил?
- И что она сделала? Вывела вас и посадила в машину?
- Нет. Не она сама. Она прислала Переплута.
- Кого?
- Переплута, - повторила Светлана. – Он ее слуга.
- Как он выглядит?
- По-всякому, - серьезно ответила сестра. – Ко мне он явился котом.
- Так. Хорошо, – мент не мог скрыть растерянности, и губы Макса раздвинулись в ухмылке. Не так все просто, офицер! Несмотря на злорадство, Максим понимал: допрос может снять с него подозрения. Правда, в том лишь случае, если ей поверят.
- И что было потом?
- Потом мы отправились в Мокши.
- На машине?
- Нет. На лосихе. Она ждала нас в лесу.
Отец растерянно взглянул на Макса. Светлана пугала его.
- Хорошо, - терпеливо сказал опер. – Допустим. Теперь расскажите, что вы делали в деревне до того времени, как пришли мы, то есть милиция?
- Я была там с другом, - тихо произнесла Светлана. Давно прошедший румянец вернулся и стал гуще.
- Максим тоже был с вами?
- Нет, он пришел потом.
- С кем вы встречаетесь в Мокшах?
Вот главный вопрос. Максим напрягся. Его тоже очень интересовал ответ.
- С любимым! С суженым.
Это было сказано тихо, но с дерзко поднятой головой. Мужчины замерли.
- И его имя? – спросил опер.
Света покачала головой:
- Я не скажу.
- Почему? Ваш отказ, Светлана, лишь усиливает подозрения.
- Какие подозрения? – спросил отец. Его голос звучал почти испуганно. – Света, с кем ты там встречаешься?
- Есть основания подозревать, что некто, встречавшийся со Светланой в Мокшах, может иметь прямое отношение к произошедшим там убийствам.
Макс посмотрел на отца: тот выглядел совершенно растерянным.
- Света, – обескуражено повторил он и умолк. Сестра молчала.
- А теперь вынужден предупредить, - сказал старлей, - что сокрытие информации, имеющей отношение к убийству Ловкачева, влечет за собой уголовную ответственность. Тело Виктора было найдено в доме, где находились Светлана и Максим...
Милиционер посмотрел на Макса. У того заныло под ложечкой.
- Светлана заявила, что Максим не виноват, Максим сказал, что тело Виктора ему показала сестра. Светлана, как и откуда вы узнали, где тело Виктора? Кто вам его показал?
Черемисин говорил спокойно и вежливо, почти ласково, и Максиму стало жаль тактичного мента, когда сестра ответила:
- Мокошь.
Судя по лицу опера, ответ его не устроил:
- А вот здесь вы либо лжете, либо заблуждаетесь. Виктор Ловкачев был утоплен, и утопил его самый обычный человек, а никакая не Мокошь.
Макс смотрел на сестру: скулы девушки подрагивали, а глаза заблестели.
- Мелко это для богини, Светлана, - продолжил Черемисин. – Не находите? Ведь она у вас всемогущая, все может. Так поразила бы его молнией или там стаю волков напустила... Так нет, утопила, да еще дралась с ним, ведь на теле Виктора ссадины и царапины. Он спортсмен был, карате занимался, так просто утопить бы себя не дал.
- Я говорю, что знаю. Что еще вам от меня надо? – срывающимся голосом спросила она.
- Вы знаете, кто убил Виктора. Уверен, что знаете. А не говорите потому, что убийца – тот, кого вы любите.
- Нет! – Светлана вскочила с кресла. – Это не он! Он не мог!
- Врач сказал: ей нельзя волноваться! – крикнул отец. – Хватит допросов.
- Как хотите. Но в милиции разговор будет жестче, - предупредил Черемисин. – Я вам советую закрыть эту тему здесь и сейчас. Кто он и где он?
- Не он убил Виктора, не он! – закричала Светлана.
- Не он, не Максим – а кто?!
- Я же говорила. Мокошь наказала Виктора!
- Хорошо, - милиционер поднялся с дивана и посмотрел на Краснова-отца. – Вот повестка к следователю. Распишитесь, завтра мы вас ждем.
Он положил на журнальный столик бумагу и подал ручку. Краснов расписался.
- До свидания, - опер попрощался и вышел в коридор.
- Я открою, - сказал отец. Опер вышел на лестничную площадку и вдруг по-вернулся к Краснову. – Можно вас на пару слов?
Они вышли. Отец притворил дверь и долго не возвращался. Макс сидел на диване и молчал. Света вдруг заплакала:
- Я не хочу здесь жить! Скорей бы уйти! Я больше не могу ждать, Мокошь, забери меня!

Огромные пауки свисают с сосен, перебирая в воздухе длинными мохнатыми лапами. Они медленно ткут бесконечную белую пряжу.
Солнце не светит – блистает, отражаясь на тончайших коврах и тканях чудесными диковинными узорами тысяч сияющих бриллиантов росы. Пугливый ветерок едва шевелит их, боясь нарушить сотканные из веков узоры, пригибается и ползет над корнями, зная, что здесь не его царство, а ослушников наказывают.
Лишь он идет, не таясь. Хозяйка избрала его, и никто, никто в этом мире не смеет заступить дорогу избранному.
Он видит дерево с блестящей белой корой и летящими вверх ветвями. Листьев на них нет, но дерево живое. Он знает, что может идти к нему долго – и никогда не дойдет. Ему достаточно того, что он видит то, что дано не каждому. Вокруг ствола, гигантского веретена, вьются нити судеб. Тонкие, почти невидимые глазу, они кружатся, сплетаясь, рвутся и засыхают, падая наземь бесцветной невесомой паутинкой.
А вот и сами пряхи. Подхватывая нити из ниоткуда, они направляют их вверх долгими плавными движениями ладоней, хоровод кружится белой метелью, поднимаясь выше и исчезая.
Огромный кот трется о ноги и урчит. Круглая голова поворачивается, на миг показывая оранжевый глаз. Задрав хвост, кот бежит. Это знак. Меня зовут.
Он идет за котом. Лес плывет мимо, звери с горящими глазами кланяются, уступая дорогу. Он хватает за хвост не успевшего убраться гада, без страха вертит в руках. Змея не шипит и не пытается вырваться. Наигравшись, он отпускает ее, и та исчезает в траве.
Вот и Хозяйка. Он подходит и кланяется. Тьма окутывает его, и мягкая рука оставляет влажный след на щеке:
- Ты пришел. Ты готов?
- Да, Хозяйка.
- Смотри, вот твоя награда. Она – то, чего ты ждал, и она – твоя.

***

Прохоров в очередной раз избежал головомойки. Он обладал удивительной и полезной способностью исчезать тогда, когда начальство было не в духе и появляться, когда гроза миновала.
Вот и сейчас Черемисину пришлось отдуваться за двоих, когда начальник управления нагрянул в отдел, чтобы лично поинтересоваться продвижением дела о "мокшинском маньяке". По всему было видно, что Лесовский не в духе. Черемисин доложил о ходе расследования, но начальство не удовлетворилось, и разразилась гроза. Вадим знал, что начальник - дурак, а на дураков обижаться глупо, но все же было неприятно. Он слушал тирады Лесовского, которому надоели "неоправданная волокита и бездействие". И "хватку они потеряли, равно как мозги и все остальное..." К тому же "чудес не бывает", а они его "какими-то сказками кормят".
Вадиму не верилось, что когда-то Лесовский был опером. Был - так должен знать, что зачастую результат не является сразу, что бывает всякое, что дело не-обычное, подозреваемых куча, а прямых улик - ни одной... Да, власть здорово меняет людей. Как гениально заметил кто-то из древних: хотите узнать человека - дайте ему власть...
Пробежавшись по делам и личностям, полковник обратил внимание на электрический чайник на подоконнике и недопитую чашку чая на принтере.
- Что это такое? Вы за правила пожарной безопасности расписывались? Почему не выполняете? Уберите чашку сейчас же! И чайник с окна! К вам люди приходят, а у вас тут балаган. Немедленно навести порядок!
Накричавшись вдоволь, Лесовский удалился. Вадим тут же достал убранный чайник и включил. Да пошел он... Чаю и то некогда попить, а он тут распинается. Еще раз придет - пошлю к чертовой матери, злобно подумал Черемисин. Но Лесовский не пришел.
Тетрадка, изъятая у Максима Краснова, оказалась весьма и весьма интересной. Прохоров ее не читал, сказал, что бегло пробежался и понял, что речь там о каких-то старинных обычаях. И все.
В блокноте и впрямь описывались старинные русские обряды и верования, причем все посвящались Мокоши - таинственной Мокоши, чье имя звучало в деле не раз.
Черемисин решил изучить записи подробнее. Хорошо, что отпущенный под подписку Краснов не потребовал тетрадь обратно, хотя имел полное право. Ну, потребует - отдадим, а пока...
Опер раскрыл блокнот наугад и стал читать.
"...Как следствие хтоничности имеет непропорционально большую голову на изображениях. Возможно, Мокошь является образом древнейшей, ещё неолитического происхождения, Богини Матери, которая известна, как «неолитическая Венера»... Богиня была подательницей как жизни, так и смерти, изображение ее лица считалось табу..."
Интересно. Он пролистнул несколько страниц.
"...Создается впечатление, что в образе богини соединились несколько не обязательно связанных между собой представлений: здесь и женские занятия вообще, и конкретно прядение, и сплетающиеся нити судьбы (подобно греческим богиням Мойрам), и олицетворение матери сырой-земли, и пригляд за земными водами (колодцами)..."
А ведь в Мокшах тоже есть колодец, отметил Черемисин. Да и само слово Мокши... мокрое какое-то. Тут в точку. "Мать сыра-земля." Хм. Как в сказке.
Чтение постепенно увлекло его. В кабинет никто не заглядывал, было тихо, лишь еле слышно жужжал стареньким винчестером компьютер. Черемисин опомнился, когда за окнами заметно потемнело.
Мда-а. Упорный парень Краснов. Любознательный. И хватило же терпения все это выписывать! Жаль, источники не указаны, впрочем, все равно, сказки к делу не пришьешь...
Взгляд опера прощально скользнул по последним страницам.
"...Таким образом, Мокошь - богиня колдовства и хозяйка Перехода из этого мира в мир Иной, властительница Дикой природы... Серебро ее металл, горный хрусталь - камень. Зверь Мокоши - кошка, а слуги - пауки, потому в старину считалось хорошей приметой, если в лицо прилетит паутина. Знак благоволения богини..."
А вот это интересно:
"...Идолы и кумиры Мокоши изготавливались из осины. Как правило, они рогаты, и часто держат в руках рог изобилия..."
Черемисин вспомнил идол на берегу озера. Рога на башке были, а рог изобилия... Не помню. Может, идол вырублен как раз из осины. Только не все ли равно? Ясно одно: тот, кто его вырезал, хорошо знал, что и как делать. Знал всю эту ахинею...
"...также с культом Мокоши связывают оберег-веревочку, повязываемую на правое запястье..."
Черемисин потер лоб. Ухлопал кучу времени, а толку? Вот если бы здесь упоминалось о жертвах богине, о том, что людей следует топить, а потом бросать в до-мах... Тогда многое было бы ясно. Но о жертвоприношениях или утоплениях в тетради не было ни слова. Тем более о человеческих. Не была кровожадной богиня. Не была. Но кто-то ведь мазал губы идола кровью! Бред... Если только этот кто-то не хотел навести на ложный след и посмеяться над ними.
В одном лишь месте было упоминание, что Мокошь задабривали клубками шерсти и веретенцами, которые относили на капище. И все. Можно, конечно, еще поискать в интернете, но, похоже, Макс Краснов подошел к делу с большим желанием и скрупулезно выписал все, что только мог узнать.
Черемисин закрыл тетрадь, собрался и пошел домой.
На следующий день Вадим узнал, что Светлана Краснова благополучно выписалась из больницы, и решил навестить девушку дома. Светлану требовалось допросить, и как можно скорее - Маликян "грыз" операм пятки, без конца подгоняя. Отец Виктора Ловкачева был известным в городе бизнесменом, вхожим в самые высокие кабинеты, и расследованием заинтересовались на самом верху.
Черемисин подъехал к дому Красновых - обычной, еще советской постройки, пятиэтажке - и вошел в разрисованную граффити парадную. Он волновался. Пред-стоящий разговор обещал быть непростым.

Так тетрадь или блокнот?

То есть эта глава, как бы предшествовала той, что была до этого, когда опер допрашивал Светдану? Зачем так мудрено?

Это важно? Один называет так, другой эдак.

Здесь показывается то, что осталось за кадром ( за дверью ), а именно разговор Черемисина с отцом Светланы.
Скоро начнется...

Так у вас один и тот же человек буквально через строчку по разному называет. И сам Максим (на сколько я помню) выписывал в блокнот. То есть вы хотите сказать, что именно этот момент и предчувствовал опер в этом:

Так он только вошел в подъезд, и беседовал со Светланой дома, а уже потом вышел в подъезд с отцом. Что-то вы перемудрии. Мне не понятен этот момент, а точнее ваш замысел.

Замысел я объяснил: показать разговор за дверью и взгляд на проблему с двух разных позиций. Там повествование ведется со стороны Макса, а там - взгляд Черемисина.

Так и случилось. Дома у Красновых, кроме Светланы, оказался ее отец и брат.
Черемисин мог вызвать Краснову повесткой, но хотел поговорить с девушкой на ее территории. Быть может, это немного расслабит ее, сделает более разговорчи-вой. Еще Черемисин не хотел, чтобы Прохоров его опередил. Официально они занимались этим делом вместе, но Вадиму не нравились скоропалительные выводы капитана и желание видеть в непростом деле обычную бытовуху. Понятно, что и начальство не хотело слышать о богинях, а желало быстрее закончить неприятное дело и поймать убийцу.
Черемисин был рад, что Максима отпустили. Доказательств его вины действительно не было. Да, задержали возле трупа, четкого алиби нет. Но труп недельной свежести, отпечатков Краснова на нем не обнаружено. Мотив вроде был: ссора из-за сестры, но главное - способ убийства - вызывал сомнения в виновности Максима. Судя по нескольким ссадинам, убитый боролся с убийцей, а у Краснова ни царапин, ни синяков не нашли, а ведь Ловкачев имел пояс по карате и постоять бы за себя су-мел...
Новый виток дело получило, когда участковый задержал Гришина, сдававшего в ломбард телефон убитого Виктора. Казалось: вот она, ниточка! Но потянули - и без толку. Хотя, как сказать... Найденный на берегу озера свежесрубленный идол наводил на мысли о тайной секте. А это другой расклад. Одно дело - маньяк, другое - организованная группа преступников. Хотя, в нашей стране любой может изготовить идола, воткнуть в землю и мазать его губы кровью - законом это не запрещается. Вадим почувствовал, что теперь ему страшновато идти в Мокши одному, а ведь, может, и доведется.
Светлана предстала перед ним спокойной и собранной. Она сидела в кресле, одетая в джинсы и блузку. На лице девушки не было макияжа, но оно привлекало иным, какой-то внутренней силой и уверенностью. Черемисину это нравилось. Будь его воля, он запретил бы эту мазню. В женщине все должно быть естественно. Без красителей и наполнителей...
Внимание опера привлекло странное украшение на правой кисти девушки: не-сколько ниток, небрежно обмотанных вокруг запястья. Опер ощутил дежавю. Он должен вспомнить. Что вспомнить?
Вадим был готов, но все же разочаровался, когда Светлана вновь заговорила о Мокоши. По ее словам, ни Максим, ни Гришин убийцами не являлись, а несчастного Виктора "наказала" Мокошь - существо, которое никто, кроме слепой Светланы, не видел. Черемисин представил, что будет, если он доложит о результатах беседы Маликяну.
Он попытался разговорить Светлану на предмет "лесной любви" - и тоже тщетно. Вадим нервничал, и старался скрыть это. В рукаве был козырь: заключение гинеколога, что в ночь побега из больницы Светлана вступала с кем-то в сексуальный контакт. Или была изнасилована. Ее брат об этом не знал и очень правдоподобно изумился, когда ему сказали. Судя по реакции отца, Максим ничего ему не рассказывал. Вадим так и предполагал. Что ж, придется самому. Надо.
Он откланялся, вручил повестку к следователю, которую специально прихватил, а также свою визитку, и только на лестнице обратился к Краснову-отцу:
- Павел Федорович.
- Да, я слушаю.
- Я не хотел говорить это при Светлане... Вы знаете, что в ночь своего побега из больницы ваша дочь вступила в половую связь? Вот заключение гинеколога. Я также в курсе, что до этой ночи Светлана не имела половых связей... По крайней ме-ре, так отмечено в ее медицинской книжке. Что вы можете сказать?
Черемисин смотрел на Краснова. Тот сжал зубы и уставился в стенку.
- Думаете, почему я лезу в интимную жизнь вашей дочери? Я вам объясню. Вы слышали, что у нее есть любимый человек, она только что сказала об этом. Я хотел бы встретиться с ним, потому что уверен, что этот человек имеет отношение к смерти Виктора Ловкачева. Но ваша дочь не хочет назвать его имя.
- И что вы хотите? - хрипло спросил Краснов. Черемисин видел: тот еле сдерживается, чтобы не послать сыщика подальше, и не хотел эксцессов. Но было важно убедить Краснова в том, что сотрудничество необходимо.
- Павел Федорович, может быть, вы узнаете имя этого человека? Мне она не сказала, а вам... Вы же одна семья. Поймите, речь идет в том числе о безопасности Светланы. Человек, который встречался с ней в Мокшах, может оказаться убийцей. Подумайте над этим, и прошу вас: будьте очень внимательны, следите за Светланой. Мне бы очень не хотелось, чтобы она убежала в лес еще раз. Это может плохо кончиться. До свидания.
- Вы справку забыли, - Краснов протянул Черемисину бумагу. Опер покачал головой:
- Не нужно. Оставьте себе. Если бы ваша дочь была несовершеннолетней, по этой бумаге можно завести дело, а так... Делайте, что хотите. Хоть в туалете утопите.
- Подождите. А как вы узнали... все это? - Краснов потряс справкой.
- Когда мы нашли их в Мокшах, ноги Светланы были в крови, - Черемисин посмотрел на Краснова. Отец девушки отвел взгляд. На скулах заиграли желваки.
- Всего хорошего.
Следующий день не внес ясности. Светлана явилась на допрос в сопровождении родителей. Судя по лицу девушки, они говорили с ней о том, что произошло в лесу и, судя по всему, безрезультатно. После короткого, но упорного разговора родители остались в коридоре, а следователь ввел Светлану в кабинет и помог сесть.
Допрашивал Прохоров. Вадим наблюдал и слушал. Как ни странно, капитан был удивительно тактичен, и Черемисин удивленно гадал, чем это вызвано.
О визите к Красновым Вадим Прохорову не сказал. После того разговора между ними пролегла невидимая трещина. Вообще говоря, они всегда недолюбливали друг друга, но расследование сделало их врагами. Нет, никто никого не злословил, не повышал голоса, но в какой-то момент они перестали друг другу доверять, хоть и были партнерами. Черемисин скрывал свои мысли и догадки и не сомневался: Прохо-ров делает то же самое.
Допрос продолжался. В общих чертах капитан спрашивал о том же, что и Вадим, получал такие же ответы. Многие обыватели, оказавшись на допросе у следователя, пусть даже как свидетели, тушевались и боялись. Светлана - нет. Конечно, ведь слепой все равно, как на нее смотрят, она не видит людей в форме и с оружием, решеток на окнах...
Черемисин представил себя на ее месте и невольно покачал головой. Ведь и место ей незнакомое и люди - а на лице никакого страха. Спокойное ожидание. Ожидание чего?
В череде вопросов был упомянут телефон Виктора, но Света покачала головой:
- Не знаю, - сказала она. Не знала она и Гришина. Его имя ни о чем ей не говорило.
Черемисин вертел в руках блокнот Максима, механически пролистывая пальцами. Он взглянул на Светлану и вдруг вспомнил, где видел нитки на руке. Точнее, не видел, а читал! В этой самой тетради! Опер перелистнул страницы и очень скоро нашел: "...с Мокошью связывают оберег-веревочку, повязываемую на правое запястье..." Оберег. И снова Мокошь!
Он внимательнее вгляделся в лицо Светланы. Та, словно почувствовав взгляд, повернула голову. Черемисин отвел глаза. Может ли слепая чувствовать взгляд, подумал он. А бежать через лес, ни разу не споткнувшись и не врезавшись в дерево? А он это видел, сам за ней бежал. Кто или что дает ей эти способности? Что помогло без помех уйти из больницы мимо охраны и врачей и добраться до Мокш? Если все это сделал не человек, то кто?
- ...Мокошь, - произнесла Светлана. Вадим вздрогнул, а Прохоров откинулся на спинку стула:
- Светлана, я не верю ни в какую Мокошь.
- Вы не верите, а я ее видела и знаю, что она есть.
- А какая она, Мокошь? - вдруг спросил капитан. - Опишите ее.
- Она... Она... - Светлана запнулась.
- Вы не можете ее описать? Так, может, ее и нет?
- Она есть! Мокошь не показывает свой облик. Ее лицо нельзя увидеть. Она - богиня.
- Это я слышал, - сухо сказал Прохоров. - Но вы утверждаете, что видели ее. Меня вы видите?
- Нет.
- Тогда как вы видите эту Мокошь?
- Она позволяет себя видеть... Но не каждому.
- Ну, конечно, прекрасное объяснение всему. Вы же вполне адекватный, нормальный человек, Светлана, зачем вы придумываете все это? Что вы хотите скрыть?
- Ничего. Я ничего не скрываю и говорю правду.
- Хорошо. Тогда устройте мне встречу с этой Мокошью. Я хочу ее увидеть. И когда увижу, обещаю: больше вряд ли вас потревожу.
Похоже, Светлане было абсолютно все равно, потревожат ли ее еще раз. Ее лицо напомнило Черемисину лицо Джоконды - та же легкая загадочная улыбка и великое нерушимое спокойствие, светившееся в невидящих глазах. Кстати, почему она не носит черные очки? Вадим ждал, что она ответит капитану.
- Я не могу обещать. Вы можете пойти со мной, но Мокошь не показывается всякому, только тому, кого изберет.
- А вдруг она меня изберет? - не отставал Прохоров. - Откуда вам знать?
- Я не знаю, - согласилась она.
- Значит, договорились?
- Нет, я должна спросить разрешения.
Прохоров вздохнул:
- Ну, вот еще, разрешение ей подавай. Нет уж, разрешения мы у нее спрашивать не будем.
- Так нельзя, - забеспокоилась девушка.
- Почему?
- Нельзя так! - едва не плача, проговорила Светлана. Черемисин насторожился. Так твердо и независимо державшаяся девушка вдруг раскисла? Странно. - Мокошь - Хозяйка судьбы. Она наказывает тех, кто поступает не по правде.
- По какой еще правде? - с улыбочкой, зловеще произнес капитан. - По той, что позволяет людей убивать?
- По той, что была изначально. Когда ничего этого не было, - Света повела незрячими глазами вокруг, и Черемисин понял, что она имела в виду.
- Так скажите, где вашу Хозяйку найти? В Мокшах?
- Да, - кивнула девушка.
- Хоть один четкий ответ, - проговорил капитан. - Ваш... друг тоже туда приходит?
Черемисин поймал взгляд отца девушки. Жалкий, ничего не понимающий взгляд, хотящий помочь, но не знавший, как это сделать.
- Я не хочу говорить.
- Понятно. Когда он туда приходит, тоже понятно - тогда же, когда и вы.
Губы Светланы дрогнули. Черемисин посмотрел на Прохорова: чего ты добиваешься? Истерики?
- Так за что убивает ваша Мокошь? За что наказывает? Скажите.
- Они осквернили святое. Нельзя было так делать.
- Что делать?
- Мокши - святое место, древнее. А они... Тот, первый, ее капище сжег.
Черемисин встрепенулся. Что сжег? Она о бомже?
- Капище? Это идола, что ли? - спросил он. - Того, что у озера?
- Новый не люб ей. Старый люб был, - кивнула Светлана.
- А новый идол кто поставил, не знаешь? - Вадим ловил каждое ее слово, отмечая, что говорит она странно, как-то неправильно. Люб. Так в старину говорили.
- Нет.
- Может, твой друг? - вклинился Прохоров. Ему не нравилось, что Черемисин влезает в процесс.
- Нет.
- Значит, бомжа убили за то, что идол сжег. А Виктора за что?
Света молчала.
- Не знаете или не хотите сказать?
Молчание.
- За меня, - наконец, выговорила она еле слышно. – И за остальное.
- Что это значит? – спросил Прохоров. Вадим видел, что капитану уже тяжело сдерживаться, в его глазах читалось желание прекратить бесполезный разговор с сумасшедшей.
- Мокошь защитит меня... от всего. От любого человека. Она так сказала. И кто захочет мне сделать больно, умрет.
В кабинете стало тихо.
- Так, - после паузы сказал Прохоров, - значит, убьет? Ясно. Ну, а если мы вашего друга лесного поймаем... Что она тогда сделает?
- Его нельзя трогать! Он избран! Не надо его трогать, пожалуйста! Он не убивал, он ничего плохого не делал!
- По-моему, хватит! Посмотрите на ее состояние, - сказал Краснов. Он встал и шагнул к дочери.
- Я решу, когда хватит, - отрезал Прохоров. – Сядьте.
- У нее истерика! – вскочила мать. – Вы не видите? Мы будем жаловаться на вас!
- Истерика? – усмехнулся капитан. – Надо же! Бедная девочка. А у меня два трупа! Два мертвых человека, которых кто-то убил! И ваша дочь может оказаться на их месте, будет следующей, пока мы не поймаем этого гада!
Светлана ахнула, прикрыв рот рукой. Черемисин встретил ее невидящий взгляд, и ему стало жутко.
- Если вы... Так сделаете... Она вас убьет!
Родители замерли. Черемисин глянул на капитана. Прохоров усмехнулся. Ответ Светы ошеломил, но не испугал его.
- Вот как, - произнес он после паузы. - Ну, допустим, я не боюсь.
- Я боюсь, - сказала Светлана и заплакала. – Я не хочу, чтобы кто-то умер, прошу, отпустите меня...

И тут в конце допроса волшебный образом появились родители

Это я перестарался. Допрос должен был происходить в присутствии родителей. Исправлю.
Спасибо, Касторка. Это существенный ляп. А вот еще нашел:

Хоть и прямая речь, а все же как-то странно звучит, не находите?
Вот потому-то я и не выкладываю ничего на Литрес, например. Романов много, но всем нужна вычитка. А времени немного. Хочется новое писать, а не старое вычитывать... Но понемногу начну.

Спасибо, Сочинитель. Мне нужны такие въедливые читатели.
Кстати, не ощущения затянутости действия? Если есть, то могу обрадовать: щас начнется...!!!

Есть. Уже давно. Честно говоря, закрадываются мыслишки бросить читать.
По-хорошему, надо бы разбавить текст вставками из серии "началось". Например, в самом начале дать сцену жуткую (или какие они там?) в виде пролога. Или как-то по тексту вставки раскидать. Иначе скучно.

Мог бы закидать вас примерами "скучных" классических детективов, но не буду. Потому что сам не очень люблю детективы. В том числе и поэтому.
А пожелания учту.

Вадим проснулся от звонка. Испуская голубое свечение, мобильник ездил по столу и завывал: "Вставай, проклятьем заклейменный..."
- Але?! - схватив трубку, Черемисин успел заметить цифры на экране: второй час ночи. Кто это мог быть?
- Алло? - в ушах раздался знакомый мальчишеский голос. - Это Максим Краснов звонит!
- Да? Что случилось? - проговорил Вадим.
- Света исчезла!
Сон мигом прошел, а сердце тревожно забилось:
- Когда?
- Не знаю. Думаю, только что.
Черемисин одевался, прижав трубку ухом к плечу.
- Почему так думаешь?
- В двенадцать я только спать лег, а засыпаю я долго, - судя по голосу, Максим очень волновался. - Я завел будильник на час ночи, проснулся и... Увидел, что Светы нет!
- Зачем тебе вставать в час ночи?
- Сегодня же четверг! Ночь с четверга на пятницу!
- И что?
- Светлана всегда бегала в Мокши именно в пятницы! Вы не замечали?
- Нет, - удивленно сказал Черемисин. Он почти оделся и завязывал шнурки. - А почему в пятницу?
- Это дни Мокоши. Света встречается с ней в эту ночь.
- Родители знают?
- Они спят. Я на лестнице разговариваю. Вадим Федорович, она в Мокши пошла!
- Догадываюсь, - Черемисин сунул пистолет в кобуру, смахнул со стола ключи и запер квартиру. - Спасибо за информацию. Пока.
- Вадим Федорович, я еду с вами! - заявил Максим.
- Это еще зачем? Оставайся дома.
- Если не возьмете, разбужу родителей. Знаете, что тогда будет?
А здесь он прав. Родители нам ни к чему. Сами в Мокши ломанутся, да еще милицию вызовут. "Нет, шум не нужен, - подумал Вадим, - я должен сам разобраться в этой чертовщине. Каков мальчишка!"
- Ладно. Тихо выходи и жди, я подъеду.
Черемисин подбежал к "восьмерке", завелся и выехал на улицу. Ночной город пуст и темен. Кое-где светятся фонари и играют неоном витрины, но там, куда он едет, царит тьма. Древняя тьма. Максим ждал, нервно прохаживаясь вдоль дома и поглядывая на окна. Боялся, что проснутся родители, не хотел их будить. Интересно, почему?
- Откуда узнал мой номер? - спросил Черемисин, едва парень запрыгнул в машину.
- По вашей карточке, - Макс показал смятую визитку.
- Откуда карточка? Я тебе ее не давал, - спросил Вадим, выруливая со двора.
- Отцу давали, а он выбросил, - сказал Максим. - Я подобрал.
- Зачем?
- Знал, что пригодится. Вот и пригодилась. Я бы сам за Светой поехал, так ведь вы подписку с меня взяли! - раздраженно произнес Макс. - Может, догнал бы уже.
- Догоним. А может, и перегоним.
Машина выехала на трассу. Теперь по прямой, через нависший угрюмой стеной лес. Фары выхватывали из тьмы несущиеся навстречу белые столбики. Мимо пролетел знак "Осторожно, дикие животные", но Вадим скорость не сбавил. Не сейчас.
- Здесь животные могут быть, - подсказал Максим.
- Ничего, проедем как-нибудь... - азарт жег сердце. Они могут взять "жениха" Светы и, возможно, раскрыть дело.
- Вы читали мои записи? - вдруг спросил Максим.
- Читал.
- И что думаете? Может такое быть? - парень заглядывал Черемисину в глаза. - Вы верите в Мокошь?
Черемисин не ответил. Вера несовместима с фактами, она - аксиома, не требующая доказательств. А он - мент, сыщик, привыкший опираться на реальные вещи, на то, что можно увидеть, потрогать, понюхать... Он должен исходить из того, что преступление совершают люди. Не духи, богини, йети или чупакабра - а люди! Как все это объяснишь?
- Ты мне лучше скажи, как Светлана из квартиры ушла! - спросил Вадим.
- Сам не знаю, - заговорил Максим. - Родители двери заперли, ключ у них был. Второй ключ у меня. Я думал, она его взяла - а он на месте! Я им дверь запирал. К родителям в комнату я не заходил, да и она бы не стала. Как бы она искала ключи: на ощупь?
- То есть она просто исчезла?
- Я не знаю. По-моему, я слышал, как щелкнула дверь. Но я знал, что она уйдет в пятницу, потому и будильник завел. Чуть бы раньше!
- Что ж ты никому не сказал про пятницу?
- Кто бы поверил?
Дорога резко сворачивала влево. Вадим снизил скорость, повернул руль - и в свете фар увидел прущего на машину огромного лося. Пытаясь хоть как-то вывернуть, он ударил по тормозам и выкрутил руль. Машину занесло. Туша лося с нацеленными в лицо рогами мелькнула перед глазами. Конец...
Но удара не последовало. Дорога размазалась перед глазами, что-то шаркнуло по днищу, мелькнул кусочек неба... "Восьмерка" боком въехала в кювет, ударилась боком и замерла. Вадим мигом выключил двигатель и с гримасой боли ощупал левый бок. Все-таки их порядком тряхануло, и пистолет врезался в ребра. Будет хороший синяк.
- Ты жив? - он повернулся к Максу.
- Жив, - ответил парень. - Хорошо, что я всегда пристегиваюсь...
- Это правильно... Вылезай.
Со стороны пассажира дверь не открывалась - зажали кусты. Черемисин выбрался первым и помог Максу.
Лося не было! Вадим посмотрел на машину: никаких следов удара. Да если б был удар, их бы по дороге размазало!
Но не мог зверь уйти от удара, никак не мог! Вадим видел его четко, он не спал! Но лось растворился в воздухе.
- Ты лося видел?
- Видел, - прошептал Максим. "Вот! Значит, я точно не спал, - подумал Черемисин. - Но если и он видел, значит, зверь - не галлюцинация. Но тогда почему мы живы?"
- А куда он делся, видел?
- Нет. Это морок был, - оглядываясь по сторонам, сказал Максим.
- Чего?
- Ну, вы же читали мой блокнот. Мокошь морок наслать может - от яви не отличишь.
Опер не ответил. Мокошь решила их остановить? Бред...
- Не верите? Так найдите следы на обочине! Думаю, нет там никаких следов. И лося никакого не было...
- Делать мне больше нечего, следы в этой тьме искать, - возразил Вадим. Он чувствовал, что парень прав, но проверить это было страшно. - А ведь мы недалеко от Мокш, а, Максим? Пойдем? А лучше в город иди, я сам.
- Нет, я с вами! - твердо ответил парень. - Без вас я, получается, подписку нарушаю, так что лучше вместе.
Отбитые пистолетом ребра зверски болели, но Вадим стиснул зубы и шел. Надо дойти, несмотря ни на что.
Ночной лес молча нависал над ними. Они с полчаса шли по дороге и - ни одной машины. Шоссе казалось чужеродным уродливым шрамом, рассекшим землю, асфальт - засохшей кровяной коркой. Черемисин не мог понять, откуда взялись эти мысли, почему он вдруг стал чувствовать себя здесь чужим? Он взглянул на Максима. Похоже, напарник тоже чувствовал себя неуютно, часто озирался, потом поднял с земли толстую палку и пошел с ней наперевес.
- Нафига тебе палка?
- На всякий случай.
- Брось.
- Мало ли что... - попытался возразить Макс.
- Брось, у меня пистолет.
Максим неохотно отбросил ветку.
Когда свернули с шоссе на тропинку, тьма окружила их, дыша в спину пряным запахом ночи, и страх усилился. Вадим, хоть и вырос в городе, никогда не боялся леса. Часто ходил за ягодами, случалось и ночевать. Но никогда он не испытывал то-го, что сейчас: выступавшие из тьмы деревья принимали странные и страшные очертания, а когда он проходил мимо, то лопатками чувствовал чей-то взгляд.
- Максим.
- Что?
- Ты ничего не чувствуешь?
- Страшно, - признался парень. - Не по себе как-то.
- Мне тоже, - сказал Черемисин. - Только бояться не стоит. Лось был не настоящий, и страх не настоящий.
- А все равно страшновато, - озираясь, поежился Максим.
- Ты же знаешь, что это морок. Нет здесь никого.
- Если морок, то кто-то же его насылает, - возразил Максим.
- Ты свою Мокошь имеешь в виду?
- Ее.
- Слушай, Максим, ты сам-то во все это веришь? В то, что в тетрадке писал?
- Не знаю. Не хочу верить, но...
- Разберемся, - процедил опер.
Тропинка еле виднелась. Не раз Черемисину казалось, что они сошли с нее и идут вглубь леса, неизвестно куда.
- Максим, ты смотри по сторонам, а то заблудимся. Ты же лучше дорогу знаешь.
- Да куда смотреть... Не видно ничего.
- Стой! Мокши.
Невероятно, но они пришли! Ночью заброшенная деревня казалась иной. Рас-ступившиеся деревья давали больше света, и открытое небо смотрело на Мокши ми-риадами звезд. В городе лунный свет падал четкими прямыми линиями, а здесь дро-бился, вися в воздухе странной серебряной пылью.
- Что теперь? - тихо спросил Максим.
- Подождем.
Не входя в деревню, они притаились за кустами в десятке метров от ближайшего дома. Было тихо, но тишина не смущала опера. Одно из двух: либо Светлана еще не подошла, либо они где-то тут, и рано или поздно выдадут себя. Глаза привыкли к темноте, уже можно разглядеть пустые провалы окон и П-образный контур колодца. Даже в укрытии Черемисина не покидало чувство, что они притаились в от-крытом поле, а кто-то невидимый презрительно и плотоядно ухмыляется им в спины.
Резкий звук хлопающих крыльев напугал Вадима, схватившегося за пистолет. Тень ночного охотника на миг закрыла звезды, и послышался сдавленный писк попавшего в когти зверька. Лес жил своей жизнью.
Вадим вспомнил призрачного лося и подумал, что в этом мраке легко принять желаемое за действительное. Пожалуй, лучше поставить оружие на предохранитель. Он щелкнул рычажком и тут же услышал шаги. Даже не шаги, а легкий шелест расступавшейся травы. Кто-то шел. Черемисин сжал плечо Макса:
- Тихо!
Белая тень проплыла мимо, почти не касаясь земли. Сквозь ткань длинной рубахи виднелось подсвеченное лунным сиянием девичье тело.
- Света! - не сдержавшись, выдохнул Максим. Черемисин стиснул зубы: не хватало выдать себя! У слепых хороший слух.
Да, это она, хотя в первые секунды девушка показалась оперу призраком - так плавно и бесшумно двигалась по деревне. Облитая лунным светом фигурка резко контрастировала с черными срубами домов и мраком чащобы.
Светлана остановилась у колодца. Черемисин и Макс переглянулись, без слов понимая, что она кого-то ждет. Девушка стояла далековато, но, если кто-нибудь по-дойдет, они его заметят.
У Вадима затекли ноги. Давненько он не сидел в засадах. Опер пытался сконцентрироваться и расписать примерный план действий, но мысли предательски расплывались, а голова отказывалась соображать. Ладно, пусть только придет этот Всеслав, а там и думать будем.
Откуда пришел незнакомец, они не поняли, только вдруг фигур стало двое. Они держались за руки и смотрели друг на друга. Что-то говорили. Самое время! Черемисин приготовил наручники и короткой перебежкой оказался за ближайшим домом. До цели метров двадцать. Макс последовал за ним. Ветка хрустнула под ногой опера, но влюбленные не оглянулись. Черемисин выдохнул с облегчением: отлично, остался последний бросок. Застать врасплох, повалить и надеть наручники. Все. Кажется, что просто. Но если он - убийца, то так просто не дастся. Максим все же не мент, пацан, какой из него помощник? Да, мало ли, оружие у того будет? И не дай Бог, Светлану в заложницы возьмет. И все из-за того, что опер Черемисин решил в одиночку убийцу брать. Ох, засада!
- Слышь! - сдавленным шепотом сказал Вадим. - Ты тут оставайся, понял? Пока я тебя не позову! Понял?! Тут стой.
- Понял, - после паузы неохотно отозвался Макс.
- Не лезь, что бы ни случилось! Если что - беги в милицию, понял? Только не лезь!
После своих наставлений Вадиму стало страшно. А ведь авантюра это. Ведь можно задействовать опергруппу, а не геройствовать самому. Никто не осудит. Но будет ли еще такой шанс, и - назвался груздем...
Чувство внезапной опасности заставило обернуться и... опер прирос к земле, беззвучно раскрывая рот. Чудовищные жвалы огромного паука шевелились у лица, глаза размером со сливу бесстрастно глядели на человека. Крик застрял в груди. Черемисин забыл о пистолете, не в силах даже шелохнуться.
Паук не двигался, лишь переминался на длинных тонких ногах. Черемисин стал оживать. Рука потянулась к кобуре.
Словно испугавшись, паук резко скакнул в сторону. Черемисин выхватил "Макаров" и разрядил в убегавшую тварь всю обойму. Паук прыгнул за деревья и пропал.
- Вы что? Что с вами? - подбежал Максим. Уже не скрываясь, Вадим выскочил из-за сруба, но у колодца уже никого не было.

Неубедительно. Скорее, лось влетел бы в лобовое стекло и по закону подлости - копытами или рогами.

Штамп, я щитаю.

Опять?
Не знаю, но мне почему-то не страшно. Читал как-то одну из книг Данила Корецкого. По сюжету в московском метрополитене водились огромные пауки и крысы. Вот это жутковато было.

Так Светлана вроде имя ему не называла.

Что-то мне не нравится расстояние до Мокш. Девушка пешком преодолела его легко, да еще и почти с такой же скоростью, как и автомобиль (имея фору максимум в два часа)

Так там, кажется, и написано, что рога целили в лицо... Но это неважно, потому что это был морок.
Повторы ликвидирую.

Да мне тоже. Тут, скорее, некая таинственность, а не страх. Это все же не ужастик, не "кинговщина", это нечто более легковесное, несмотря на убийства...

Корецкого люблю и уважаю. Вообще, считаю его лучшим в этом жанре. И стиль его мне нравится. У меня, по сути, такой же ( не в этой книге ) - больше действия, минимум описаний.

Проверим. Спасибо.

Я понимаю ваше недоверие. Но кто вам сказал, что она шла пешком? Кажется, раньше было упоминание об этом.

Ах, точно- на лосе с котом под мышкой

Роман мистический - не забывайте.

- Какого черта вы устроили самодеятельность?
Черемисин стоял смирно и слушал. Обосрался - так молчи, говаривал, бывало, отец. Вадим и молчал. Тем более что возражать Маликяну в таком положении было чревато.
Шеф ходил вокруг стоявшего столбом Черемисина, как лев вокруг добычи:
- Если подозрения казались вам основательными, почему не вызвали опергруппу? А если бы преступник ухлопал вас там обоих? Вы еще гражданское лицо с собой прихватили! Вам что, инструкции не знакомы? Что там делал Краснов?
- Он был проводником.
- Проводником! Краснов - один из подозреваемых, у него подписка о невыезде, а вы с ним в лес идете за компанию! А если бы он вас шандарахнул в лесу? У вас мозги есть, старший лейтенант?
- Так точно.
- Сомневаюсь.
- Но он же не шандарахнул. Теперь и подозрения излишни, тем более что я никогда в них не верил! Краснов...
- Отставить! Слушайте меня внимательно, - Маликян остановился. Взгляд "Удава" был тяжел. - Мало того, что вы потеряли девушку, вы еще и спугнули предполагаемого убийцу. А это... Если с Красновой что-то случится, это будет на вашей совести, лейтенант. Не говоря о служебном расследовании.
- Разрешите поехать в Мокши и найти ее?
- Хватит с вас приключений. Развели самодеятельность со стрельбой по воронам. Поработаете здесь, а капитан Прохоров поедет на поиски.
Маликян сделал паузу, и Вадим решился:
- Тофик Ваграмович, у меня лучше получается работа на местности.
- Вижу, как получается. Стрелок ворошиловский. Обойму выпустил - и ни в ко-го не попал. Даже объяснить не можешь толком, в кого стрелял.
Черемисин промолчал. А что говорить? Что стрелял в гигантского паука? Пришлось сказать, что стрелял в предполагаемого убийцу, что показалось, будто он вооружен. Врать было гадко, но что оставалось? Максим паука не видел, но это и к лучшему. Вадим представил, что началось бы, расскажи Краснов о всей этой чертовщине, лосях-призраках и разбитой машине.
Он со злорадством подумал о Прохорове. А что, с другой стороны, пусть побегает по лесу. Это не в ресторанах сидеть, и в кабинете догадки из пальца высасывать! Одно беспокоило Вадима: Светлана. Маликян прав: если с ней что-то случится, это будет его вина. Света исчезла. В последний раз он видел ее с тем таинственным незнакомцем, а потом пришел паук...
Он с нетерпением ждал известий из Мокш и в глубине души был уверен, что с девушкой ничего не случится. Ведь не случилось же до сих пор! Если эта Мокошь хранит ее, то... Тьфу!
К трем часам вернулся Прохоров.
- Ну, что? - неумело скрывая волнение, спросил Вадим.
- Беги за коньяком. Нашли, - бросил капитан, вешая китель на спинку стула. - Ух, жарко. Жива и здорова. Относительно.
- Как: относительно?
- Свихнулась еще больше, - сказал Прохоров. - В руки не давалась, насилу скрутили. Уезжать не хотела. Жаль девчонку. Молодая, красивая - а крыша протекает...
Черемисин поджал губы. Ему казалось, он привык к цинизму капитана, ведь знает Прохорова давно. Нет, не привык.
- Больше ничего не видел?
- Нет. А что мы должны были увидеть? - усмехнулся капитан. - Таинственного Всеслава не нашли. Кстати, не твоя машина там в кювете лежит?
- Моя.
- Да, стрелять ты не умеешь, водить, оказывается, тоже, - засмеялся Прохоров. Черемисин улыбнулся, чтобы скрыть раздражение.
- Слушай, а Краснова где?
- Отвезли в психиатричку. Оттуда не сбежит. Режим.
- Зачем туда?
- Во-первых, для ее же безопасности. И нам легче. По лесу убийца ходит, случись что - нам с тобой расхлебывать.
- А родители?
- Дали согласие.
Черемисин покачал головой. Значит, и родители ей не верят. Или боятся до такой степени, что решили лечить...
- А во-вторых? - спросил он.
- А во-вторых, она все-таки свидетель, что-то видела и что-то знает.
- Надеешься разговорить?
- Посмотрим.
- Ты же не веришь ни одному ее слову!
- А ты веришь?
Они встретились взглядами.
- Я рассматриваю все версии, - сказал Черемисин.
- А я не трачу время на ерунду, - Прохоров глянул на Вадима как-то по-иному.
- Кстати, ты в курсе, что переходишь в мое подчинение? Распоряжение Маликяна.
- Не в курсе, - сухо сказал Вадим. - А что это вдруг?
- Не оправдываешь ты возложенного на тебя високого довэрия, - пародируя Сталина, не без удовольствия проговорил Прохоров. - Следствие буксует, результатов нет. Так что решено передать твое дело мне, тем более что связь их очевидна.
Как сказать, как сказать, подумал Вадим, но вслух спросил:
- А у тебя результаты есть?
- Ну, кое-что есть, - уклончиво ответил Прохоров.
- А именно?
- С удовольствием расскажу, но потом. А пока есть дело, как раз для тебя. Съезди в Бурьяново.
- Зачем?
- Есть одна зацепка. Короче, привезешь Гришина сюда. Надо допросить его еще раз.
- Не вопрос, - Черемисин демонстративно вытянулся во фрунт. Что ж, поездка в Бурьяново по любому лучше сидения в кабинете. Вадиму нравились эти места, и люди там интересные. Прохоров любит играть большого начальника - и пусть. Может, и к лучшему это. Пусть Прохоров расхлебывает эту кашу, ломает голову, стреляет в призраков.
Вадим поехал на станцию. По дороге позвонил знакомому и утряс вопрос с машиной: приятель обещал вытащить ее из кювета и привезти в город. Одной голов-ной болью меньше, хотя это как сказать. Машина старенькая, Вадим не беспокоился насчет вмятин, но повреждения могли быть и серьезнее. А средство передвижения терять не хотелось.
Снова нет времени поесть по-человечески! Черемисин мог заехать домой по-обедать, но знал, что в холодильнике найдет лишь обветренный кусок колбасы да банку шпрот. Не ахти какой обед. Можно, конечно, почистить и пожарить картошки, сварить макарон, но заниматься этим категорически не хотелось. "Посажу желудок, - думал Вадим, покупая у вокзала пирожки. - Буду потом на лекарства работать".
Электричку пришлось подождать. Вот и она. Двери лязгнули. Черемисин вошел в прохладный, пахнущий лаком и теплым металлом полусумрак, сел у окна.
Гришин говорит, участковый был в лесу ночью во время убийства. Интересно, но... Сева не в ладах с Авдеевым, значит, мотив поднасрать участковому возможен, тем более, что старик-сосед ничего подобного не замечал. Хм. Словоохотливая бабка рассказывала о секте до войны, знай она о такой секте здесь - обязательно бы проговорилась. Старое капище сжег бомж - за что и поплатился. Какой ни есть, а все же мотив. А кто срубил новый идол? Уж не тот ли, кто "отомстил" за капище? Надо бы с Авдеевым поговорить...
Черемисин сошел в Бурьяново. По знакомой дороге направился к дому Гриши-на.
Подписки Гришин не давал, но до конца расследования ему рекомендовали ос-таваться дома и никуда не выезжать. Черемисин догадывался, что думал Сева об этих рекомендациях и не удивился, не застав хозяина дома. Вездесущая и разговорчивая соседка сказала, что со вчерашнего дня Севу не видела, и в окнах света вечером не было.
Черемисиным овладели недобрые предчувствия. Он не думал, что Прохоров что-либо вытянет из Гришина и не видел причины тащить Севу к следователю. Впро-чем, он тоже скрывает кое-что от Прохорова, возможно, и Сашка знает чуть больше, чем я... Поразмыслив, опер зашагал к дому Авдеева, но и участкового на месте не оказалось. А может, он на дежурстве сегодня? Эх, надо было график посмотреть. Ну, ладно, в конце концов, личная жизнь есть у каждого...
Потоптавшись у калитки, Вадим подошел к забору соседа, но, судя по всему, старика тоже дома не было.
Он взглянул в сторону леса. До опушки рукой подать. Возвращаться ни с чем не хотелось - хотелось прогуляться. Лес манил в загадочный зеленый полумрак. Авдеев говорил: отсюда до Мокш километров восемь по прямой. За часок с небольшим можно добраться, если ходить умеешь и не заплутаешь. Сначала по тропке, потом по просеке, затем встать так, чтобы мачта электропередач справа оставалась. И идти. Не так сложно.
Черемисин не знал, что причиной, но почувствовал необъяснимое волнение. Быть может, он найдет что-нибудь... или встретит кого-нибудь. Времени до вечера еще много, успею вернуться. Он решительно зашагал к опушке.
Тот паук был, конечно, мороком, галлюцинацией. Не бывает таких тварей в природе. Был бы наяву - сожрал бы с потрохами. Как муху. Но как же не вовремя этот морок явился! Или, наоборот, очень вовремя, чтобы те двое успели смыться. Нет, что-то в Мокшах нечисто. Правильно бабка говорила.
Ему вдруг стало не по себе. Лес замер и затаился. Огромная, похожая на сказочного крокодила, туча почти "съела" Солнце. Стало холоднее, невесть откуда взявшийся ветерок взъерошил волосы на голове и, качая ветками кустов, сгинул.
Черемисин остановился. Вновь ощущение, что смотрят в спину. Он расстегнул кобуру. Над головой захохотало, и большая птица, снявшись с ветки, тяжело полетела прочь.
Вот черт! Без конца озираясь, Вадим забыл, откуда шел. Где же эта мачта? Вадим погасил внезапно вспыхнувшую панику и стал разглядывать древесные стволы. Где лишайник растет, где больше веток - там и юг...
Определив направление, опер двинулся дальше. Если в течение часа не доберусь до Мокш...
Но через полчаса деревья расступились, и показалось озеро. Отлично, Мокши рядом! Только в какой стороне? И Вадим вспомнил про идола на берегу. Если его найти, то и Мокши найду без проблем. Там почти по прямой.
Черемисин зашагал вдоль озера, стараясь не выпускать воду из поля зрения. Близко не подходил - ботинки мигом вязли в трясине. Ну, промокшие носки небольшая плата за то, что удалось не заблудиться.
А вот и идол! Обрадовавшись, Черемисин направился к деревянному истукану, но, не дойдя десяти метров, встал, как вкопанный. Рядом с идолом, лицом в воде, лежал человек.
Черемисин подошел, ступая по воде - плевать, ботинки и так мокрые, а наследить не хотелось бы. Тут еще криминалистам работать... Оглядевшись, опер присел у трупа. По одежде не определить, кто. Брезентовые штаны, потертая куртка, ноги в видавших виды сапогах. Вадим потянул мертвеца за одежду и перевернул... На него уставилось искаженное ужасом, мертвое лицо Севы Гришина с залитым водой ртом.
Подступила тошнота. Черемисин отвернулся и постарался отдышаться. Сердце колотилось. Он осмотрелся, не выпуская рукояти "Макарова". Судя по всему, Гришин умер недавно. Тем более что в Бурьяново его видели сутки назад.
Снова утопили? Но почему труп брошен у идола, у воды? Раньше тела находили в Мокшах. Убийца поменял почерк? Или убил другой? Надо звонить Прохорову, а лучше - Маликяну...
Вадим снова огляделся. Песчаная коса истоптана и разбита. Возможно, здесь дрались. Вадим достал телефон, настроил камеру и сделал несколько снимков. В ответ на вспышку из песка сверкнуло чем-то блестящим. Опер нагнулся, обернул пальцы в платок и поднял металлическую милицейскую пуговицу.