Это драматическая сцена!
Это ведь роман, Касторка, не рассказ. Я уделяю большое внимание взаимоотношениям людей, между прочим, если не заметила.

Это нудная сцена, которая уже была до этого, и вы снова ее повторили, размазывая по стенке. Но это лично мое мнение, может кому-то и понравилось.

Могу лишь сказать, что просто так я ничего не пишу.

Кто же этот Всеслав? Может, местный житель, но не исключено, что приезжий. Имя - хорошо, но мало. Еще бы фамилию... Нужны зацепки. Казалось бы, чего проще: отпустить Светлану в Мокши, проследить и выяснить, кто с ней встречается. Но теперь врачи ее не выпустят. Однозначно. Остается имя. Имя...
Черемисин курил на скамейке у дома. Вечер ясный, погода хорошая, безоблачная, в теньке сиделось особенно хорошо. Рабочий день закончился, но перед тем, как подняться в квартиру, Вадим любил посидеть и расслабиться, покурить и подумать.
Двор жил своей жизнью, Вадиму нравилось разглядывать и анализировать эту жизнь. Он с усмешкой думал, что становится похожим на вездесущих "бабушек у крылечка", знающих все обо всех и любящих об этом посудачить. Он знал многое о соседях, но, в отличие от бабушек-сплетниц все знания и выводы держал при себе.
Вот Михалыч идет с охапкой гаечных ключей - снова в своей "шестерке" копаться будет. Наверно, в ней ни одного винтика не разобранного не осталось. Упертый человек, у Вадима терпения не хватило бы столько с железом возиться. С людьми легче...
Вот Пашка, соседский сорванец, косится: явно курить во дворе собрался, но боится, что мамке доложу. А мамка у него строгая, выпорет. Бочком обходит, а сигареты, вон они: в заднем кармане оттопыриваются, заметно...
Вот женщина из соседней парадной идет. Недавно здесь живет, а по слухам, третий раз замуж собирается. Молодая, когда успела два раза развестись? По лицу и не скажешь, а фигура на загляденье. Жену бы такую...
Соседский парнишка выскочил из парадной, неся подмышкой мяч. Поздоровался.
- Привет, Славик, - во дворе его ждали приятели: загорелые, вихрастые парни. Черемисин завидовал им: он в детстве в футбол не играл, бегал плохо, да и по мячу попасть не мог.
- Привет, пацаны...
Компания поручкалась и направилась в сторону футбольной площадки, но вслед из окна донеслось:
- Владик!
Славик обернулся.
- Чего? - крикнул он окну.
- Через час чтобы был дома!
- Ладно, - недовольно пробурчал подросток, и компания удалилась.
Черемисин знал: парня звали Владиком. Почему среди своих он - Славик?
А ведь есть имена, которые в народе склоняются по-разному: Георгий, он же Жора или Гоша. Или вот Семен, он же Сема и Сеня. Или... Слава и Владик. Владислав? Вполне возможно.
Мысли Черемисина вернулись к названному Светланой имени. Всеслав. Редкое имя. Нечасто встретишь. Вычислить всех Всеславов в городе и области - но что это даст? К каждому милиционера не приставишь. А если представить, что его все зовут Славой - так Слав и вовсе сотни, если не тысячи в городе. А может, это имя при крещении, или преступник намеренно назвался так, а на самом деле его зовут по-другому...
Черемисин вытащил сигарету и вспомнил Севу Гришина. Было что-то в его словах. Что-то, не относящееся к делу, но очень важное... Как раз по теме. Какое-то имя. Опер напрягся, вспоминая разговор с Гришиным. Надо вспомнить!
"Он ведь тоже Сева, только я Всеволод, а он Всеслав..."
Черемисин яростно бросил сигарету в урну и посмотрел на поднимающийся над ней дымок. Ах, как же просто! Как раньше в голову не пришло? Всеслав - это же не только Сева, это и Слава тоже! Можно и так человека звать! А наш Авдеев... Все зовут его Славой. Надо проверить. Слав у нас много разных. Вячеслав, Станислав... и Всеслав.
Вадим достал трубку и набрал номер.
- Милиция. Дежурный Кирьянов слушает.
- Здорово, это я, Черемисин. Слушай, не можешь глянуть имя-отчество Авдеева, участкового в Бурьяново... Срочно. Я повишу.
- Всеслав Макарович Авдеев, - сказала трубка, и Черемисин вздохнул. Неужели попал? Вот оно как.
Один Гришин его Севой называл, а все Бурьяново - Славой, и в отделении так же, поэтому и в голову не могло прийти... Но теперь все сходится. Оторванная пуговица, следы милицейских ботинок, показания соседа, а тут еще и имя, названное Светланой, совпадает!
Вадим вскочил со скамьи и поднялся в квартиру. Так что же, Авдеев? Не хотелось верить, участковый нравился Черемисину и не походил на убийцу и тем более – на маньяка. Неужели интуиция подвела? Но... "коль знаменья сошлись в таком числе, пускай не говорят, что будто бы бессмысленны они. Я верю: это грозные приметы. И страшного должны мы ожидать..." Черемисину нравился Шекспир, а эти строки подходили к делу на все сто.
Долой эмоции, напомнил себе Черемисин, душа человека - потемки, я не могу верить словам и лицам. Правило работы: верить фактам. Единственное, что не ясно - мотив. Зачем участковому убивать, за что? Бомж и Виктор - свидетели его свиданий со Светланой? Но она совершеннолетняя, здесь нет преступления. И на момент убийства Севы у Авдеева алиби. Непрошибаемое. Он дежурил и провел в отделении всю ночь. Или же убийства совершали разные люди. Не исключено. И скорее всего, так. Возможно - но не обязательно сообщники. Да, может быть, и так, и такой расклад кого угодно может запутать.
Итак, резюмируем. Светлана назвала имя любовника: Всеслав. Оно совпадает с именем участкового, на которого падают косвенные улики: хождение в лес по ночам, следы милицейских ботинок, контры с убитым Гришиным, оторванная пуговица... Стопроцентного алиби нет. Железно доказать, что этот Слава и участковый Авдеев - одно лицо, можно, только если проследить за Светланой и поймать ее таинственного любовника... Или очную ставку? Нет. Светлана может намеренно не признать Авдеева, если это он - и что? Ни настырный Прохоров, никто другой не заставит девушку свидетельствовать против любимого. Тем более Светлану. Такую девушку еще поискать. Слепая, а многим зрячим фору даст. Сильный характер. А если ее признают... м-м-м... неадекватной, ее показания вообще потеряют всякую силу.
И если сам Авдеев признается, что встречался с ней - то в чем здесь преступление? Про убийства, скажет, знать не знаю. Прямых улик опять же нет, одни подозрения.
И что остается? Пауки в комнате и записи в тетрадке Максима, похожие на сказки? С этим идти к Удаву? Сожрет. Проглотит. Нужно что-то еще.
Черемисин открыл тетрадку Краснова, полистал: ..."пауки - символ благоволения Мокоши..." И вспомнил десятки пауков в доме и слова Авдеева:
- Пауки достали. Уже на голову садятся...
Благоволение Мокоши? Хм. Попробуй, скажи об этом Маликяну! Черемисина одолели сомнения. Босой след у колодца в Мокшах, и грязные, вымазанные в земле, простыни? Совпадение. След милицейского ботинка и пуговица? Да в любой деревне найдешь человека в старой милицейской форме, а ботинки купишь на барахолке. Пуговицу Авдеев отрицать не сможет - я сам видел, что оторвана, но мало ли где оторвать можно. Так же можно и подкинуть. Вид тогда у Авдеева был, прямо сказать, ошеломленный... Нет, бред, а не улики. Ни один вор на этом не расколется, что уж говорить об участковом.
Куча мелких и странных совпадений казались верхушкой айсберга, а то, что скрывалось под водой, пугало Вадима. Прохорову хорошо - он того паучищу не видел. А что думать мне?
Авдеев на одной стороне ниточки, кто на другой? Тянуть надо осторожно, что-бы не порвать. И подсечь, как рыбаки подсекают: в нужный момент. Поэтому Маликяну и тем более Прохорову ничего говорить не стоит. Надо самому. Ехать в Бурьяново и проверить на месте... Стоп, а когда? День ведь имеет значение. Если верить во всю эту хрень...
Черемисин схватил блокнот Краснова и перелистал. Так. Вот оно: " ...до вторжения церковного календаря 12 пятниц равномерно распределялись по всему году и представляли собой своеобразные календы, которые оказались нарушенными такими днями, как начало великого поста, пасха, вознесение, духов день..." Так, это не столь важно. А, вот: "...Особый интерес для изучения культа Мокоши представляет слияние шестой пятницы с Купалой, днем летнего солнцестояния... день "провещания Мокоши". В такой день Мокоши приносились особые дары... а приносившие их получали некую милость... К сожалению, ни один из известных источников не объясняет, что это были за дары, упоминается только, что они считались главнейшими в культе богини..."
Вадим схватился за голову. Сегодня - четверг. Дары Мокоши приносятся по пятницам. Пятница - ее день, а это "провещание" бывает на Купалу, это конец июня. Где, черт возьми, календарь?!
В обычном календарике не отмечается Купала. Черемисин задумался. Где бы узнать? Были раньше такие маленькие отрывные календарики на весь год. Там, Черемисин помнил, на каждый день писалась фаза луны, а день зимнего или летнего солнцестояния отмечался всенепременно. Да где же такие сейчас найдешь!? А в деревнях еще Купалу знают. Пусть не празднуют и клевер четырехлистный не ищут - но помнят, старики так точно помнят!
Вадим взял мобильный и во входящих нашел номер Максима.
- Але. Максим?
- Да, это я.
- Старший лейтенант Черемисин. Максим, у тебя интернет сейчас есть?
- Есть, - голос в трубке был растерянным. - А что нужно?
- Слушай, Максим, можешь найти, когда будет день летнего солнцестояния? Прямо сейчас?
- Ну, попробую. Не вешайте трубку.
Черемисин ждал, надеясь, что на счету не кончатся деньги. Наконец, послышалось движение, и голос Максима ответил:
- Узнал. В эту пятницу.
Вадим ждал подобного ответа, и все же известие поразило его. Так скоро! Уже завтра! Он замешкался, и Краснов спросил:
- А что случилось?
- Ничего.
- Это с Мокошью связано, ведь так?
- Послушай, Максим. Я очень не советую тебе лезть в это дело. Ты можешь увязнуть так, что никакие адвокаты не вытащат. Забудь о Мокшах. Вообще забудь, ты меня понял? Что касается твоей сестры... С ней ничего не случится. Я обещаю.
Черемисин повесил трубку, не дожидаясь ответа. Он не нянька, в конце концов. Парень должен свою голову иметь. Если не поймет... Его трудности.
Он вдруг почувствовал необходимость принять душ, словно измарался в чем-то грязном. Вадим залез в ванну и долго оттирался мочалкой, с огорчением глядя на заметный животик. А ведь когда-то... Что думать о том, что было когда-то? Надо жить настоящим. Вчерашний день ушел, умер и никогда не вернется.
Черемисин вспомнил соседку, разведенную женщину с ребенком и прекрасной фигурой. На его взгляд, конечно. Он часто думал, что они могли бы жить вместе... Чем так, поодиночке. И обрывал эти мысли. Ну, что я ей могу предложить? Верность, в которую никто сейчас не верит? Зарплату, с которой в ресторан не сводишь? Сорок лет не возраст, конечно, но вон сколько вокруг молодых, ярких, современных. А жить для себя удобно, конечно, кто спорит. Но вредно. Как неиспользуемый винтик в механизме ржавеет без дела и зарастает грязью, так и одиночка в огромном организме общества неизбежно деградирует. В отшельников-подвижников Черемисин не верил. Кому нужны их праведность и молитвы в пустынях? Разве что Богу. Людям - нет. Сто раз прочитать "Отче наш" каждый может, а ты попробуй, человеку в беде помоги. Любому. Соседу или незнакомцу. Дай просящему, утешь плачущего. Трудно и времени на это никогда нет. Вот так и живем.
Черемисин вытерся и проследовал к шкафу за трусами и свежей рубашкой. Оделся и вышел на балкон покурить. Значит, завтра!
Черт, хотелось бы посмотреть, как Светлана уйдет из клиники. Если, конечно, уйдет. Должна. Должна, ведь такой день ей пропустить нельзя. Жаль девчонку. Мало того, что слепа, еще и парень ее вполне может убийцей оказаться... Что поделать. Все мы должны отвечать за все, что сделали. Хорошее и плохое.
Говорить с Красновой не стоит: ничего не выйдет. Проще понаблюдать за Авдеевым. Если он связан с этой чертовщиной, если это он, то пойдет в Мокши завтрашней ночью. Вот тогда все и узнаем. Быть может.

Уже было, повторение.

Да везде! У меня вон на кухне висит

Учтем.

А мне люди жаловались, что не достать...
Продолжение следует... Развязка близка.

- Итак, вы считаете, что это случится в пятницу? - Маликян полистал тетрадь Краснова и посмотрел на Черемисина. Тот кивнул:
- Считаю.
Прохоров тоже был здесь. Вадим не стал ничего объяснять, просто сказал, что у него есть зацепка и надо идти к шефу. Маликян выслушал со всем присущим ему вниманием и, похоже, поверил.
- Если это связано с культом Мокоши, то да.
- А если не связано? - спросил Прохоров.
- Знаешь, Саша, - сказал майор, - я считаю, что Вадим на верном пути. Ведь никто из нас не догадался, что все убийства произошли в пятницу. Мы глядели на числа, а закономерности не усмотрели. А Вадим Федорович ее увидел.
Черемисин улыбнулся. Когда Маликян обращался по имени-отчеству, это означало одно: шеф доволен. Тофик Ваграмович был строг, но и похвалить умел, причем в нужный момент. И ошибки признавал, пусть иногда, но и это дорогого стоило.
- Убийца действовал по пятницам, пятница же, согласно этим запискам, день этой самой Мокоши. Совпадение, которое мы не можем игнорировать. Если ранее мы знали лишь место действия преступника - Мокши, то теперь мы знаем день, а это не-мало!
Маликян выглядел довольным. Он встал с кресла и подошел к операм:
- Пора действовать! Что вы намерены предпринять, капитан?
Прохоров встал:
- Ну, если так... Тогда считаю, в Мокшах надо сделать засаду. В пятницу ночью.
- Я так не думаю, - быстро возразил Черемисин.
- Почему? - спросил Маликян. - По логике, это правильное решение.
- Убийца местный, - пояснил Вадим. - Он прекрасно знает лес и окрестности. Где гарантия, что он не обнаружит засаду раньше? Мы можем его спугнуть. Сто процентов ничего не выйдет!
- Тогда что вы нам предложите?
- У нас есть Светлана Краснова, которая, я уверен, будет в Мокшах в эту пятницу. Вольно или невольно, но она последовательница этого культа, и такой день пропустить не может. Проследив за ней, мы выйдем на этого Всеслава.
- Интересно. Гм. Кстати, капитан, вам удалось хоть что-то выяснить об этом Всеславе?
Прохоров качнул головой:
- Ничего, Тофик Ваграмович. Краснова отказывается говорить, а людей с таким именем в городе нет. Я проверял.
- Как нет? - вырвалось у Черемисина. А Авдеев? - едва не воскликнул он. Но сдержался. Выясним.
- Значит, вы предлагаете наблюдать за Красновой? Но ведь она в больнице, под тщательным наблюдением врачей и м-м-м... в отделении, из которого не так про-сто выйти.
- Она выйдет, - сказал Вадим.
- Как? - насмешливо спросил Прохоров.
- Не знаю. Но выйдет.
- А вот здесь вы непоследовательны, - сказал Маликян. - Капитан прав, а ваше предложение... м-м-м... не годится. Краснова никуда не денется. Тем более, если у дверей палаты мы поставим нашего сотрудника. А вот Максим Краснов фигура очень любопытная. Ведь алиби у него нет, а к событиям в Мокшах он причастен более чем его сестра. Тетрадки у него... очень любопытные.
Вадим вздохнул. Удав взглянул на оперов:
- Сделаем так. Вы, капитан, берете под наблюдение Максима Краснова, а вы, - начальник повернулся к Черемисину, - Светлану. Если вы так уверены, что она уйдет из больницы - возлагаю эту проблему на вас. Не исключено, что ее Всеслав придет к ней, поэтому будьте готовы.
Черемисин кивнул.
- Есть.
- Есть, - повторил за ним Прохоров.
Как удачно, что Маликян развел нас с Прохоровым, подумал Вадим. Никто не будет мне мешать, когда я займусь Авдеевым. А Сашка пусть сторожит Краснова. Флаг ему в руки!
Несмотря на прямое указание шефа, он и не думал наблюдать за Светланой. Это был риск, но Черемисин знал, что делает. Исчезновения Светланы из запертой квартиры и больницы убедили опера, что удержать девушку невозможно, а раз так, имеет смысл наблюдать не за ней, а за участковым. Это шанс, и он его не упустит.

***

Что теперь? А разве надо что-то делать? Уехать, как советовала старуха? Бред. Куда он поедет, зачем? Пустяки, все это детские страхи. Жаль, что тогда он был слишком мал, чтобы... Что бы не сделала мать, она сделала это ради него. Авдеев верил в это так твердо, что даже тысяча умирающих бабок не разуверили бы его в обратном.
Значит, Мокши. Он всегда чувствовал свою связь с этим местом, иногда его просто тянуло в лес. Тогда он не знал, откуда эта тяга, теперь знает. И что изменилось? Ничего, если не вспоминать об убийствах.
Окурок упал в пепельницу из старой консервной банки, на черном дне которой, как загадочные иероглифы, скрючились его раздавленные собратья.
Авдеев встал и разделся, сложив форму на постель. Нашел старую рубашку и джинсы, оделся, напялил сапоги и окинул комнату взглядом. Так, будто собирался уйти навсегда. Нет, он сюда еще вернется.
Знакомая тропка уводила в лес. Авдеев шел быстро, не глядя по сторонам. Еще не дойдя до Мокш, он видел черные провалившиеся крыши, заросшие травой дома и качавшийся ворот одинокого колодца. Ему казалось: сквозь шум листвы он слышит его скрип.
Мокши.
Авдеев вошел в деревню. Остановился. Вот и колодец. Сердце учащенно забилось, едва он взглянул на ворот – но тот висел недвижно. Авдеев подошел ближе. Заглянул. Вода стояла высоко, но не так, чтобы можно было дотянуться.
Странный запах. Однажды он чувствовал такой.
Он шагнул, положил руку на гладкий ворот. Странно: не ржавый, словно им часто пользовались. Авдеев невольно огляделся. Странное ощущение: будто в спину кто-то смотрит...
Это здесь ощущали многие. Мокши необычное место. Старики говорили: до войны богатая деревня была, только жили здесь сектанты какие-то, не то староверы, не то идолопоклонники. А потом, при Сталине, всех в лагеря вывезли. И Мокши опустели, да только дома некоторые до сих пор стоят, будто хозяева не навсегда исчезли, а на месяц отлучились. А потом пошло-поехало. Как, откуда слух пошел, что Мокши место дурное и опасное, а к озеру лучше вообще не подходить - заплутаешь и увязнешь в болоте - неизвестно. Детишек стращали, в ту сторону леса никто из них не ходил. Ну, мужики, понятное дело, не боялись, ходили к озеру и на охоту, и по грибы. Ничего ужасного ни с кем не случилось, по крайней мере, Авдеев такого не помнил, но нехорошая слава упорно держалась за эти места.
А вот мать, помнится, ему сюда ходить не запрещала. И Мокши никогда не казались ему страшными. И у озера он бывал не раз. Но сейчас…
«…Она тебя в Мокши отнесла...» «Тебя отдали ей...» «Она придет за тобой...» Слова умирающей звучали в голове. Он мало что помнил, почти ничего, ведь был так мал. Но то, что осталось в памяти, эти серые зыбкие образы, пугали его. На какой-то миг он вновь стал маленьким испуганным мальчиком, больным и обессиленным, на руках матери. Стало страшно. Раньше Авдеев изгонял эти видения из памяти, старался забыть, но сейчас они возвращались, яркие и пахнущие смертью. Он видел, как хоронили друзей, одного за другим, как рыдали их матери. И его мать сейчас так же рыдала над ним...
Всеслав тряхнул головой. Да что же это? Нет здесь никого и ничего, все суеверия, и мать просто поверила каким-то гадалкам, а выжил я случайно! Мне повезло, и я выжил. Мама спасла. А если нет?
Вновь накатило. Авдеев сжал кулаки. Черт возьми, я - милиционер, взрослый и сильный человек, чего мне бояться в этой заброшенной деревне? Кого? Того, кто убивал? Так пусть выходит!
Пистолета у него не было, но он не опасался убийцы. Убийца всего лишь чело-век, мелькнуло в голове участкового, обычный человек – и я его найду!
- Эй! – вдруг крикнул он. – Выходи, я без оружия! Выходи!
Мокши молчали. Остовы домов поглотили крик, ухмыляясь провалами окон.
Он поглядел на небо. Белые мазки перистых облаков летали над соснами. Хо-рошая будет погода. Раздался какой-то звук. Он повернул голову. Сосны внезапно закружились, и Авдеев ухватился за ближайшее дерево. Пальцы скользнули по влажному мху, соскользнули, но он все же удержался на ногах. Что это было, прислонясь спиной к стволу, подумал он. Почему вдруг закружилась голова?
Вокруг стало тихо. Очень тихо. И в этой тишине он услышал шаги. Глухие, тяжелые. Оглянулся – и никого не увидел. И чуть позже сообразил: никто не идет, это кровь бьет в висках. Авдеев усмехнулся. Вот и разгадка. И никакой мистики. И все же что-то здесь не так... Бабка сказала: меня отдали Мокоши. Моя мать. Он качал голо-вой: бред, сказки... Но тот дождь, и слезы матери, капающие на лицо... Нет. Не знаю, кому она меня отдавала, но душа моя при мне, тело тоже, а Мокошь… Мокошь всего лишь старая, забытая всеми легенда. Сказка, которая здесь ни при чем.
А это что такое? Авдеев нагнулся и поднял с земли красную зажигалку. Как она здесь оказалась? Вчера весь день искал. А может, не моя? По цвету так точь-в-точь. Я-то думал: куда она делась? Авдеев замер: если я выронил – то когда? В Мокши ходил с неделю тому, а зажигалка пропала вчера. Значит, не моя. Какой-нибудь турист уронил.
Все. Хватит. Я пришел, чтобы хоть что-то узнать, и я узнаю. Начнем с домов. Вот с этого.
Авдеев шагнул под свод, стараясь не задеть головой о низкую притолоку. Дом был как дом, пятистенка, на полу останки мебели, обломки и мусор. Исследовав все углы, участковый вошел в следующий дом. Входил смело, не боясь удара из-за угла, ему хотелось бросить вызов себе, всему миру, своей жизни. Если убийца здесь, по-смотрим, что он сделает, но только я здесь хозяин, это моя земля.
Во всех домах было пусто. И никаких следов. Если бы тут кто-то жил, следы бы остались. Кострище, бутылки, остатки еды... Так что же, преступник приходит и уходит? Но почему сюда? Что связывает его с этим местом?
Идол! Как я про него забыл! Авдеев направился к озеру. Продравшись через разросшийся папоротник, он увидел воду. Теперь вдоль берега вон туда. Там нашли Севу... Черемисин нашел. Вот ведь чутье у опера. Почему я ничего не нахожу?
А ведь было дело, я Севу подозревал, подумал Всеслав. А его тоже... В лес уже детей не пускают, деревня волнуется, опера вон чуть ли не каждый день приезжают. А толку? За каждым не уследишь, кто в лес ходит.
Идол был виден издалека. Авдеев подошел к деревянному истукану, прошелся вокруг, осматривая грубо вырубленные формы. Топором работали. Не-ет. Не топором. Топориком. Причем недавно. Судя по зарубкам на дереве, лезвие небольшое, но острое. Явно не простой деревенский колун.
Верно сказал опер: идол свеженький. Кто же его сделал? На толстых губах идола виднелась запекшаяся кровь. И кровушкой измазали, подумал он. Надо бы у Черемисина спросить, что за кровь: человеческая или нет? Он наверняка знает, результаты экспертизы у него есть. Трупы, вроде бы, все без ран были. А если кровь животного, то это уже след. Или это охотник, а кровь звериная. А, может, кто-то свинку зарезал. Или свою кровь пустил.
Вот здесь убили Севу... Авдеев постоял на песчаной косе, посмотрел на воду, где среди травинок скользили игривые водомерки. Закурил.
Да, Сева, хоть и в возрасте, мужик крепкий, бывалый, так просто утопить бы себя не дал. И нож был при нем, только вытащить он его не успел. Или не захотел. Может, убийца знакомый его был? Кто-то из деревни? Кто?

Смешное сравнение

Спасибо за вычитку, Касторка. "Странности" уберу.

И?

Тьма уже не имела власти. Она отступала, растворяясь, сжимаясь и скукоживаясь в жалкие безвредные комки перед волей той, что правила здесь издревле, чье имя почти забыто, но сила осталась прежней. Хозяйка сумрака ждала избранницу, и Светлана спокойно ожидала ночи.
В больнице приближение ночи ощущалось безошибочно: стихали разговоры, шаги в коридорах и шум машин за окном становились все реже, а воздух словно спрессовывался, ни дуновения, ни сквознячка. Светлане нравилось это время. Уходи-ли доктора со своими дурацкими расспросами и анализами, она оставалась одна и могла мечтать. О Мокоши, которая сделает ее счастливой и подарит новую жизнь, о чудесном мире, в который ее провела Хозяйка и, конечно же, о нем...
Он стал ее частью, основанием и смыслом, тем, что она искала в себе и не могла найти, и только теперь поняла, что это должно было прийти извне.
Всеслав. Имя, от которого хочется петь. Его руки. Прикосновения, от которых так сладко замирает сердце. И его лицо, самое прекрасное лицо на всем свете. И голос, за которым пойдешь, не раздумывая.
Всеслав! То, чего не мог дать ей этот мир, Хозяйка обещала дать и исполнила, не требуя ничего взамен. Только ждать. Ждать, когда она призовет. Ждать свое счастье. И я буду ждать!
Света с улыбкой вспоминала тот день, нежное свечение в вечной тьме, очертания богини и ощущение настоящего чуда. Она могла видеть! Потом было кольцо из сгустка света и диковинные звери. Как странно выглядели милиционеры в Мокшах! Что за нелепая одежда, а лица! Как они кричали, когда она бежала через лес! А ей было так хорошо, так хотелось петь и смеяться.
А потом явился Переплут. Огромный, пушистый кот мурлыкал, как котенок, приглашая идти за ним. Задрав хвост, он повел ее через лес, и ей казалось, что про-водник совсем не кот, а нечто намного больше и мудрее, но откуда пришло такое чувство, Света не знала. И как зовут его, тоже не знала. Лишь потом, когда кот при-вел ее к Хозяйке, Светлана услышала его имя:
- Переплут, благодарствую. Иди.
Махнув хвостом, зверь потерся о ноги Светланы, но погладить себя не дал и, мигнув оранжевым глазом, шмыгнул в заросли.
Брат. Макс хороший человек, в этом мире она связана с ним больше, чем с родителями и кем бы то ни было... кроме Всеслава. Если бы Макс решился, если бы по-верил ей... Они бы ушли вместе и были счастливы. Хозяйка может сделать его счастливым - о да, она все может! - но он сам, сам должен шагнуть к своему счастью, что-то бросить, что-то потерять. А как иначе? И главное - верить! Верить Хозяйке, ведь она помогает лишь упорным. Тем, кто не отступает. И я не отступлю. А Макс боится. Как жаль, что он боится и не верит. И остальные. Почему мне не страшен невидимый мир, а они его боятся?
Скоро ночь. Совсем скоро. Еще немного - и Мокошь возьмет ее к себе. Ее и Всеслава.
Светлана хорошо понимала, где находится, понимала, что от леса и Мокш ее отделяют замки и стены, охрана и великая неосязаемая тьма, но со спокойной улыбкой ждала помощи, которая не могла не прийти.

***

Комары кусали нещадно, и Черемисин устал отмахиваться, жалея, что не догадался взять какой-нибудь репеллент. Быстро темнело, и Вадим вздохнул посвободнее. Теперь его точно никто не увидит. А он видит все, что нужно.
В доме Авдеева горел свет. Участковый давно вернулся с дежурства и отдыхал, не подозревая, что в кустах малины и боярышника затаился сослуживец. Черемисин смотрел на желтые, задернутые занавесками окна и думал. Как же поразительна жизнь, как непредсказуема.
Дело об убийствах в Мокшах заставило задуматься о многом. Все люди, которых он узнал по этому делу - все оказались двуликими, все: и Максим, и Авдеев, и Светлана. За каждым из них скрывался еще один человек - этот-то человек и был настоящим и живым. Человек становится собой, когда что-то задето в душе - только тогда он действует и говорит искренне и честно. Все остальное время мы не мы, усмехнулся Черемисин. Да, именно так. Мы сохраняем хорошие мины, поступаем так, как от нас ждут, не плюем против ветра, приспосабливаемся... Да, человек должен приспосабливаться. Хочешь жить в обществе - принимай его законы. А принял - учти: ты больше не человек, а матрица, штамповка, жалкое подобие оригинала без воли, без идеи, без выбора. Мы не можем, не смеем, боимся возразить...
Мысли прервал какой-то звук.
Дверь распахнулась, и Черемисин увидел Авдеева. Участковый шагнул за порог, не торопясь, спустился с крыльца и направился к калитке. Был он бос, в штанах и майке. Черемисин замер, съежившись за кустом, и боялся выдохнуть. Только бы не заметил! Но Авдеев прошел мимо, открыл калитку и направился в лес.
Опер подождал, пока он зайдет за деревья, пригнулся и ринулся следом. В лесу было темно, но белая майка Авдеева была видна издалека, и опер осторожно следовал за ней.
Шел участковый странно: почти по прямой, не останавливаясь, не отвлекаясь. Словно сквозь тьму ясно видел то, к чему стремился. Шагал не быстро, но размерен-но и без устали, так, что через полчаса Черемисин взмок.
Перебегая от дерева к дереву, опер споткнулся о невидимый пенек и упал. Звук был достаточно громким и, уткнувшись носом в траву, Черемисин подумал: конец, спалился! Но Авдеев не услышал и продолжал так же ровно идти вперед.
Опер не ориентировался в лесу и давно уже не понимал, куда идет, внутри нарастала тревога. По логике, Авдеев идет в Мокши, но кто его знает...
Когда из тьмы проступили очертания домов, опер облегченно вздохнул: все же Мокши. Здесь совпало. Сердце колотилось. Азарт владел Черемисиным, как никогда. Подождем, посмотрим...
Авдеев подошел к колодцу, взялся за тяжелую кованую рукоять. Что он такое делает? Участковый стал крутить ворот, но на деревянном барабане - ни веревки, ни цепи. Что он делает?
Участковый остановился и замер, прислушиваясь. Черемисин перестал дышать. Пальцы проверили пистолет. Авдеев мужик здоровый, деревенский, дойдет до драки - я с ним не справлюсь, неуверенно подумал Вадим. Но уверенности в том, что сможет выстрелить, не было тоже.
Авдеев вращал ворот и, наконец, остановился. Шагнул назад, склонил голову. Что-то сказал. С кем он говорит, подумал Черемисин, никого же нет! Опер вглядывался во тьму, но ничего не видел. Авдеев упал на колени. Молится? На колодец? Вадим решил подойти ближе. Впереди были кусты, и он рассчитывал, что сможет добраться до них одним прыжком. Он приподнялся, выжидая момент. Что-то хрустнуло, и Вадим едва не вскрикнул. Паук! Он упал на спину, выхватывая пистолет. Но никакого паука не было.
Черемисин вытер со лба пот и глубоко задышал, пытаясь замедлить разбушевавшееся сердце. Надо почаще оглядываться. Чертовы Мокши! Он глянул в сторону Авдеева, но тот куда-то исчез!
Мысленно чертыхаясь, опер медленно пополз вперед. Может, Авдеев куда-то отошел и не стоит сломя голову бежать к колодцу – заметит. А если… Если он упал туда?
Вадим выпрямился и, сжимая пистолет, пошел к колодцу. Что это? Железный ворот качался, словно его кто-то тронул. Опер шел – а ворот не останавливался. Не может быть, инерция не может быть такой долгой… Вновь что-то хрустнуло. Вадим вскинул оружие, оглянулся. Деревья и тьма обступали его, прижимая к колодцу, и он отступал. Рука ухватилась за ворот, остановила его. Что-то плеснуло по ногам. Вот черт, он же полон!
Черемисин отпрыгнул: черная вода лилась через край. Как такое возможно? Там что, подземный ключ? И где Авдеев?
Черная тень метнулась сбоку. Опер оглянулся, вскинул руку, блокируя удар, но отбить не сумел. Боль ожгла голову, небо перевернулось и потемнело...

Вот не понятно почему она совершенно не думает о родителях. Ладно ее тянет в новый мир, этот для нее темнота, но почему она решила, что Максим тоже несчастен? И почему он там найдет свое счастье? Это она влюбилась, брата нафига с собой тянуть? Не верю, натянуто. Ведет себя как глупая эгоистка.

Не сразу поняла про что это.

Речь о колодце. Ну, может, надо сделать более понятно.

В этом отчасти суть романа. В том, что мы эгоистичны и в конечном счете прежде всего нуждаемся в личном счастье. И плевать на остальной мир, на родителей, на все. Человек имеет право на личный выбор, без оглядки на чье-либо мнение. Да, это эгоизм, но без эгоизма нет личности.
Ну, а насчет брата... Светлана, как и любой человек на ее месте, хотел бы, отправляясь далеко и навсегда, иметь кого-то близкого рядом. Да, у нее есть Всеслав, но она желает счастья Максиму, думает, что там ему будет лучше. Быть может, ошибается, но это искреннее желание помочь, только и всего... Мы все очень часто даем советы и как-то поступаем, предполагая, что поможем или выведем на правильный путь... но часто это оказывается медвежьей услугой... Мы не знаем, чего на самом деле нужно человеку. Этот роман в том числе о непонимании, вы видите, сколько в нем конфликтов...

Почему я не верю в это? Наверное исключительно судя по себе. Когда молодая девушка влюбляется до безумия (а это ее случай), то поверьте, все остально уходит на второй план: и брат и подруги и родители. И она не станет тянуть с собой брата, так как у нее уже есть ОН.

Она ж не клещами его тянет. Ее дело предложить - его отказаться. Никакого насилия.

Черемисин очнулся. Затылок сводило тупой ноющей болью. Вадим протянул руку, пальцы коснулись липких от крови волос. Меня ударили сзади. Авдеев! Он ис-чез, едва я отвлекся и подобрался сзади! Ладно. Я жив, и это главное. Попробуем встать.
Держась за голову и охая, опер поднялся. Голова болела, в остальном он чувствовал себя неплохо. Сотрясение есть, и только. Но почему он не убил меня? Или подумал, что я мертв? Надо идти в Бурьяново и… Стоп. А где пистолет??
Вадим схватился за кобуру, но оружия там не было. Может, выронил? Он нагнулся. Тут же заломило в висках, голова закружилась, и он упал на колени. Замутило. Черт, надо найти пистолет. Может, он здесь где-то лежит. Без пистолета нельзя возвращаться. А если Авдеев взял? Эта мысль остановила шарящего по траве Черемисина, и он поднялся на ноги. Да, скорее всего, так и есть. Подумал, что я мертв, и забрал оружие. Надо позвонить, вызвать ребят… Но телефона тоже не было.
Черемисин вздохнул. Как же так… Как же не разглядел, не понял… Ладно, сей-час остается одно: идти в Бурьяново и брать Авдеева хоть голыми руками. Моя ошибка, и мне ее исправлять. Главное теперь - из леса выбраться.
Вадим шел так быстро, как мог. Изредка сквозь черные кроны проступала луна, и Черемисин определял направление по ней, надеясь, что не слишком отойдет от курса. Он знал, что Луна – неважный ориентир. От удара по голове все еще двоилось в глазах, и определять путь по звездам он не мог, шел, полагаясь на инстинкт и удачу.
Впереди блеснул огонек. Деревня! Черемисин радостно засмеялся. Нашел! Он прибавил шаг, следуя на свет, но лес все не кончался. Прошло с полчаса, но огонек не приблизился ни на метр, но и не исчезал, светя издали ровным желтым светом. Иногда деревья заслоняли его на время, но всякий раз он показывался вновь и вновь.
Что за чертовщина! Куда я иду? Вадим остановился, оглядываясь, и тут увидел еще несколько огней. Нет, все же деревня!
Он выбрался из леса в километре от Бурьяново. От деревни его отделял луг и тускло светившаяся излучина реки. Реку можно обойти, если идти вдоль опушки, и как раз выйдешь к дому участкового. Ну, Авдеев, держись.
Еще издалека он заметил свет в его окнах. Значит, дома. Хорошо, уже проще, не надо искать. В голове мелькнула мысль: пойти к соседям, найти мобилу и позвонить в участок. Приедет опергруппа, и все будет намного проще, но… пистолет. Придется сказать, что мое оружие у преступника, а это не есть хорошо… Нет, попробую сам. Наверняка он не ожидает, что я приду, и это надо использовать.
У соседа, Егорыча, свет не горел. Спит старик. Черемисин миновал его дом, подошел к калитке Авдеева и отворил. Пригибаясь, пробежал к крыльцу и осторожно заглянул в окно. На кухне никого нет. Надо войти в дом. Но Авдеев вооружен, надо найти хоть что-то… Вадим прокрался к поленнице и довольно усмехнулся: да, я знал. В чурбане торчал топор. Опер выдернул его и сжал в руках. Ну, хоть что-то.
Он вновь прокрался на крыльцо, приставил ухо к двери и прислушался. Внутри было тихо. Сердце учащенно билось. Черемисин протянул руку, коснулся ручки и нажал. Дверь бесшумно открылась. Вадим вспомнил: Авдеев говорил, что не любит скрипа. Ха, это хорошо.
Опер вошел. На веранде горел свет, в остальных комнатах было темно. Нет, свет включать не стану. Еще выдам себя. Сжимая в руке топор, Черемисин шагнул во мрак. Хорошо, что я был тут раньше, подумал он. Он помнил расположение комнат. В первой пусто, никого. Он проследовал дальше. Спальня. Вадим тихонько толкнул дверь и заглянул внутрь, готовясь в любой момент отпрянуть.
Участковый спал. Как был, в штанах и майке и с босыми ногами завалясь на постель. Хм, вот дает! Нормально так: убил человека - и спать лег!
Луна светила в комнату, и Вадим заметил лежащий на столе пистолет. Бросок – и оружие в руках. Да, а теперь поговорим! Не выпуская спящего из поля зрения, он зашарил по стене в поисках выключателя. Рука увязла в паутине. Вот черт! Вадим с отвращением встряхнул рукой. Чертовы пауки! Где же этот выключатель?
Авдеев спал крепко и безмятежно. И когда Черемисин включил свет, продолжал спать. Вадим сел на стул напротив и свистнул. Авдеев спал.
- Вставай, Авдеев!
Не шелохнулся. Обманывает? Ждет, чтобы подошел поближе? Нет уж. Не спус-кая глаз с участкового, Черемисин подобрал со стола газету, с хрустом сжал в кулаке и запустил ему в голову. Авдеев заворочался. Черт, неужели так крепко спит? Или притворяется?
- Авдеев, вставай!
Участковый разлепил глаза и приподнялся, изумленно глядя на Вадима и пистолет.
- Ты чего?
- Руки держи перед собой, так, чтобы я видел! - когда надо, Черемисин умел говорить жестко.
- Ты что? - участковый спустил ноги на пол.
- Сидеть! На колени руки!
Авдеев потер глаза:
- Ты что, Вадим, белены объелся?
Черемисин бросил на постель наручники.
- Надевай! Надевай, живо! - ствол пистолета следил за каждым движением Авдеева. Участковый побледнел, но приказание выполнил.
- Ладно. Ты с ума сошел, что ли?
Опер перебил:
- Слушай меня внимательно, Авдеев. Думаю, ты прекрасно знаешь все, что я тебе сейчас скажу. Но, чтобы ты не упирался, расскажу факты.
- Какие еще факты? – изумление на физиономии Авдеева выглядело весьма правдоподобно, но теперь ему веры нет.
- Факты твоей причастности к убийству трех человек в известных тебе Мокшах: бомжа, Виктора Ловкачева и Гришина.
- Чего-о?? - если Авдеев и прикидывался, то делал это гениально. Черемисин похлопал в ладоши:
- Браво! Но премии за актерское мастерство тебе не дадут. У тебя есть шанс рассказать, как все было. Или расскажешь все здесь и сейчас, или я проведу тебя по Бурьяново в наручниках. Чтобы все видели.
- Да о чем ты, не понимаю!? Никого я не убивал!
- Тогда объясни, что ты делал ночью в Мокшах?
- Ничего я не делал.
- И не ходил?
- Не ходил.
Черемисин нервно рассмеялся:
- Ну, ты даешь! Я всю ночь за тобой бегал, от этого твоего крыльца за тобой следил, пол-леса прошел, а ты еще и упираешься...
- Ты с ума сошел? Я спал!
Ответ прозвучал совершенно искренне. Но если Авдеев что-то забыл, уж я-то хорошо помню!
- Тебе рассказать, что было, по порядку? Хорошо. Я следил за тобой с вечера. Без пятнадцати десять ты вышел из дома и пошел в лес. Я - за тобой...
Авдеев молча слушал.
- Ты пришел в Мокши и долго стоял у колодца. Похоже, ты там молился кому-то, я не расслышал, кому. Я наблюдал. А потом ты меня перехитрил и ударил по голове, забрал оружие и телефон. А потом пришел сюда и лег спать. Думал: я убит. А я живой, Всеслав.
- Какой пистолет, какой телефон? – выдавил участковый.
- Вот этот, - Вадим потряс стволом. – У тебя на столе лежал. И телефон тоже.
- Это бред какой-то, Вадим…
- Я тебе не Вадим, - оборвал Черемисин. – И ты теперь не мент, а убийца. Сей-час я позвоню в отдел и вызову машину.
Опер стал набирать номер.
- Я ничего не понимаю.
- Да-а? – оторвав взгляд от телефона, протянул Черемисин. – А разве не странно, что место твоих встреч со Светланой совпадает с местом убийства трех человек? И время тоже. Ты встречаешься с ней по пятницам – и убийства происходили в пятницы.
Авдеев нахмурился. Он выглядел растерянным. Игра явно затягивалась.
- Кто это: Светлана? Какие еще встречи? Ночью? Ночью я сплю.
Или он ничего не помнит, подумал Черемисин, или... Лунатик он, что ли? Даже если так, он должен ответить. Внезапная боль в затылке отрезвила:
- Не помнишь, с кем встречался? Зато она тебя хорошо помнит, и имя твое нам назвала: Всеслав!
- Нет. Этого не может быть. Я не знаю, о чем ты... Это был сон, - неуверенно произнес Авдеев. - У меня бывают странные сны, но...
- Сны? Ты свои ноги видел?
Авдеев посмотрел вниз и побледнел. Ноги были грязными, в разводах от росы и пыли.
- Сева рассказывал, что видел тебя в ночь первого убийства. Видно, слухи до тебя дошли - и ты решил убрать свидетеля. И ловко все сделал, алиби себе обеспечил. Я все никак понять не мог: все улики против тебя - а ты чистенький! А ведь все просто: у тебя есть сообщник. И ты его мне сейчас назовешь!
- Не знаю никакого сообщника! Никого я не убивал! – Авдеев привстал.
- Сидеть! - прикрикнул Черемисин. Палец задрожал на курке. - Дернешься - выстрелю!
- Застрелишь - тебя же и посадят, - Авдеев встал, - а я ни в чем не виноват. Убери пистолет! Можешь звонить ребятам, пусть приедут. Тебя же на смех поднимут! Давай, звони… Шерлок Холмс!
Вадим не опускал ствол. Уверенность Авдеева выглядела странной. Но пистолет-то лежал здесь, на столе! И телефон. А по голове меня ударил кто? Пушкин?
Черемисин набрал номер:
- Алло. Дежурный? Срочно опергруппу на выезд. Говорит старший лейтенант Черемисин. Я нахожусь в Бурьяново, в доме участкового Авдеева. Здесь находится подозреваемый в серийном убийстве. Адрес? – он повел стволом.
- Речная, семь, - спокойно сказал Авдеев.
- Речная, семь, - повторил Вадим. – Быстрее! Жду.
Они обменялись взглядами.
- Ну, и дурак же ты, опер, - проговорил Авдеев. – Ну, дурак. На кой ляд мне их убивать? Зачем?
- Об этом ты сам расскажешь.
В комнате стало тихо. Милиционеры молча смотрели друг на друга. Прошла минута. Черный паук спустился с потолка по невидимой нити и, перебежав стол, исчез.
- Что ты знаешь о Мокоши? – проводив паука взглядом, спросил Вадим.
- То же, что и все, - ответил Авдеев.
- Да ладно. А что знают все? Говори.
Участковый пожал плечами:
- Мне скрывать нечего. Идол Мокоши в лесу стоит, о нем все знают. Ну и что?
- Ты веришь в Мокошь?
- Я тебя не понимаю.
- Отвечай! Да или нет?
Авдеев покачал головой:
- Ты бред какой-то несешь.
- Руки покажи.
Задержанный вытянул закованные в наручники предплечья.
- Ладошки-то стерты... А у озера идол новый стоит. Свежесрубленный. Я твои ладони давно приметил.
- Я дрова рубил.
- Конечно, - саркастично проговорил Черемисин.
- Я тоже заметил, что идол новый, - после паузы сказал Всеслав. – Я ведь тоже думал, кто мог убить Севу Гришина, и тех двоих...
- Не знаю, как тех двоих, но мотив убить Гришина у тебя был, - прервал его Черемисин. – Вся деревня говорит, что вы были врагами.
- Ну да, - Авдеев усмехнулся. – Конечно.
- У меня свидетель есть, который видел, как ты в день убийства ходил в лес, примерно в это же самое время. Свидетель, которого ты хорошо знаешь. Твой сосед.
- Егорыч? – привстал Авдеев. – Что он сказал?
- Что-то ты разволновался. Не ожидал? – спросил Черемисин. – Он много чего видел, просто не говорил. А тут вдруг поведал... много интересного. Как думаешь, если твой сосед, человек, который тебе как родной, против тебя свидетельствует...
- Что он сказал?
- Вопросы задаю я, - опер посмотрел на часы. Скоро полночь. – Как думаешь, за полчаса доедут? Доедут, думаю.
Он коснулся щеки, сдирая засохшую кровь.
- Крепко ты меня приложил.
- Я?
- Нет, я сам себя вырубил.
- Говорю же: я спал.
- Маликяну расскажешь.
Авдеев сжал пальцы:
- Ты не понимаешь, что кто-то подставить меня хочет? На меня выводит? В лесу мог быть еще кто-то, кроме меня! Я не убивал, Черемисин, не убивал!
Вадим посмотрел на него:
- Кроме тебя, никто ходящим в лес по ночам не замечен. Пуговицу возле убитого Севы тоже не ты потерял? По голове меня тоже не ты ударил? Тогда почему мой пистолет в твоем доме лежал? Вот здесь! А?! Как тебе верить, Авдеев?
- Доказательства могут быть, но должны же быть и причины! Нет у меня причин убивать, я здесь с малолетства живу, всех знаю, меня все знают...
Черемисин молча слушал. Быстрей бы приехала опергруппа. С виду Авдеев смирился, но кто знает, набросится еще... Не хотелось бы стрелять.
За окном послышался шум подъезжавшей машины. Ну вот, наконец-то. Приглушенные дверью голоса. Шаги.
- Лейтенант, ты где?
- Сюда, - сказал он отчего-то сорвавшимся голосом. В дверях появился Жерков. За его спиной маячил Михайлов, в бронежилете и с автоматом.
- Где задержанный? – спросил Жерков.
- Я здесь, - спокойно ответил Авдеев.
- Ты? – удивился Жерков и удивленно посмотрел на Черемисина. Опер зло глянул в ответ:
- Что непонятно? В машину его!

Динамичный кусок. А про Светлану, я так понимаю, будет в следующем... А то пятница проходит

Прохоров сидел в машине у дома Красновых. Где окна их квартиры, он знал и, вытянувшись на откинутом сидении, спокойно наблюдал за желтыми прямоугольниками.
Близилась ночь, и с ней крепла уверенность, что сегодня все решится. Этот парень знает больше, чем говорит. Он думает, Прохорова провести можно. Щенок. Посмотрим, что ты запоешь, когда я тебя прищучу.
Догадка Черемисина о пятницах не давала Александру покоя. Вот ловкий опер, усмотрел то, чего не видел я, да еще Маликяну доложить успел. Прочел этот сектантский бред в блокноте Краснова и сделал выводы, а я вот не увидел. Недооценивал я тебя, Черемисин, недооценивал. Ну, ничего, поглядим, кто будет первый на финише.
Свет в окнах погас. Угомонились, подумал капитан. Ну, теперь ждать недолго. Сегодня ночь с четверга на пятницу и, если Вадим прав, Максим снова пойдет в лес. Там я его и возьму. Тепленького.
Мысли вернулись к Черемисину. Прохорову не нравилось лицо старлея, когда Маликян говорил о необходимости наблюдения за Светланой. Похоже, он не верил, что сумасшедшую можно удержать. Хм. Ну, теперь он сам за это отвечает. А ведь проще всего было устроить в Мокшах засаду! Не понимаю, как Вадим смог убедить Маликяна, что засада обязательно спалится? Что он, мало в засадах сидел? Помнится, сутки не жрал, когда одного хмыря с поличным взять надо было. И ведь взял!
Дверь парадной хлопнула. Вышел человек. Опер поставил машину так, что крона дерева заслоняла его от света фонаря, но на всякий случай вжался в сиденье, провожая взглядом идущего мимо Краснова. Ага. Вышел.
Максим остановился у одной из стоявших на стоянке машин. Открыл дверь, сел и завел двигатель. А права у тебя есть, подумал Прохоров. Опер подождал, пока Максим вырулит со двора и тоже завелся. Поехали. Фар Прохоров не включал, за несколько часов сиденья в темноте глаза привыкли, к тому же эти дворы он хорошо знал.
Машина Краснова выехала на улицу. Капитан проводил ее взглядом и аккуратно повернул следом. Лучше не рисковать, тем более что и так знаю, куда ты поедешь. Но убедиться надо.
Подозреваемый проехал два квартала и свернул на шоссе. Точно, едет в лес! Внутри Прохорова все пело. След, взятый им, был горяч, он просто дымился! Только бы Краснов не заметил. Капитан снизил скорость, отпуская Максима подальше, но так, чтобы не терять свет его габаритов. Кстати подвернулась попутная машина, пристроившись за ней, Прохоров отлично видел едущего впереди Краснова. Затем попутка свернула, и на дороге остались они одни.
Город закончился. Дальше в темноте через лес ехать было невозможно. Подождав, пока Краснов скроется за поворотом, капитан включил фары и поддал газу. Так. Мокши – это семнадцатый километр, кажется. Там еще развилка будет, на дачный поселок. После нее. Не отрывая взгляда от дороги, капитан вытащил навигатор, включил и удовлетворенно хмыкнул. Хорошо, что взял с собой. Спутниковая связь не подведет.
Оставленную Красновым машину Прохоров увидел внезапно и затормозил. «Ауди» проехала мимо, остановилась и сдала задом. В зеркальце заднего вида опер еще раз убедился, что в машине никого нет. Отлично. Идем в Мокши.
Он еще раз достал навигатор, сделал подсветку поменьше. В кромешной тем-ноте и так нормально, зато батареи дольше хватит. Прохоров расстегнул кобуру, закрыл машину и вошел в лес.

Авдеева вывели и усадили в уазик. Жерков удивленно посматривал на Черемисина, но вслух ничего не говорил. Он знал Авдеева, не раз сталкивался с ним в управлении, и не мог представить, что участковый оказался убийцей. Но судя по виду опера, тот не шутил. Они подождали, пока Черемисин смоет кровь с лица, закрыли дом и поехали. За рулем был Михайлов – Черемисин хорошо знал его, вместе частенько выезжали на происшествия.
Жерков с Михайловым сели сзади, Авдеев между ними.
- Сдадите дежурному, пусть посидит до утра, - сказал в открытую дверь Черемисин. – Утром я приеду.
- А ты что, с нами не едешь? – спросил Михайлов. – Потеснимся, садись.
- Нет, останусь здесь. Надо кое-что проверить. Утром увидимся. Езжайте.
- Ну, давай, - двери хлопнули, Морошкин уверенно вывел уазик на дорогу и погнал к городу.
Черемисин смотрел им вслед, пока красные огни машины не скрылись за домами. Неужели все? Маньяк пойман, убийствам конец. В душе было пусто, так бывало всегда, когда расследование подходило к финальной точке. Работа сделана, дальше – дело дознавателей, криминалистов и прокуратуры. Он вспомнил Максима Краснова и порадовался: теперь с парня снимут подозрения. Жаль только Светлану. Ей и так непросто в жизни, а тут еще парня ее в тюрьму сажают… Интересно, как и где они могли познакомиться? Авдеев город не любит, бывает там только по службе, а Светлана, если и выходит из дома, то только с братом или с родителями. Для любви нуж-но чувство, нужен контакт. Нет, в городе это не могло случиться. Остаются Мокши. Да, по всему выходит, что там. Странно только, что Авдеев не выглядит влюбленным, ведет себя так, словно Светлана для него никто, даже имени ее не помнит. Как такое может быть? Или все знает, но умело скрывает, чтобы не делать ее причастной к убийствам?
Во дворе было темно, лишь свет, падающий из окон, рисовал на земле желтые унылые квадраты. Черемисин прошелся по двору, едва не наступив на лежащие возле дровяника грабли, сходил в дом и вернул на колоду топор. Завтра сюда нагрянут все: Маликян, Прохоров, возможно, и Лесовский. Надо все обдумать, все версии, а лучше всего – записать. А пока… Пройдемся-ка еще разок по дому.
Вадим осмотрел все комнаты, но ничего подозрительного не нашел. Странно, что в остальных комнатах пауков почти не было, они гнездились исключительно в спальне Авдеева. А еще Вадим понял, что здесь недоставало: иконы. В каждой избе в Бурьяново, по крайней мере там, где он бывал, в гостиной или спальне, в красном углу стояла икона, здесь их не было. Нигде. Ну и что? Если человек атеист, зачем ему иконы?
Он вышел на крыльцо, присел и закурил. Дом Егорыча был тих и темен. Если дед видел задержание, завтра об этом будут знать все, подумал Черемисин. Но похоже, что он спит.
А ведь никто, никто не мог подумать на Всеслава. Но знаменья сошлись. Сошлось все, кроме одного, того, о чем кричал задержанный: мотива. А что мотив? Мотив должен быть ясен судье, присяжным, дознавателям, но что мы знаем о том, что творится в душе человека? Мы можем только представлять, подбирать ассоциации, примерять к тому, что когда-то видели или слышали сами… но понять до конца не сможем никогда. Для этого надо быть другим человеком.
Черемисин вспомнил, как много лет назад вместе с Прохоровым вытаскивали из квартиры обезумевшую от алкоголя мать, пырнувшую ножом дочь, не пожелавшую делиться с ней выпивкой. Как вел дело подростков, насмерть забивших пенсионера. Как однажды пришлось выстрелить в человека, потому что выбора не было, и хорошо, что раненый остался жив. Однажды, спустя много лет, Черемисин встретил его на улице. Тот опера не узнал, а Вадиму стало стыдно. Не потому, что был тогда не прав, нет, он действовал по инструкции и по совести, и к тому же спасал людей – а потому, что со временем опер чувствовал, как меняется мир, и вместе с ним летят к чертям привычные устои и рамки. Милиция стала другой. Менялись поколения, при-ходили новые люди, и с ними пришла новая власть. Нет, в старые времена милиционер тоже был властью, но ее жестко контролировали, в органы принимали не всех желающих, и престиж был, и желание служить людям. Сейчас приходят с иными целями. О призвании никто не говорит, все больше о пользе, льготах, каких-то возможностях… Слушая молодых, Черемисин ощущал себя мамонтом, птеродактилем из мезозойской эры, а ведь разница в возрасте никакая, всего-то лет десять, даже не поколение – а они совсем другие люди.
Они умело перестраивались. Тот же Прохоров успешно извлекал выгоду из своего положения и возможностей, отнюдь не бедствовал, ездил на хорошей машине, ходил в рестораны, говорят, квартиру недавно купил. В старое время это вызвало бы подозрения и вопросы, а сейчас его уважают: человек умеет жить. Черемисин жить не умел. Не бедствовал, нет, ему хватало, и зависти он ни к кому не испытывал, но на душе оставался осадок. Нет, ребята, все не так, не так все должно быть. Да, было как-то: он взял какие-то деньги и коньяк от человека, которого едва не посадили, а Черемисин нашел настоящего преступника. Человек от души дал, очень упрашивал, ну, он и взял, но почему-то до сих пор этого стыдился. И больше не брал. Нельзя брать левые деньги за свою же работу, решил Вадим для себя, неправильно это. А благодарность… Благодарность – она в глазах видна, она всегда с тобой останется, чистая, не «подмазанная». Кому как, а ему от этого приятней.
В мертвой черноте мерцали звезды. Вадим докурил и положил окурок в лежащую на крыльце банку. А что, если Мокошь существует? Ведь мы знаем о Земле не больше, чем о звездах у нас над головой. Открыли атомы и черные дыры, изучили строение вещества, а того, что под носом творится, объяснить не можем. И начинается самое интересное. Ведь были, были странные случаи, такие, что не объять человеческим знанием и не записать в протоколы. И в советские времена бывали. И что делали тогда? Да то же самое, что делает наука, сталкиваясь с необъяснимыми явлениями. Притягивали за уши понятные всем мотивы, искали рациональное объяснение чуду. Если очень захочешь – найдешь. А другие, если очень захотят, поверят. А во что еще верить? В чудо? Глупо. Кто сейчас в чудеса верит? Зачем? Сейчас верят в здравый смысл, в то, что можно в карман положить или на хлеб намазать. А чудо в карман не положишь. Оно страшное, непредсказуемое, чужое…
Черемисин глянул на часы: скоро первая электричка. Надо собираться. Пока дойду до платформы…

Я не знаток, но мне показалось странным, что они в засаде по одному сидели. Это не противоречит инструкции и здравому смыслу? Я бы поняла, если бы это была личная инициатива, но чтоб начальство само вот так без подстраховки отправило людей в одиночку...

Так это и была личная инициатива Черемисина, никто его в лес не отправлял.
Что касается Прохорова, то здесь, наверно, все не так четко прописано... Надо было этот момент прояснить. Хотя, всякое бывает. Может, людей не хватало...
Вообще, слежку осуществляет так называемая "наружка", но Прохоров мог проявить инициативу. К тому же он хотел сам поймать Максима ( в том числе из личной неприязни ).
Вообще, обдумаю этот момент. Спасибо.