Резковатое мочилово, не успел даже приглядеться к храмовнику.
Слишком всё быстро и круто для первого дня пути. Если в таком темпе продолжать, то они к пятой главе должны отдубасить Саурона вместе с Королём Личом.

И ещё, Монк. Вы чертовски немилосердны. У вас воины 2 недели валандались. Дайте им опохмелиться хотя бы. Вы же прекрасно понимаете, что не сидят люди на месте как привязанные.
Поэтому Рогинард скорее всего пьёт беспробудно, Жирдяй вместе с Поваром скорее всего на кухне, Брат Жо - как и все марвы любопытен, ищите его в кузнеце.
Макриф и Борсингер - эти две либо в карты играют, либо по бабам пошли. Скорее второе
Стрелок вообще на охоту ушёл, обещал быть к утру.
Так что соберите сначала отряд, прочистите им мозги, накрутите хвоста и поутру смело выступайте.

Что-то пошло жестокое и беспощадное. Интересно, фэнтези без этого никак обойтись не могут? При этом, если бойня, то хотя бы я должна понимать во имя чего.


Мне кажется, так не говорят. "Не пора ли сделать привал".

Во второй главе Круз начинается?

Бог с вами! Мочилово даже не начиналось! Обычная зачистка.

Нет, и вы увидите, почему. Будете удивлены, обещаю.

Я скоро выложу другой роман-фэнтези. Там никакой крови, одни приключения.

Во имя Неба, разумеется. Кстати, один из вариантов названия: "Во имя Неба".

Я особой разницы не ощущаю. Можно и так.

Не понял вашей шутки. Поясните? Что за Круз? Писатель или актер? Вариации весьма различны.

Писатель. Я его считаю лучшим в русском постапе.

Увы, но это так. В сущности, я прочел вашу книгу еще раньше, чем вы ее сюда выложили - в других вариациях, конечно, но тем не менее

И что общего у меня с постапом? А Круз мне не нравится, и ничего общего в моем изложении с ним я не усматриваю.

Забавно. Я понимаю, что вы увидели какую-то вторичность... Хз, есть ли что-то новое под луной? Интересно, что вы скажете после второй главы, если, конечно, еще заглянете...

Часто слышу нытье критиков о скучном начале. Вот я и постарался.

Монстры.

Загляну, конечно, почему бы и нет? И вы меня навещайте

Вы немного перестарались. Опять же вы игнорировали мою просьбу дать бойцам похмелиться.
Я поверю во что угодно кроме того что отряд наёмников 2 недели бездельничал, но при этом был трезв.

Они на войне, а это как за рулем. Бухать чревато. Никакого алкоголя до победы! И потом, кто говорил о двух неделях? Поход только начался...

Я знаю: твой отряд сейчас на отдыхе, – сказал он. – Это хорошо... если не считать, что люди, которыми ты командуешь, уже две недели кряду опустошают закрома Ордена, совершая подвиги там, где требуются бездонные желудки, а не умение обращаться с мечом.

2 недели они жрали. Вы реально верите что вот такие головорезы не бухают??? Ещё как бухают и по бабам шастают. Они же не монахи.
Так что изначально поход без опохмела - это верная смерть.

И к тому же в бой на трезвую голову, да ещё на жуткую нечисть - это тоже нереально.
Где их запасы самогона???

Где фронтовые сто грамм!? Да, иного демона увидишь - без выпивки нельзя, с ума сойдешь... Вообще, в ваших замечаниях есть доля истины. Я подумаю над этим, возможно, вставлю эпизод с распитием спиртосодержащих жидкостей.

Глава вторая. Павел.

- Павел Анатольевич, - в дверях склада возник невысокий паренек в фирменном красном комбинезоне и картонной коробкой под мышкой.
- Чего тебе? - Павел соскочил с мешков с фурнитурой и подошел к рабочему. - Двери закрой, не май месяц.
Тот поспешно прикрыл дверь. На улице было сорок пятое февраля, как шутили сослуживцы, на самом деле удивительно холодный март. Склад отапливался не очень, и Павел не хотел терять ни молекулы драгоценного тепла.
Парнишка был новеньким, судя по девственно-чистому комбинезону и любопытному взгляду. Павел видел его впервые, впрочем, со сменным графиком он и друзей нечасто видит.
- Меня Андрей послал... Павел Анатольевич... Пожалуйста... Мне надо сто штук наконечников под орех. Вот...
Вежливый какой. Еще и по имени-отчеству! Что это с ним? Павел нашел, что просили, и развязал мешок:
- Отсчитай, сколько надо.
Тщательно считая вслух, паренек складывал деревянные наконечники в коробку. Павел стоял и смотрел. Наконец, странно глядя на Павла, новенький закрыл коробку, едва ли не кланяясь, попятился к выходу и исчез.
Павел пожал плечами и снова взобрался на мешки с фурнитурой. Это был его склад, его хозяйство. Он работал кладовщиком и маляром по совместительству. На складе хранились сотни мешков с деревянной фурнитурой для карнизов: держатели, наконечники и кольца. Когда фурнитуру требовалось окрасить в определенный цвет, Павел высыпал содержимое мешка в специальное устройство, напоминавшее огромный железный барабан, заливал краску и растворитель, закрывал и включал. Барабан со страшным грохотом вращался, и через пару часов деревянные кольца и наконечники приобретали окраску под дуб, клен или орех.
Работа была непростой, как могло показаться со стороны. Таскать мешки со склада на окраску приходилось на себе, а едкий запах красителей мог выдержать не каждый.
Тем не менее, работа Павлу была по душе. Ему нравилась самостоятельность, то, что он отвечал сам за себя и имел собственный склад, где можно, спрятавшись от глаз начальства, почитать книжку или просто полежать. Платили неплохо, оплачивались пе-реработки, и Павел купил старенькую «восьмерку», чтобы не добираться на переполненном метро через весь город. Вот только северные районы он знал плохо и долго не мог решиться ехать, боялся застрять в пробках и опоздать. За опоздания штрафовали.
Он глянул на часы: пора на обед. Обедали в фирме строго по распорядку. Директор был сторонником западных порядков на производстве и активно внедрял их на заводе. Охрана получила фирменную одежду и вооружилась металлоискателями. Простым работягам выдавалась спецодежда и даже обувь. Никто не мог уйти ни на минуту раньше или опоздать - штрафы были за все. Не забалуешь. Зато зарплата неплохая, у каждого свой оклад, в зависимости от выработки и стажа, и люди за свои места держались.
Павел запер склад на замок и пошел в столовую. Там уже сидели свои: маленький, с хитрой мышиной физиономией, Юрик, грубоватый увалень Андрюха и вечно небритый Вова. Взяв поднос с обедом, Паша приземлился к ним. Троица воззрилась на него и заржала.
- Чего смешного? - спросил он. - На мне узоров нету, и цветы не растут.
- Слушай, Паша, к тебе сейчас новенький заходил?
- Заходил, а что? – наворачивая суп, спросил Павел.
- Он вежливый был? – осторожно спросил Андрей, и они снова фыркнули.
- В общем, да. В чем дело-то?
Юрик рассказал. В цеху было принято разыгрывать новичков, и очередной не стал исключением.
Новичка отправили на склад с поручением, перед этим Андрей сделал страшное лицо, что для него весьма несложно, и напутствовал:
- Ты только смотри, будь вежлив! Называй его Павел Анатольевич, никак иначе. Он красителей на складе нанюхается, поэтому не в себе, если не по отчеству назовешь или не так посмотришь, сразу в табло дает. Даже начальник цеха его боится. Очень ценный работник, понял?
Новичок усердно закивал. Помирая со смеху, его отправили к Павлу, а теперь выспрашивали, что и как он говорил. Павел рассказал, и приятели снова захохотали.
Шутники, подумал Павел, возвращаясь на склад, зашугали парня. Вообще, коллектив был веселый, пошутить здесь любили. Неугомонный Юрик обожал придумывать клички всем, кого знал, и получалось неплохо. Прозвища закреплялись намертво. На-пример, Андрюха, верзила с квадратной челюстью и стеклянным глазом, был для всех Терминатором. Правда, за глаза, а то было чревато - Андрюха, как и его металлический прототип, юмор не всегда понимал. Вова носил прозвище Симпсон - и был невероятно похож на мультяшного персонажа не только характером, но и внешне. Павла в компании называли ёмко и просто: Властелин Колец. Потому, что на складе хранились десятки тысяч деревянных колечек в мешках и, когда не было работы, Паша любил на них поваляться.
Закончив работу и прибравшись, Павел пошел в раздевалку. Переодевшись, с остальными ребятами вышел за ворота и стал ждать автобус. Дорога домой отнимала не-мало времени. Сначала автобус, потом метро, затем почти полчаса пехом до дома. Долго. На машине гораздо быстрей, да и веселее, думал Павел, провожая глазами счастливчиков, выезжавших с завода на собственных авто. Ну, ничего, скоро и я буду ездить...
Наконец, они влезли в автобус с заиндевевшими от мороза стеклами. Людей оказалось мало и удалось сесть. Ну, вот и метро. Паша попрощался с приятелями и вышел.
Гремящий на рельсах состав летел через тоннели. Павел сел на освободившееся место, открыл книгу и стал читать. Но громкий южный говор заставил поднять голову. Несколько мужчин явно не славянской внешности собрались возле молоденькой девчонки, высокой, симпатичной, в узких, обтягивавших стройные ножки, джинсах. Она стояла у дверей, дожидаясь своей остановки.
- Э, пойдем, погуляем? – настойчиво предлагал ей один. Девчонка отворачивалась, южане хохотали. Павел смотрел, думая, что сейчас двери откроются, она выйдет, и все закончится.
Не закончилось. Двери открылись. Девчонка попыталась выйти, но ей не дали. Посмеиваясь, ее взяли в кольцо, оттесняя от двери. Поезд тронулся.
- Отстаньте! – выкрикнула она, глазами ища поддержки. Народ в вагоне был, но никто ничего не сказал. Павел закрыл книгу. Положил в пакет. В груди часто застучало. Ладно, блин, попробую, решился он и встал.
«Что делать?» – вертелось в голове. Два голоса кричали и спорили: «Надо поговорить... Ага, так они тебя и послушают! Бить надо сразу! Я не хочу первым, это неправильно... Правильно будет, когда они тебя всем скопом отметелят? Или вломишь хотя бы одному?»
Он вздохнул и сделал шаг.
- А ну, отвали! – его оттолкнули, мимо пронеслись два рослых стриженых парня в кожаных куртках. Они вклинились в кучку южан, швыряя их наземь. Один гулкий удар – и тело на пыльном полу вагона. Все кончилось очень быстро, парни действовали жестко и умело. Поезд дрогнул, останавливаясь. Вот и станция... Напуганная девушка вышла, кавказцы лежали, не смея встать. «Омон, - испытывая зависть к смелым и здоровенным парням, подумал Павел, - или что-то в этом роде...» Павел не считал себя слабаком, когда-то даже борьбой занимался – но так отделать хулиганов не смог бы при всем желании. Практика нужна, подумал он. Чтобы плавать – надо плавать, а чтобы драться...
«Вот оно, добро с кулаками, - думал он, разглядывая победителей, и их мясистые жестокие лица ему не нравились совершенно. - А войди сейчас в вагон посторонний, какой-нибудь честный, благородный человек... Увидь он, как два лба пинают лежащих на полу хачей – что бы он сказал? Не смейте бить лежачих, сказал бы, подонки вы этакие... И получил бы в нос от добра с кулаками. И будет ли тогда оно добром? И с чего я взял, что это – добро? Может, это - нацики, они тоже бритые, а девушка – лишь повод? Есть девушка, нет девушки – без разницы, лишь бы помахаться... Но ведь не спросишь. Нет, лучше не спрашивать...»
***
Павел жил один. В его полном распоряжении была однушка на окраине спального района, наследство от умершей бабушки. Квартира маленькая, зато с балконом и видом на заросший пустырь, который с каждым годом становился все меньше из-за растущих, как грибы, автостоянок.
Родители, живущие по городским меркам весьма скромно, хотели квартиру сдавать, но Павел уговорил отдать жилплощадь ему, ссылаясь на возможную семью и покойную бабушку, души в нем не чаявшую. Перед смертью она просила отдать квартиру любимому внуку. Родители сдались, и Паша переехал сюда, обустроился, самостоятельно сделал ремонт.
Дашка, сестра, завидовала и считала себя обделенной, но Павел так не думал. В конце концов, мужчина ведет в дом женщину, а не наоборот, ведь так принято. И Даша пусть ищет парня с квартирой. С ее данными это не проблема.
И ведь нашла, на свою голову. Причем, к себе в квартиру избранник Гриша ее приглашал нечасто. Как Павел узнал от родителей, а те - от самой Даши, Гришина родня встретила ее не слишком дружелюбно. А именно так, словно такие, как Даша, бывали у них едва ли не каждую неделю. Сестру это насторожило, но Гриша был весел, настойчив и щедр...
Павел не лез в их отношения и даже был рад, что Дашка с кем-то встречается. По его мнению, характер у сестры был не сахар, и если нашелся кто-то, кому она нравится – что же, замечательно.
Дашка была на два года младше и жила с родителями в коммуналке в старом доме на набережной. Дом шел под снос, и жильцам полагалось отдельная жилплощадь, но расселение затянулось на годы из-за бесконечных согласований и перестановок в Смольном. Жильцы пожили годик на чемоданах, потом поняли, что процесс смены жилья перетек в хроническую стадию, и стали жить как прежде, воюя с ЖЭКом из-за текущей крыши и ветхой канализации.
Павел радовался, что живет отдельно. Ему нравилась самостоятельность, а еще он избавился от маминой опеки и папиных советов, как жить. «Ох, наплачешься без маминой кухни», - напутствовал папа. «Грязью там зарастешь», - была уверена мама. Но Павел, в коммуналке не проявлявший себя в уборке и готовке должным образом, в своей квартире быстро научился и тому и другому. Тем не менее, мама часто посылала Дашу с проверками, как живет брат и не зарос ли там окончательно грязью. Сестра не возражала, используя квартиру Паши как возможность отдохнуть от всех, благо Павел работал посменно, два через два, и два дня жилплощадь пустовала. Павел не возражал, тем более что, приезжая с работы, видел на столе приготовленный Дашкой ужин - а большего ему и не надо. Есть работа, есть, где жить, есть любимый компьютер – чего еще желать от жизни? Все путем.

Все настолько поражены контрастом с первой главой, что не могут ничего сказать? Что ж, я доволен эффектом.

А это чо такое? Куда делись воины Неба?


Корявая фраза какая-то.
"На складе было холодно, отопление плохо работало, и Павел боялся растерять последнее тепло."
Не так, конечно, но что-то в этом роде.


Работа была не такой простой, как могло показаться со стороны.
Хотя это штамп.


Паша приземлился рядом с ними. Или присел к ним.


ОМОН.


Покойная бабушка царапнула глаз. Как-то ссылаться на покойную бабушку не принято. Лучше было объединить фразы.
Павел уговорил отдать жилплощадь ему, сославшись на волю покойной бабушки.
Хотя зачем она просила? Нельзя было просто приватизировать квартиру на внука? Или написать просто-напросто завещание? Или у вас опять какие-то страшно махровые советские времена?

Еще будут...

"Сославшись на волю" - пафосно звучит, не литературно.

Ну, бывают ситуации, когда не хотят приватизировать или писать завещание. Примеры тому есть. Людьми иногда движут непонятные посторонним мотивы.

Самые что ни на есть современные.

Я не говорю, что именно так. Но тогда хотя бы не поминать того, что бабушка была покойной. А то звучит как-то зловеще.


Ну Пашка там был хотя бы зарегистрирован? Если площадь муниципальная, и больше там никто не зарегистрирован, то после смерти хозяина переходит в собственность государства.

По-моему, обыденно звучит. Можно написать: умершей... Но это слово подразумевает некий скрытый контекст: умершей... от чего? А покойной - это покойной, здесь нет подсознательных вопросов. Я вот так понимаю.

Догадываюсь. Ну, я как бы недвусмысленно дал понять, что жилплощадь принадлежит ему. Стал бы он делать ремонт в чужой квартире, которую в любой момент могут отобрать?

Не то чтобы очень поражены. Просто придраться особо не к чему.
Ну склад, ну фирма, обычные дела.
Смотрится как отдельное произведение.
Посмотрим как вы их вместе сплетёте чтобы без швов