Зверь прятался от жары в тени развесистого дуба между могильными плитами. Чёрная короткая шерсть с синим отливом лоснилась на солнце и казалась живой ртутью. Она переливалась волнами по тугим буграм мышц. Зверь напрягся и внимательно посмотрел на меня. Его морда хищно оскалилась, блеснули ряды острых клыков. «Как у акулы», – подумал я и непроизвольно передёрнулся под пристальным взглядом. – «Сожрёт, ей Богу сожрёт!»
Я схватился двумя руками за оградку. Голова налилась тяжестью, в горле запершило. Мне никогда не нравился этот парк и это маленькое импровизированное кладбище дорогих людей. Какая разница, где твоё тело будет покоиться после смерти? Мне было всё равно, моя жизнь сейчас висела на волоске, и думать о будущем совсем не хотелось. Лето, жара, июньское небо с нетерпеливыми криками ласточек, и я: без работы, без личной жизни и даже без собаки. Как дальше жить? На душе было скверно и противно, как после посещения общественного туалета на стадионе во время футбольного матча.
– Хочешь колбасы? – спросил я, разворачивая мятые салфетки. На ладонь легли два колечка докторской и ломоть дарницкого хлеба. – Очень вкусно.
Бутерброд шлёпнулся на землю колбасой вниз, в воздухе повисло гробовое молчание. Тёмно-коричневые глаза зверя, казалось, вспыхнули бешенством и ненавистью. Уши стали торчком, навострились на меня, как на праздничную индейку. Я хоть и русский, и зовут меня Николай, но почему-то сразу подумал о праздничной индейке. Возможно, из-за тупых американских фильмов, которых пересмотрел вдоволь на своём рабочем месте. Работал я охранником в фирме еврейских хапуг. Очень долго работал, пока не уволили, выгнали на улицу как собаку. Как шавку! Алчные козлы! Поубивал бы!
Рычание возле моей груди подобное скрипу ржавой металлической калитки вывело из размышлений, будто рванул кто с силой за волосы. Я ошалело уставился в омут собачьих глаз.
– А ты чего хочешь?
Я моргнул и нервно качнулся. Цветные картинки из прошлого замельтешили в голове, красочные пятна в кислотных тонах залили сознание. Я почувствовал, что задыхаюсь. Пёстрая патока жгла изнутри, вытекая из лёгких, из печени, из-под ногтей.
– Успокойся. Я знаю, чего ты хочешь!
Руки непроизвольно разжались, и я упал вперёд. По телу пробежала волна боли, вытолкнув из меня остатки скудного обеда: однопроцентный кефир и два рогалика с маком. Мак не переварился. Меня кольнула в сердце жалость к себе и один странный вопрос. Секунд десять ушло на то, чтобы его сформировать.
«Почему наконечники ограды не распороли мне грудь?» – ударило угасающей искрой, и я провалился в вязкую черноту.

***

Трёхэтажное здание было выкрашено в голубой цвет. На уровне второго этажа краска заметно облупилась, обнажив серые стеновые панели. Из некоторых торчала арматура. Её как будто специально согнули, так удачно она вписывалась в облик тотального обветшания. Старые двойные рамы с мутными стеклами отталкивали любопытные взгляды. Покатая крыша с наросшими кучами прошлогодних листьев в водостоках довершали картину моей любимой фирмы. Она всегда действовала на меня тошнотворно, даже когда я был от неё за два десятка шагов, как сейчас.
Я шёл уверенно вперёд, не понимая зачем. Мне туда категорически не надо было, да и охранник не пропустит дальше проходной. Ему платили как раз за это. За то, чтобы не якшался долго с такими оборванцами как я. Ну и ладно, пусть хоть трудовую книжку отдадут, козлы!
Дверь с доводчиком громко хлопнула и присосалась к своей второй половине. В коридоре запахло пыльной рухлядью. Может это впиталось в моё подсознание, но я в своё время столько перетаскал старого барахла по складам, подвалам и комнатам нашей фирмы, что уже ощущал её физическое присутствие даже в воздухе.
Место охранника за стеклянной перегородкой пустовало. Жёсткий стул с худой сидушкой из поролона притягивал мой взгляд. Сколько часов я на нём ерзал, переключая мониторы. А со сколькими интересными людьми я познакомился? Я мечтательно улыбнулся и пружинистым рывком перепрыгнул через турникет. Аккуратно приземлившись, выдохнул и потянулся. Всё-таки сорок – это умудрённая юность, а не начало конца или старость. Мудрая зрелость! Концентрированный сок из натурпродуктов! Так всегда говорил тренер, когда ломал очередного хлипкого энтузиаста. Наша жизнь это тетрапак, а ты – сок! И только от тебя зависит, будут ли люди радоваться, купив тебя, или плеваться. Мудрый был мужик!
Я обошёл стеклянную загородку и заглянул вовнутрь. На столе лежали потрёпанный журнал и шариковая ручка, возле кружки запасная связка ключей от кабинетов. Мониторы шипели и рябили. Моя рука листнула журнал. На белоснежном листе засохло бурое пятно. На следующей – два, с каждой страницей число росло. Я сбился со счёта и просто продолжал автоматически листать вперёд. «Кровь, - пульсировало в мозгу. – Засохшая кровь!» С обложки ещё сочилось, и она цеплялась за стол, как подсохшее тесто, когда я хотел её оторвать. «Что случилось? Чья она? – Меня кинуло в холодный пот. – Как её много! Порезался, наверное…»
Мысли путались и выдавали какие-то сюрреалистические варианты, вроде того, что фирму захватили рейдеры, и охранник встал на пути бандитов, как в старом американском вестерне, один против всех во имя справедливости. Но нам не то, что пистолетов, дубинок не выдавали. Да и соваться, подставлять свою шкуру не в правилах честных граждан. Значит, вариант абсурдный. А может, просто ткнули его ножом ради забавы? Сейчас у нас такое сплошь и рядом, потом ещё на телефон снимут и в ютуб выложат. С них станется.
Вверх по лестнице пришлось взбираться осторожно. Часто оглядываясь и стараясь не шуметь, я решился зайти в бухгалтерию. Не сказать, чтобы у меня не мелькали мысли о халявных деньгах, которые я мог бы прихватить в суматохе… Они у меня были, и их было много, но страх, то и дело, дёргал обратно к выходу, но какая-то сила продолжала влечь меня вперёд. Возможно, любопытство.
На двери бухгалтерии красовались кровавые подтёки с пучками волос. Били головой, подумал я, и почему-то улыбнулся. Не любил я бухгалтершу. Очень сильно не любил. С ней я чувствовал себя, как сапёр на минном поле. Вечная перепроверка табулеграмок, постоянные недочёты в несколько сот рублей. Меня тряхнуло от отвращения и удовольствия. Так этой Ирине Александровне и надо. Я медленно потянул за ручку. В кабинете беспорядочно валялась документация и разбитая счётная техника. Кляксы крови шрапнелью рассыпались по стенам. Большая клякса, чуть поменьше, а здесь вообще забавно получилось – в виде Маленькой медведицы.
Я прикрыл дверь и тихонько насвистывая прошелся вдоль заместителя директора, исполнительного директора, генерального… Везде была кровь. Много крови. Она засохла на кожаных диванах, креслах, папках. Везде валялись сломанные телефоны и компьютеры; порванные фотографии чьих-то близких, любимых и родных. Меня разобрало на хохот. Чем обильнее были повреждения, тем смешнее мне становилось. Я уже не сдерживался и ржал, что есть сил. Даже, если бы сейчас выскочили бандюки в масках и приложили хорошенько дубинкой или угостили пером… Я бы смеялся им в лицо! А, нет! Говорил бы слова благодарности, желал успехов…
Третий этаж с генеральным директором особенно порадовал, такой рванины не было ни в одном кабинете. Я сгибался и старался отдышаться от постоянного смеха, еле стоя на ногах. Так меня не радовало ни одно тупое американское шоу.
Куда делись преступники и их жертвы, меня не интересовало. Можно было ещё ради прикола заглянуть на крышу, но я уже почти выдохся. С трудом поднявшись по скрипучей лестнице, я толкнул чердачную дверь. Глаза не сразу привыкли к темноте. Я пошарил вдоль стены в поисках выключателя. Палец зацепил кнопку, яркие стоватки осветили синюшную пантомиму. У меня перехватило дух от восхищения. Здесь были все. Охранник с отрезанными пальцами и выклеванными глазами сидел напротив входа на столбике из кирпичей. Почему-то я решил, что именно выклеванными. Ран больше не было, если не считать удавки на шее. Подойдя ближе, я понял, что на самом деле это не удавка, а провод от клавиатуры. Мастерски, отметил я про себя, и двинулся дальше. Под ногами хрустнул осколок битого стекла. За охранником сидела бухгалтерша, её тело было нереально раздуто. При жизни она была упитанной короткостриженной блондинкой, сейчас же её тело напоминало раскатанный в лепёшку бургер. Только его сначала раскатали, а потом набили макулатурой. Под завязку набили. Из её рта, ушей и носа торчали смятые деньги. Я удовлетворённо хмыкнул, отличная работа. Тела зама и исполнительного не привели в такой дикий восторг, как хотелось бы, но открывшаяся за ними изюминка, перекрыла все мои ожидания. Георгиевич и Дашка. Генеральный и моя жена – секретутка. Для них постарались на славу. Она лежала спиной на досках заменяющих стол, закинув ноги на плечи своему шефу. Да, они были абсолютно голые и мёртвые. Ох, как мне эта скульптура понравилась, аж дух захватило. Поломанные конечности, отрезанные гениталии, спицы, гвозди… кислотой, молотком, утюгом, паяльником… Тут, наверное, работали настоящие профи. Как же всё-таки прекрасно! У меня навернулись слёзы счастья на глаза. Эмоции поднялись откуда-то из глубины и затопили от пяток до макушки. Во мне росла сильная, испепеляющая радость, как же ж было здорово! Чердачный пол качнулся и накренился. Меня повело в сторону, и я схватился за Дашкины волосы, чтобы не упасть. Её голова повернулась и улыбнулась мне одной нижней губой. Вытекший глаз уставился на меня пытливым зрачком, вроде как спрашивая, ну чего ещё?
Я от неожиданности прикусил язык и рухнул на пол. В руке захохотала оторванная Дашкина голова. Меня заклинило от удивления и испуга, и я, судорожно моргнув несколько раз, вырубился.

***

Зловонное дыхание зверя вернуло мне дар речи. Я лежал возле могильной ограды и смотрел в хищный оскал кладбищенской собаки. Она приблизила морду вплотную к моему лицу. Демонический какой-то пёс, подумал я, и попытался отползти подальше.
– Постой, – сказали глаза пса, – не торопись. Тебе ведь понравилось то, что ты видел?
На меня нахлынуло исступление. Говорящий пёс? Моё больное воображение? Голодные галлюцинации? Или…
– Не понравилось, – прошептал я.
– Не ври.
– Я не вру.
Глаза пса полыхнули и потухли, превратившись в осколки льда.
– Ты же этого хочешь! Ты сюда уже не первый день ходишь, да всё попросить не решаешься. Я тебе помогу, не бойся.
– Как поможешь?
– Всё станет реальностью.
– А если я не хочу?
– Ты хочешь! Только протяни ко мне руку и скажи это. Остальное я всё сделаю сам.
На меня навалилась страшная усталость, я ничем не мог пошевелить, кроме правой руки. В голове надувался и разбухал плотный туман, который давил и душил сильнее, чем борцы реслинга на тупом американском телевидении.
– Я тебе помогу, не бойся, – повторил пёс и вцепился клыками мне в запястье. Боль пронзила руку, как раскалённое шило парафин. В сознании что-то лопнуло и раздвоилось. Одна часть начала судорожно спасаться, но вторая била точно и наотмашь, не давая первой подняться. Я захрипел. Жизнь казалось, оставила меня в этом дурацком месте наедине с глупой смертью от собачьих клыков.
Скулёж и резкий хлопок слились воедино. Тело зверя отшвырнуло на прутья ограды. В воздухе запахло порохом и сероводородом. Я, превозмогая сильную боль в руке и тяжесть во всём теле, качнулся и откатился от ограды. Толком не понимая, что происходит, попытался подняться. Ноги заскользили по траве, полуденное солнце ослепило.
– Ты в порядке? – спросил неказистый мужичок неопределённого возраста. – Идти, говорить можешь?
Я молча кивнул.
– Бездомные собаки уже достали. Спасу от них нигде нет. Точно в порядке?
Я снова кивнул и выдавил:
– Да.
– Вот и славненько, пойду я за лопатой, прикопаю животинку, где подальше, а то скоро гости пожалуют, неудобно будет. А ты иди-иди. Обязательно в больницу загляни. Пусть уколют.
Я попрощался и побрёл прочь из парка. Рука нестерпимо ныла, но острая боль уже прошла. В больницу совсем не хотелось, тем более скоро по телевизору должны были показывать продолжение одного сериала, который пропускать никак не хотелось, и я пошаркал домой. В подъезде воняло мочой и необразованностью. Даже маты были написаны с ошибками. Я грустно усмехнулся и гордо хлопнул дверью своей квартиры, обозначив свою терпеливую нетерпимость. Пусть соседи знают! Они должны быть в курсе всего.
В холодильнике, кроме нежирного кефира, ничего не нашлось. Я с чувством выругался и включил телевизор. Есть перехотелось, а ноющая боль в руке поползла к плечу и уже частично перекинулась на грудь. Сериал не успел толком и начаться, как его прервал экстренный выпуск новостей. Молоденькая дикторша с пухлыми губками возбуждённо затараторила. Сначала показали трёхэтажный дом с облупленными стенами и мутными окнами, затем рабочее место охранника. Боль с груди перекинулась на живот. Внутри меня ворочался и урчал голод. Затем заболела шея и голова. Дикторша тем временем щёлкала пультом, меняя фотографии с места преступления. Тела, тела, одни мёртвые тела. Я разочаровано отвернулся от экрана. Всё это уже было! Скукотища!
С размаха ткнув в выключатель, я пробил дикторшу насквозь. Телевизор на прощанье недовольно моргнул и погас. Ещё раз крепко выругавшись с душевным присвистом и поскуливанием, я вытащил руку из телевизора. Вместо ногтей росли когти, рука медленно превращалась в лапу. Я повернулся к окну и протяжно завыл. Так и не получилось досмотреть очередной американский сериал!..

чего же ртуть не стекла с собаки?




Автор был голоден, когда писал. Главный герой у него, конечно, с проблемами, но имея на обед кефир, колбасу, рогалики с маком, ломоть дарницкого хлеба - вряд ли страдает от недоедания

Меня тоже.

графомань. (о моём рассказе администрация написала, что в нём нет литературных достоинств. В этом рассказе они есть. И едят)

Пожалуй, присоединюсь к вам.

Отличный рассказ. Сочно так образно написано. Мне понравилось. Очень подошел бы для конкурса ужасов. Или для сборника "Страшная книга". Так ярко представилось это кладбищенское чудище и мороз по коже.

Может, потому что её там не было? Шерсть только казалась живой ртутью.


Графомани вы не видели, уважаемый товарищ.
Может, выложите свой текстик где-нибудь на форуме, есть же разделы? А то заинтриговали, право слово, заинтриговали.

Добротный рассказ. Тяжёлый, тёмный, но написан неплохо.

Не обращайте внимание на обиженного ОлегаС.

Не, не тафано. Не люблю неудачников.

Я, по-вашему, просто так его забраковал?
Не надо нам такого. Ни в каких разделах.

Отправил в личную почту.

Мышцы могут переливаться, тело может перетекать, а здесь в следующем предложении мышцы - отдельно от шерсти

Особенно!

Олег, это называется "троп".

Конкретно здесь очень сильно понятно, что речь идёт о переливающейся по мышцам шерсти, а не ртути.
О том, допустимо ли так писать, столько уже спорили, что и начинать не хочу. Бывают случаи, когда читается забавно или искажается смысл.
Но это не тот случай, тут нормально.


Прочитала. Скорее, зарисовка. Чернушная, да.
И условия нарушены - какой-то биомех. Робот что ли? Должно быть реальное животное.

В финале ГГ стал превращаться в оборотня что ли?
Рассказ писался под музыку "Gorillaz"?

Удачи автору,

Как-то оборотни меня не вдохновляют. А вот технически текст ИМХО не плох.

Вполне выстроенный рассказ. Читался легко. Немного более кровожадный( несмотря на толику чёрного юмора), чем хотелось бы, но это вкусовое. Непонятно только куда и как он упал и не проткнул грудь - невнятный момент.

МТА, извините, и все.

Согласен. Сплошные переборы и желание понравиться читателю. Вот, мол, как я могу! А еще и так могу!
Не скажу, чтобы какой-нибудь из остальных двенадцати рассказов оказался чем-то лучше, но похуже точно есть.
Если автору этого рассказа досталось от меня побольше других, то лишь потому, что он попался мне как первый.

Не, не моё.

А вот вы, Мишка, так не можете.

Уж прямо признайтесь в любви ко мне.
Уметь писать так, как написан рассказ? Что здесь уметь-то? Чистой воды безчувственное описательство.
Да, так плохо писать я не могу, это верно.