Сильный пинок ниже поясницы заставил Удо Чезоре свалиться с кровати. Его волосатые руки нелепо порхнули в воздухе, ноги исполнили грациозное па из «Лебединого озера».
– Что… кто… – спросонья пробормотал он.
– Быстрее, Удо, – взволнованно зашептали из-под простыни. – Собирайся!
Чезоре недовольно застонал, потихоньку приходя в себя. Он осторожно ощупал ушибленное место, разгладил ладонью семейные трусы и подкрутил левый ус. Удо всегда непроизвольно его подкручивал, когда чувствовал себя в опасности.
– Куда собираться, Лучия? – спросил он, ища взглядом свои вещи. – Ночь на дворе!
– К себе домой, Удо, сейчас Гаспар вернется! На море шторм… Авэ Мария, что ты возишься, умоляю быстрее!
Чезоре не надо было просить дважды. Он резво вскочил на четвереньки и в темпе аллюра обскакал всё трулло, собирая беспорядочно раскиданную одежду. В его руках вырос ком из штанов, носков, жилетки и лифчика. С тихим шипением аризонского апача, совершившим удачный набег, Удо ринулся к венецианскому шкафу.
– Дорогая, до скорого… - сказал Чезоре и захлопнул за собой спасительную дверцу. Через секунду дверца снова скрипнула, и он послал ошеломленной Лучии воздушный поцелуй. – Я еще вернусь, сладкая моя…
– Удо – ты идиот, куда? – Вслед ему вырвалось у изумленной Лучии. – Там же пижама Гаспара…
Не коренной итальянец Чезоре, родом из Ростовской области, повернул вешалку против часовой стрелки и дернул себя за правый ус. Под ним образовался провал с мигающей подсветкой по контуру. Не успев сообразить, почему именно в полу, а не в стене, как должно было быть, Удо крикнул на прощанье:
– Твою ми…
Исчез.
Прохлада ночи и страстных объятий Лучии растворилась в потоке бессвязных картинок, которые замелькали вдоль округлых стенок портала. Они походили на рисованные мультики семидесятых годов прошлого века, отражаемые в кривых зеркалах. Удо, увидев, что ему ничего не угрожает, приосанился и стал степенно одеваться. В портале, тем временем, замелькали обрывки его прошлого: толстушка Амбра, педантка Бьянка, молчунья Виолетта, смуглянка Элоиса. Как он был счастлив с ними, какие сильные чувства овладевали им, какие тягостные ощущения от разлуки преследовали его! Тоска надрывала душу, порождая желание броситься в портал, остановить время, вернуть прекрасные мгновения... Удо раздраженно застегнул последние пуговицы на жилетке. Портал продолжал транслировать его прошлое и никак не заканчивался. Вдруг заиграла расслабляющая музыка. «Это что-то новенькое» – забеспокоился молодой человек. – «Раньше такого не было!». Наконец замелькали отрывки его юности, детства, а потом появилась шестиугольная дверь с синими огоньками на вершинах углов. «Добро пожаловать в Центр управления пространственными перемещениями» гласила табличка над входом.
Чезоре опешил и на автомате толкнул дверь.
– Здравствуйте, господин Кобальцев Александр Владимирович, – обратилась к нему седая старушка в больших очках на длинном, чуть скрюченном носу и в старом, застиранном до россыпи дырок, платье. Она едва выглядывала из-за стола, покрытого темным пластиком, на котором были выстроены в столбец фотографии Удо Чезоре в анфас и профиль. – Вы то нам, как раз и нужны.
– Здравствуйте… а вы?..
– А я контроллер третьего уровня аккредитации, Елизавета Павловна, – важно сказала она, поправив тяжелое ожерелье на дряблой шее. – Вы нас очень заинтересовали Александр Владимирович, вернее ваши перемещения.
– Можно просто Саша, – нервно сглотнул Удо Чезоре. – У меня все по закону. Разрешение есть! Справки, прививки – есть! Все по закону…
– Сильно сомневаюсь… Саша! Если бы было все по закону, вас бы здесь не было. Согласны?
– Не знаю, – ответил Кобальцев и покосился на дверь. Она была единственной. Узкое помещение контроллера третьего уровня аккредитации представляло собой некое подобие вытянутого слоновьего хобота, где с одной стороны был муравей-Саша, а с другой – бабушка-бивень. По крайней мере, так померещилось Саше, когда у него от страха согнулись колени, а в голове заплясали сцены вуду с участием его и Елизаветы Павловны. «Сначала разнюхает, потом проткнет, а затем уже и высушит, - думал он и сглатывал подступающие к горлу слезы. – Точно высушит!»
– Вы сейчас на каком курсе? – спросила контроллер.
– На третьем! Уже освоил изготовление Асьяго, Бра, Грана Падана, Пармиджано-Реджано, Монтазио…
– Александр, это все конечно хорошо, но вы должны были к концу третьего курса изготовить настоящий пепперони, а не рассказывать своей наставнице сказки о невероятной болезненной хвори, настигшей вас в самый разгар сессии. А эти сыры, которыми вы тут бахвалитесь, изучают еще на летней практике между первым и вторым курсом. Понимаете? На лицо саботаж нашей образовательной системы. Мы полагали на вас большие надежды, взяв вас в нашу программу по изучению международной кухни параллельной вселенной, и чем же вы нам отплатили?
– Я стараюсь, – промямлил Кобальцев.
– Постоянные прогулы, отсутствие лабораторных работ, жалобы о вашем вызывающем поведении от сокурсников. Они, в отличие от вас, не имеют возможности образовываться аутентично! Они жалуются!
«Неблагодарные козлы», - подумал студент, но вслух сказал:
– Я вас, прекрасно понимаю, но на самом деле лабораторную работу по пепперони я сдал еще на прошлой неделе. У меня задолженностей нет! И я не прогуливаю, у вас, наверное, какой-то сбой в системе. На все занятия хожу вовремя, только если ситуация не позволяет переместиться, я не перемещаюсь, чтобы не оставлять следов. Все законы о перемещениях мне хорошо известны. Я строго следую им, и моей вины в некоторых опозданиях – нет. Вы мне, пожалуйста, поверьте и проверьте свою систему еще раз.
Елизавета Павловна с сомнением посмотрела на переминавшегося с ноги на ногу студента. В ее глазах отразились недоверие и молчаливые упреки. Она чуяла какой-то подвох, но не могла толком нащупать его, и это не давало ей покоя.
В глубоком раздумье старушка откинулась на спинку кресла и произнесла:
– Ладно, я проверю. Если ты наврал… Саша, то последует суровое наказание, вплоть до исключения из программы перемещений. Придется учиться по старинке, через нейростимуляторы.
– Я все понял.
– До скорой встречи!
– До свидания.
Елизавета Павловна поправила бусы, и Кобальцев опять очутился в портале. На этот раз картинки не мелькали, и прямоугольная дверь возникла почти сразу. Саша с облегчением толкнул ее и оказался лицом к лицу с недовольным плешивым субъектом. Его живые глазки со злостью шарили по Кобальцеву, обжигая последнего ненавистью и презрением. На вид субъекту было далеко за сорок. Вытянутый нос, рыжая шерстка в районе верхней губы, худощавое, небольшое тельце, делали его облик несколько комичным и похожим на лисицу. Но то, с какой силой он схватил Кобальцева за шиворот, не предвещало ничего смешного.
– Измена! – закричал рыжий и больно въехал студенту кулаком в живот. - Лучия, как ты могла?!
Кобальцев понял, что попал из огня да в полымя, и от испуга закричал по-русски:
– Я ваш сосед, ошибся дверью!
Гаспар, а это был именно он, с силой оттолкнул от себя причитающего Кобальцева и забегал вокруг кровати, на которой цветущая Лучия с несколько деланным выражением лица изображала удивление. Она часто натягивала на свое округлое плечо сползающую бретельку, закатывала глаза и повторяла: «Авэ Мария…»
«Бывалая!» – подумал студент и с яростью и нетерпением стал дергать свой правый ус. Ничего не происходило. Вспомнив, что надо было повернуть еще и вешалку, он бросился в шкаф.
– Шпион, – закричали сзади свирепым басом вперемешку с тонким сопрано.
Вешалка тоже не помогала, портал не открывался. Кобальцев в исступлении вывалился из шкафа и заметался по трулло.
– Сейчас буду тебе делать пли, - уловил он краем уха.
Возле ночника, на перевес с огромным гарпуном стоял ухмыляющийся Гаспар. Одной рукой он держал гарпун, другой гладил по растрепанным волосам Лучию. Та с видом кошки, перед которой сейчас уронят баночку с валерьянкой, смотрела на Сашу мечтательным взглядом. Еще немного и она станет роковой женщиной, пробив сердце молодому повару своей стрелой любви, и пусть даже эту стрелу пустит давно опостылевший муж, но пресвятая Мария, как же это было романтично!
Кобальцев в последнюю секунду сообразил, что надо делать, и ласточкой прыгнул в окно. Стекло со звоном посыпалось на асфальт и он больно ударился головой о тротуар. Перед ним заплясали макароны, сыры и салями. В ноге застрял кусок стекла. «Врешь, – подумал студент. – Не возьмешь! Сейчас добегу до метро, а там ищи-свищи». Он с жалобным стоном поднялся и поковылял вперед. «Где наша не пропадала, - вертелось у него на языке. Почему-то итальянский выветрился, словно пузырьки из шампанского. – К этой Лучии не ногой, да и Италия – уже не та».
Сзади раздался хруст битого стекла и чье-то шумное сопение. Студент оглянулся и увидел рыжего с гарпуном. Итальянец намеревался довести начатое до конца. Он неспешно шел за Кобальцевым, по пути чертыхаясь и отряхивая штаны. Его рыбацкие сапоги звучно чеканили неотвратимую расплату.
– Я соврал! – закричал студент что есть сил. – Я купил этот пепперони в Эмили… «У Бруно», так называлась лавка. Извините, я сам не готовил – купил! Купил я… Не готовил… Помогите… Спасите…
На небольшой, тонкой как вена улочке, начал собираться народ. Праздные итальянцы, казалось, и ночью найдут себе развлечение. Несколько подслеповатых фонарей осветили хромающего беглеца.
– Шпион! – крикнул Гаспар.
– Убийца! – ответил Кобальцев и повернулся лицом к толпе. - Всем пепперони бесплатно, кто остановит этого безумца!
Внезапно что-то хлюпнуло, все замерли и пошли обратно, задом наперед. Они пошли назад, словно были записаны на старенькую видеокассету и сейчас то ли по воле судьбы, то ли по воле кого-то еще, включилась перемотка. Медленно-медленно студента затащили через разбитое окно в трулло, потом после удара в живот от разгневанного китобоя он очутился в шкафу, потом напротив старушки-контроллера.
– Мы проверили, – бесстрастно сказала она, глядя исподлобья в глаза студенту. – Ты соврал.
– Да! Но я нечаянно, я просто не знал…
– Ты хочешь обратно? – сурово спросила Елизавета Павловна.
– Нет.
– А знаешь почему?
– Не знаю, – ответил Саша и облегченно выдохнул. Все-таки, назад его уже не отправят, а обучение можно закончить и как все, через нейростимуляторы. Принял, переварил – сдал экзамен; принял, переварил – сдал экзамен…
– Потому что, чем больше ты врешь, тем более слабым становишься. А пространственные перемещения не любят слабаков. Они улавливают искажения пространства-времени, когда человек врёт, и устраняют этот сбой, аннулируя причину, то есть самого вруна. Кому в падающий самолёт дверца откроется, кому – в несчастный случай на производстве, кому – к ревнивому мужу, – сказала контроллер. – Но ты не переживай, мы еще сделаем из тебя настоящего мужика. Будешь всю кулинарию изучать вручную. Посадил, сорвал, приготовил; посадил, сорвал, приготовил…
– Нет… не надо… я не хочу… пожалуйста верните!
– Поздно Сашенька, поздно. Теперь только вперед, к знаниям! – Вечно хмурое лицо Елизаветы Павловны осветила лучезарная улыбка.