Пролог
Унылый пейзаж полупустыни навевает тоску. Вереница угрюмых, запыленных кен-тавров сосредоточенно пробирается по узкой тропе, протянувшейся по спирали на высо-кий холм. Жесткая трава доходит до верхней груди, ее сизые листья, больше похожие на мечи, неприятно царапают незащищенную кожу. Упряжь поскрипывает, вызывая изматы-вающий зуд. Пропитанные грязью и потом покрывала-бурнусы уже не спасают дыхание и глаза от пыли.
На их пути внезапно возникла преграда − связанная из веревок и жердей рогатка. Идущий впереди вожак приоткрывает щель капора бурнуса пошире и издает резкий гор-танный вскрик. На крутом склоне холма вдруг вспучивается грунт, и с тихим, даже зло-вещим шорохом его часть откидывается на манер двери. Оттуда сначала показывается ствол арбалета, потом выглядывает немолодой кентавр в розово-полосатом бурнусе:
− Кого тут принесло на ночь глядя?
Вожак убирает с лица край бурнуса:
− Открывай, Ирим!
На лице старика проскальзывает удивление. Он на секунду скрывается внутри, потом выходит на тропу и торопливо сдвигает вбок рогатку. Кентавры по очереди заходят в холм, неожиданно очень светлый и просторный. Скидывая с головы капор, вожак осве-домляется:
− Судя по всему, ты удивлен моим визитом, Ирим?
− Не скрою, Ястреб.
Вожак усмехается, обнажая белые зубы в хищной ухмылке:
− Давненько меня не называли так!
− Как же ты теперь называешь себя, Гроза Толманов?
− Как мать нарекла − Баррия. Я давно уже не вожу воинов в набеги, Ирим…
Старый кентавр резко обернулся от шкафа с посудой:
− Как это?!!
Воин пожал плечами:
− Ты удивлен? Похоже, вы совсем не получаете новостей с пограничья Пустыни.
− Что верно, то верно, Баррия. Караваны редко ходят мимо наших холмов, − он по-ставил на стол широкую миску из тонкого узорчатого фарфора, наполненную румяными лепешками шаан-зум.
Потом принес стопку граненых хрустальных стаканов и бурдюк вина.
− А ты что, один? − поинтересовался Баррия, укладываясь возле стола.
− Сыновья с семьями ушли в глубь холмистой равнины пасти верблюдов, Баррия. Я думал оставить с собой Нотью, но она отказалась наотрез.
− Нотья отказалась?! Но почему?! Она же едва двигается!
− Сказала, что хочет закончить свои дни среди холмов, под открытым небом.
− Я безмерно уважаю вашу шаманку, Ирим, − ошарашено покачал головой воин, − но тут она превзошла все свои былые чудачества!
− Она в последнее время стала беспокойной, − голос старика немного задрожал, − пророчествует, предвещает какие-то перемены, чуть ли не конец Земли…
− Ерунда! − энергично откликнулся Баррия, − сколько раз уже было подобное, а ока-зывалось, что ей просто шип в копыто засел!
Старик разлил вино по стаканам. Протянув первый гостю, он взял свой. Остальные кентавры чинно, по старшинству, разобрали вино. Пригубив вина, согласно обычаю, Бар-рия отведал шаан-зум.
Поправив капор бурнуса, Баррия поинтересовался:
− А вот скажи-ка, Ирим, ты давно виделся с Коптом?
Старик пожал плечами:
− Да больше двух сезонов уже. А что?
− То-то и оно! − он пытливо поглядел на старого кентавра, − обскакал все Холмы и большую часть Пустыни, все твердят, что не видели его давно, а между Океаном и Хол-мами уже два каравана ограблены ватагой в цветах Шакала!
− Что?!! − вскочил Ирим, выронив свой стакан.
− Что слышал, старик. Были и жертвы, и тяжелораненые.
− Кентавр напал на своих?! Во имя Детородной Бар-Иссы!!! − он отчаянно вцепился пальцами в жидкую шевелюру.
− Успокойся, Ирим, и послушай, − тихо, но с силой проговорил Баррия, поставив на стол свой стакан, − когда ты завидишь Копта в следующий раз, то зажги на вершине жел-тый огонь ночью или дымный сигнал днем.
− Хорошо, Баррия, я сделаю это. Но скажи: кто же увидит этот сигнал, если на три дневных перехода вокруг ни единой живой души?
− Не волнуйся, старик, увидит.
− Неужели?!.. − очередной раз потерял дар речи Ирим.
Воин кивнул:
− Верно.
− Башня Пустыни открыта?!!
Баррия снова кивнул:
− В одном Нотья права − грядут перемены, и не малые, Ирим. Но пока об этом еще рано говорить, − предупреждающе поднял ладонь, − рано и опасно.
Воин поднялся и накинул на голову капор:
− Я еще заскочу как-нибудь, Ирим. Спасибо за гостеприимство!
− Ты не переночуешь?! Скоро закат!
− Благодарю, Ирим, но время слишком дорого.
Проводив воинов, старик прошел в соседний зал. Бережно достав из сундука боль-шую старинную книгу, он улегся на коврик перед богато украшенным алтарем и погру-зился в молитву-медитацию.
Плавно покачиваясь в такт мантрам, старый кентавр то и дело поднимал глаза к по-толку, и тогда становились слышны его стоны:
− О, Бар-Исса! Услышь своего сына! Ответь мне, неразумному, просвети! Помоги мне, Детородная!..
Тем временем отряд воинов быстрым галопом пробирался среди холмов к хорошо известной им цели. Вскоре впереди показалось сооружение, контрастирующее с ландшаф-том настолько, что казалось отражением сна или медитации: из золотистого мрамора, ис-крящегося под недавно зажженными факелами, среди зарослей саксаула и пустынной тра-вы возвысилась сплошная стена, гладкая до ужаса, без единого шва. Она плавно закругля-лась, выдавая исполинское сооружение круглой формы, высотой около двухсот метров. Задрав голову, Баррия вгляделся, а потом дал знак двигаться дальше. Отряд повернул вправо и начал огибать здание. Обогнув ее примерно на четверть, кентавры увидели вход − темный прямоугольник с единственным фонарем, светящим тусклым оранжевым светом под козырьком.
Баррия приложил ладонь к бронзовой пластинке на правом косяке и негромко прого-ворил:
− В годы зла и тьмы
Я несу свет.
В годы мира и света
Я несу знание.
Я пришел с миром, о жители вечности!
Дверь дрогнула и неторопливо растворилась. Отряд вошел внутрь. Навстречу им вышла кентаврица средних лет. Ее унизанные серебряными браслетами руки были обна-жены, но верхнюю часть укутывало покрывало из расшитого бисером шелка. Волосы, за-плетенные в три толстых косы, уже тронула первая серебряная проседь, но лицо было без единой морщинки, а глаза сияли по-детски ярко.
− Как вы поздно, Баррия! − весело сказала она, принимая у усталых воинов бурнусы.
− Пришлось заглянуть к Ириму, Лэйси.
− Как старик? Как Нотья?
− Нотья ушла с младшими пасти верблюдов в холмы. Ирим один.
− Что?! − Лэйси чуть не уронила ворох одежды, но почти мгновенно справилась с собой.
Воин кратко рассказал ей новости, закончив:
− Передай это Совету прямо сейчас, ладно?
Кентаврица кивнула:
− Хорошо. Вас же ждет ужин и отдых.
После ужина и бодрящей воды в мраморном бассейне Баррия прошел по широкой винтовой лестнице наверх, в круглый зал, отделанный узорчатыми каменными мозаиками. Посреди стоял серебряный полукруглый стол-пульт, за которым лежал серый кентавр с повязкой оператора на предплечье поверх простой рубашки из беленого полотна. Он со-средоточенно вглядывался во вделанные в стены на уровне груди экраны. Большая часть их была темной, но средний светился голубоватым светом. Баррия стал сзади серого и вгляделся: по закатному небу протянулись перламутром облака, предвещая ненастье на-утро, легкие волны шуршали галькой, набегая на берег.
− Просто рай, не правда ли? − негромко сказал серый, не отрываясь от экрана.
− Потерянный рай, − отозвался Баррия.
− Не навсегда.
− Ты веришь в это, Тонконогий?
Серый кивнул:
− Я думаю, не зря Башня ожила. Вспомни пророчество!
Он нараспев продекламировал:
− Когда придет последняя грань
И брат, забыв родство,
Пойдет на брата,
Проснется Башня
На Холмах,
И всех врагов найдет расплата…
Буланый воин кивнул:
− Я помню. Теперь, если Видион не ошибся, должны приплыть необычные корабли и наши братья по крови принесут нам Ушедшую Кровь Королей.
В зал вошла Лэйси. Встав рядом, она осторожно дотронулась до руки воина:
− Идем, муж мой…
− Что-то случилось?
− Нет, но уже взошла луна, а ты проделал долгий путь. Настало время отдыха и сна.
Они спустились вниз на жилой этаж. Пройдя по коридору, Лэйси оттолкнула вправо дверь из резного дерева теплого коричневого оттенка. В комнате был приятно приглушен свет и свекольно-лиловые занавеси приоткрывали широкое ложе...