И, вслед за Монком, осторожно сомневаюсь в повальной содомии сидельцев. Это очень серьезная предъява в понимании заключенных.

Плечом к плечу, гетеросексуальным строем, встанем навстречу мохнатым ягодицам непотребства.

- Цезарь, выслушайте меня! - взмолился Иван.
Император недоуменно и грозно посмотрел на парня: как он смеет раб прикасаться к великому Цезарю! Юлий окинул взглядом с ног до головы дерзкого юношу. Внешностью этот незнакомец очень похож на римлянина. Коротко стрижен, светлые волосы, решительные серо-зеленые глаза, нет усов и бороды. Телосложение - крепкое, хорошее. Но, правда, одет как галл: красная туника с надписью на варварском языке, синие странные штаны, на ногах - необычные красно-белые башмаки с изображением прыгающего леопарда. В руках оружия нет - значит это не наемный убийца. Тогда откуда он?
- Кто ты, безумный юноша?! Что за дерзость, раб?! - возмущенно воскликнул император.
- Я не раб! - отрицательно покачал головой юноша. - Я - Иван Родин из России! Цезарь, не ходите в курию Помпея! Вас там хотят убить!
- Кто?
- Сенаторы! Они вооружены кинжалами и мечами. Во главе заговора - Марк Брут, его дядя - Децим Юний Брут! Гай Трибоний, а также!..
Услышав свое имя, Трибоний не выдержал нервного напряжения последних предшествующих заговору дней и выхватил из тоги остро оточенный кинжал. Сенатор намеревался поразить Антония, а после бежать в курию и предупредить своих. Но смелый приближенный Цезаря ловко перехватив руку Трибония, вырвал клинок и вонзил его в живот сенатору. Заговорщик упал, зажав рану пальцами. Кровь алыми ручейками заструилась между ними.
- На помощь, друзья! - выкрикнул умирающий мятежник.
Теперь лишь Цезарь поверил в правдивость слов незнакомого юноши.
- Кто еще участвует в заговоре?! Говори!
Ивана не зря десятки раз перечитывал книги о Цезаре. Он практически наизусть всех заговорщиков. И Родин как пулемет застрочил именами:
- Гай Лонгин, Публий Каска, Квинт Лигарий, Тит Туррулий, Гай Перменский, Цимбер! Идейный вдохновитель - Цицерон! Их много - человек пятьдесят. На Форуме спрятан в засаде отряд гладиаторов!..
- Ах, негодяи! Порази их Юпитер! - в гневе воскликнул император. - Они горько пожалеют об этом!
- Цезарь, нам надо немедленно покинуть это место! - закричал Антоний - Мы безоружны, а они...
- Не престало мне, самому великому из рода Юлиев, а также непобедимому полководцу и герою римского народа, позорно бежать отсюда, тем самым показывая врагу свой тыл! Я никогда так не поступал! Никто и никогда не видел мой тыл!
- Тогда они убьют нас, Цезарь! - в отчаяние взмолился консул.
- И пусть! - гордо прокричал диктатор. - На то воля Юпитера! И его помощника Фатума!
Услышав предсмертный клич своего подельника, с дюжину сенаторов выбежали из курии. Увидев окровавленного и корчившегося в муках Трибония, они поняли: заговор на грани срыва и надо как-то спасать положение. Мятежники стали звать на помощь других сенаторов. Их становилось все больше и больше. Обнажив кинжалы и короткие мечи, они окружали Цезаря и его немногочисленных и безоружных помощников.
- Смерть тирану! - закричали мятежники дружно. - Смерть диктатору!
Антоний не растерялся и выхватил копье у стоящего неподалеку караульного, а Цезарь вытащил из ножен того же солдата знаменитый римский меч - гладиус.
- Солдат, беги за помощью! Срочно легионеров и их командиров сюда! - приказал ему император. - Скажи, покушение на Цезаря! Да поможет тебе быстрокрылый Меркурий!
- Есть, мой божественный император! - воскликнул воин и кинулся со всей прыти бежать в сторону театра Помпея...

- Цезарь, выслушайте меня! - взмолился Иван.

Кто это?

Второй вопрос: может ли весь этот анализ поэтического текста сказать нам, хорошие перед нами стихи или плохие, или которые лучше и которые хуже? Нет, не может: исследование и оценка стихов - разные вещи. Исследование изолирует свой объект: мы рассматриваем такое-то стихотворение, или такую-то группу стихотворений, или даже все стихотворения такого-то автора или эпохи, - но и только. Оценка же соотносит свой объект со всем нашим читательским опытом: когда я говорю "это стихотворение хорошее", то я имею в виду: "оно чем-то похоже на те стихи, которые мне нравятся, и непохоже на те, которые мне не нравятся". А что нам нравится и не нравится, - это определяется напластованием огромного множества впечатлений от всего прочитанного нами, начиная с первых детских стишков и до последних самых умных книг. Если новое стихотворение целиком похоже на то, что мы уже много раз читали, то оно ощущается как плохая, скучная поэзия;
если оно решительно ничем не похоже на то, что мы читали, то оно ощущается как вообще не поэзия; хорошим нам кажется то, что лежит где-то посередине между этими крайностями, а где именно - определяет наш вкус, итог нашего читательского опыта. Этот наш личный вкус и опыт может частично совпадать со вкусом и опытом наших друзей, сверстников, современников, всех носителей нашей культуры, - но это уже дело социологии культуры. Здесь филолог перестает быть исследователем и становится сам объектом исследования; поэтому нашему введению в технику филологического анализа здесь конец.

Впервые: Anderson Sherwood. Marching Men.New York: John Lane Company, 1917.
Русский перевод: Андерсон Ш. В ногу! / Пер.М. Волосова. Л.: Мысль, 1927.
Положив в основу настоящего издания перевод М. Г. Волосова, составитель посчитал необходимым в ряде случаев поправить его, освободив текст от произвольных вставок, искажений, стилистических шероховатостей и восстановив Волосовым произведенные купюры.
Вмешательство переводчика в текст — вставки, изъятия, подмена одних понятий другими — имело целью максимально приблизить роман к произведениям «пролетарской» литературы, придать ему верную с точки зрения советской цензуры политическую окраску. Так, из романа исчезли практически все рассуждения писателя о Наполеоне, с которым часто сравнивает себя герой, многочисленные библейские реминисценции и религиозные мотивы. Добавленными, в свою очередь, оказались строки пролетарски-агитационного звучания. Например, в рассуждениях Маргарет о своей жизни появилось: «Я хочу посвятить себя делу раскрепощения женщины, женщины-матери, женщины-труженицы»(с. 150). Размышления фабриканта Ормсби о том, что Мак-Грегору удалось «познать истинный путь к красоте», заканчивались совершенно чуждой замыслу Андерсона припиской: «обнаружив ее (красоту. — Е. С.) в свободе и в счастье трудящихся» (с. 232). Кроме того, переводчик по собственной инициативе дал названия главам романа, в ряде случаев подсказывавшие читателю «правильное» понимание их смысла и придававшие содержанию определенный идеологический уклон. Так, глава VII (часть V) была озаглавлена«Победа труженицы», глава II (часть VI) — «Буржуа напуган», глава III (часть VI) — «Капиталист и рабочий». Перевод отличала специфическая советская фразеология («вырабатывать ценности и контролировать их распределение» — с. 202) и лексика («буржуи», «наймиты» и т. д.); там, где у Андерсона речь шла обо всем человечестве, которое, по мысли Мак-Грегора (и самого Андерсона), необходимо вывести из хаоса бессмысленного существования, слова «человечество», «люди», «мы» были последовательно заменены словами «трудящиеся», «рабочие», «рабочий класс».
По изданию 2000г., серии "Литературные памятники"