Пролог.
Тонкая женская рука выглянула из-за мраморного столба купальни и поманила к себе эмира. Тот, облокотившись о край ванны, ожидал представления. Голый по пояс темнокожий слуга омывал ему волосы из кувшина. Стоявшая в нише труппа музыкантов долго шепталась, пока эмир не зевнул.
Раз грянули трубы, два – ухнули барабаны. Изящные женские пальцы задрожали, рука изогнулась – и на каменный пол метнулась танцовщица. Она повела плечиком, развернулась, тряхнула головой: золотистые ленты засверкали в темных волосах, змеями побежали по стройной спине. Вновь забили барабаны, ритм подхватили трубы.
Танцовщица ловко встала, сделала шаг, еще шаг, шаг – и понеслось. Вихрь чувств овладел ею: она кружила и кружила, быстро-быстро перебирая ногами, мир исчез, она осталась наедине с безумным танцем. Звенели браслеты, блистали кольца, бешено вращались ленты. Бронзовое тело танцовщицы грациозно изгибалось в такт музыке, кольца на пальцах рук и ног горели в солнечных лучах, лазурные ленты на юбке взметались в воздух. Эмир прищурено наблюдал за девушкой, покусывал губы, водил пальцами по воде, будто подтягивал к себе одеяло, на котором возлежала она – пленительница его сердца. Фантазия разыгралась не на шутку. Каждое движение танцовщицы разжигало в эмире огонь страсти с новой силой. Барабаны били громче. Ритм ускорялся.
Эмир, небрежно отстранив слугу, подплыл к противоположному краю, у которого девушка кружилась быстрее и быстрее. Вода и свет смешались. Тяжелые капли пота бриллиантами сияли на упругой груди, сливаясь с жемчужными бусами на шее.
Вдруг музыка оборвалась. Девушка пала на колени, выгнула спину, точно львица, мягко опустилась на бледный рисунок лилии на полу и замерла.
– Прекрасно! Прекрасно! – эмир беззвучно захлопал в ладоши.
Танцовщица поднялась, собрала разбросанные по спине волосы и, поклонившись, пошла к выходу.
Когда она проходила мимо эмира, тот, словно верный пес, щетинистой щекой прильнул к ее ноге.
– Ты была прекрасна, подобно вечерней заре, что сейчас озаряет мои покои. Как бы я не хотел, чтобы эта заря покидала их, – он таинственно улыбнулся. – Иди же, – он развернулся, махнул танцовщице и, когда она исчезла за дверью, нахмурился. – Эй, слуга! Подай виноград.
Невысокий мужчина в белой чалме и бежевом халате нагнулся к нему с золотым блюдом. Пол-лица скрывала ткань, видны были только изумрудные глаза. Эмир покосился на слугу.
– По-твоему, я должен сам отрывать ягоды? – раздраженно спросил он.
Слуга, промолчав, вынул из сумы нож, отрезал гроздь и подал эмиру.
– Никак ты глухой! – рассвирепел эмир. – По ягоде подавай.
– А тебя не учили вежливости, Фейхан, – прошептал слуга и прикоснулся лезвием к толстой шее эмира.
– Бесовщина! Гасан! Как ты сюда проник? Эй…
– Заткнись, поедатель падали! А ты быстро соображаешь, но стража тебе ни к чему.
– Стра…
– Еще слово – и я перережу тебе глотку. Молчишь? Хорошо. Думаю, ты уже догадался, зачем я пришел.
– И зачем же? – то ли пот, то ли слезы потекли по дрожащим щекам эмира.
– Ты приказал убить моего брата, только за то… – процедил слуга, положил поднос на пол и цепко ухватил за плечо эмира. – Только за то, что он взглянул на твою танцовщицу. Казнить только за взгляд. Жалкая тварь, у тебя теперь одна дорога.
– Какая же? – Фейхан попытался повернуться, но острый нож охладил его пыл, слегка чиркнув по шее.
– Ты же умный, догадайся.
Он не дал ответить эмиру. Два удара – и по поверхности разлилось красное пятно. Купальню прорезал дикий рев. Застучали сапоги стражников.
Гасан шагнул к двери и едва увернулся от копья. Перехватив древко, он потащил на себя на стражника и затем ловко скинул того в воду. Не теряя времени, сбил копьем бежавшего на него с саблей наперевес стражника, оттолкнул слуг – зазвенели подносы, забулькали яблоки и абрикосы – и вылетел из купальни.
Коридор освещали массивные золотые светильники, на стенах свисали тяжелые портьеры. За одной из них скрывалась потайная дверь – во всех дворцах так было, а уж у эмира и подавно. С воплями стражники неслись навстречу, грозили копьями, доставали сабли. Гасан уворачивался от ударов, рубил саблей, валил светильники. Заметив впереди целый отряд, он юркнул в комнату, миновал другую, запрыгал по ступенькам лестницы, едва не свернув себе шею.
– Сюда-сюда! – донеслось слева. У двери стояла танцовщица, любимица эмира.
Гасан кинулся к ней, спрятался в комнате, затаился. За дверью раздались тяжелые шаги. Кто-то медленно, но верно приближался к комнате. Вдруг шаги стихли. И тут тишину разрезал крик. Шаги возобновились, но они уже удалялись от двери.
Внезапно Гасан ощутил тепло на губах – танцовщица припала к нему.
– Теперь мы будем вместе, – прошептала она.
– Будем, – глухо ответил Гасан, – а пока я должен исчезнуть.
Он подбежал к окну и осторожно высунулся наружу: прыгать невысоко. Слева рос лабиринт кустарников, справа серебрился небольшой пруд. Стражников не видать: все носились по дворцу.
Гасан нежно потянул за руку танцовщицу.
– Ты была сегодня восхитительна, как никогда, – на прощание поцеловал и прыгнул.
На западе грозное солнце утопало в чаше мрачных туч. Краски сгущались. Медное небо не предвещало ничего хорошего.
– Сюда! Он здесь! – услышала танцовщица. Горячие слезы сверкнули в полумраке комнаты в последний раз. Огненный диск потонул в черной туче.
– Вот ты и исчез – навсегда.