Мне сразу не понравилось, как Вадим ушел со склона. Да, он развернул аппарат против ветра, избегая риска поддува в крыло. Ему не пришлось точно работать трапецией, удерживая дельтаплан от опрокидывания. Ведь устойчивое скольжение дается непросто даже опытному пилоту, что же говорить о шестнадцатилетних сопляках, которые делают свои первые подскоки с простых, ровных и невысоких холмов? Вадим шел точно против ветра, уверенно выдерживая глиссаду, позволяющую улететь максимально далеко. И она так же уверенно вела его к ровной как зеркало, бликующей на ярком крымском солнце поверхности воды. Повернув к ветру, наш друг направил аппарат точно в сторону ставка, в котором разводили карпа жители ближайшего поселка.
Нам не было страшно, когда аппарат приближался к глинистому берегу водоема, а Вадим и не думал отворачивать: мы читали инструкцию, как себя вести при посадке на воду. Но никто из нас никогда не делал такой посадки сам. Мы еще не понимали, что происходит, когда он с плеском опустился на воду, а белое крыло из плотной парусной ткани накрыло его сверху. Но мы просто не знали, как там глубоко. Мы даже не испытывали страха, когда бежали со склона, сминая тяжелыми ботинками жесткую траву, уже успевшую просохнуть от утренней росы. Мы бежали просто потому, что этого четко требовала инструкция: если пилот хлопнулся или сел на воду, нужно спешить на помощь. Но нам казалось, что Вадим просто стоит позади крыла, ведь красный мотоциклетный шлем был ясно виден даже с места старта.
Мы испугались, лишь выбежав на ровную полосу травы, вытоптанную лошадьми, пасшимися на берегу ставка. Нам стало ясно: наш друг не мог вынырнуть. Вцепившись руками в заднюю кромку крыла, он тянул упругую ткань вниз, а подвеска прочно удерживала его под водой. Шлем просто был очень ярким, поэтому мы видели его издалека. Чтобы высунуться из воды и вдохнуть, Вадиму не хватало, наверное, сантиметров пятнадцать.

Если текст еще не надоел, то полностью он лежит здесь.