Несколько слов о сочинении:
Название: "Бизантиум". Название рабочее, потом, может быть, придумается что-то другое
жанр: очень вольная фантазия на тему Византии IV-VII веков
Приблизительный сюжет: борьба за власть между полководцами и чиновниками империи у трона старого кесаря, который уже не может держать их в железной руке.
Примечания: с рейтингом ещё не определилась, но смакования жестокостей и постельных сцен точно не будет. Так же пока это рабочая версия, которая пишется с мыслью "довести до конца", поэтому будут провисания и разные неточности.

_____________________________________________________________________________

1.

Солнце пылало над Мирром, величайшем городом ойкумены. Из дворца кесаря было видно, как сверкают под жарким светилом медные крыши старого города, а ярче всех - золотая крыша храма Лупитта. Три хрустальных шпиля над ним сияли так, что было больно смотреть. Когда Галла Патриция Юмила была маленькой девочкой, она видела со своей матерью, Ливией Юмилой, как с храма скинули эти шпили, а вместо них поставили золотой триум. Ливия Патриция Юмила, как и все горожане, билась в экстазе, когда шпили упали на мраморную мостовую перед храмом, а огромная статуя Лупитта в золотых и пурпурных одеяниях была вышвырнута из зала храма. Тогда весь город вопил и бесновался, сокрушая старого кумира.
Но Старый Мирр не долго радовался. Через тридцать дней пришла буря, сорвавшая золотой триум, а с ней - армия дяди Галлы, Клавдия Галла Юмила. Галла Юмила помнила, что тогда творилось в городе. Ливия Юмила, её мать, была в ужасе. Она носилась по дворцу кесарей, то крича в ужасе, что дядя не пощадит никого, то крича, что им надо спасаться, то с воем бегала по комнате, пытаясь собрать свои драгоценности в шкатулку. Галла Юмила, брошенная всеми, в слезах бегала за матерью, но та не обращала на неё внимания. Лишь когда Клавдий Галл Юмил на коне въехал во двор дома кесарей, Ливия заметила дочь. Схватив шестилетнюю Галлу на руки, она кинулась под копыта коня брата с мольбой о пощаде. Галла навсегда запомнила, как взвились над ней копыта белого жеребца Лева, любимого коня её дяди - Клавдий Юмил в последний момент остановил бодро шедшего рысью жеребца. Галла Юмила упала на камни и разрыдалась, а её бьющуюся в истерике мать с трудом подняли слуги и унесли.
Дядя тогда поднял Галлу и со смехом покачал её на руках, успокаивая. Галла никогда не могла пожаловаться на то, что дядя Клавдий, кесарь и великий полководец, хотел ей зла. По-своему, по-солдатски, он её даже немножко любил, самую малость. К концу войны от семьи Юмилов практически никого не осталось, а из мужчин - только Клавдий Галл Юмил и Ливий Судий Юмил, бывший тогда ещё младше Галлы Патриции. Галла Патриция росла в Новом Мирре, во дворце дяди. Новый Мирр был севернее, там было не такое жаркое солнце, не такое яркое и высокое, а зимой там дули холодные вестра. Один раз, когда её было десять лет, небо затянуло серыми тучами, и на город несколько дней падали ледяные крошки, которые растаяли сразу же, как только выглянуло солнце.
Галла Юмила, стоящая на балконе под платяным навесом от солнца поёжилась, вспоминая ту холодную зиму. Великий Корин Юмил, решивший разрушить Старый Мирр, слыл суровым и чёрствым человеком, который не боялся холода, и место для нового города выбрал под стать себе: высокое побережье в Северном море, продуваемое ветрами, на длинном узком полуострове, выдающимся в море. Две высокие башни стояли над огромным дворцом, над красной крутой крышей, над стенами из розового мрамора и круглыми куполами храмов. Богатый город, красивый, со статуями и колоннами, славящими мощь империи.
А внутри розовостенного - неистовый кесарь, дядя Клавдий, даже с возрастом не потерявший своего огня.
Здесь, в старом славном Мирре Галле Патриции, было куда лучше.
Молодой кесарь Максималиан Судий Юмил, её любимый и единственный сын, сидел рядом с Галлой и по слогам читал "Стратегию" Михена Статикона. Максималиан Юмил, юношу уже тринадцати лет отроду, был великолепным всадником и фехтовальщиком, но грамота никак ему не давалась.
- Я - кесарь! - говорил ей сын, когда Галла и его наставник граматики пытались усадить его за восковые дощечки или книгу. - Зачем мне эти рабские занятия? Я буду вести свои легионы в бой!
Логофет Иерим Докиан, присланный из Нового Мирра для управления делами Мирра во время малолетства кесаря, был другого мнения, поэтому каждый день три часа, после полудня до обеда, молодой Максималиан Судий сидел за книгами.
- А для лучшего снабжения требуются... дороги хорошие, - лениво бубнил молодой кесарь Старого Мирра, - Каменные. Хорошая дорога даёт несомненные преимущества перед врагом. Если дорога построена правильно и имеет хорошее покрытие, то войска передвигаются... Зачем мне это? - Максималиан в раздражении кинул указку. - Это не моё дело!
Галла испуганно оставила шитьё и посмотрела на сына. Мальчик, с красивыми золотыми волосами и острым носиком, был ничуть не похож на своего отца, а пошел в неё. Ливий Судий был грубым и неопрятным солдатом. Даже их дядя Клавдий, прошедший со своими солдатами всю империю, никогда не опускался до того, чтобы на нём была грязь. От императора Клавдия всегда пахло розовым маслом, а на его одежде не было грязи.
Поэтому, когда Галла Патриция разрешилась от бремени Максималианом, она молилась всем богам, чтобы мальчик был похож на неё, а не на отца. Её молитвы услышали, и Максималиа был похож на неё. Вот только нос у него был не красивым, чуть вздёрнутым, как у матери, а мясистым и горбатым, как у отца. Иногда её пугало, что её дорогой мальчик грезит войной с варварами, как его отец. Иногда ей даже казалось, что с её дорогим сыном может случиться припадок, как с её дедом Левеем, умершим совсем молодым. Но тётушка Либидия Нотара, сестра её бабки, живущая вместе с Галлой, утешала её:
- Все мальчики грезят подвигами и славой, - успокаивала её старуха, лукаво выглядывая из-под тяжелого чёрного покрывала с золотой тесьмой по краю. - Не бойся, подрастёт - остепенится. У него хорошая кровь, наша кровь! Милостивый владыка добр к нам, бедным, и твой сынок будет самым замечательным кесарем, какой только может быть!
Галла слушала её с сомнениями и отсылала тётку в самые дальние комнаты, когда к ним приезжали из Нового Мирра или приходил Понтифик Старого Мирра. Либидия Нотара верила не в старых богов, которым благоволил их дядя Клавдий, а в Милостивого бога, которого принял великий прадед Галлы, Корин Юмил. Дядя Клавдий, правящий в Новом Мирре, жестоко расправился со всеми, кто верил в Милостивого бога, вернув почёт старым богам. Галла Юмила не разбиралась в богах и верах, послушно приносила в жертву Лупитту и Ветаре жертвы в начале каждого месяца и приходила на гадания в Золотой храм. Вера старой Либидии её пугала. Галле иногда казалось, что пренебрежение её тётки к вере всесильного кесаря Клавдия слишком заметно, что кто-то обязательно донесёт об этом её дядя, который когда-то казнил собственную сестру за то, что те поклонялись Милостивому богу, не смотря на его высочайший указ об изгнании этой веры из Мирра.

Когда вдали, у Золотого храма, ударили в колокол, отбивая полдень, юный кесарь радостно откинул указку, соскочил с высокого сидения, чтоб было удобно смотреть в книгу на резной подставке из светлой сливы и побежал прочь, в обеденную залу, где слуги должны уже были накрыть стол для обеда кесаря и его матери. Пробежав мимо матери, он чуть не выбил из рук девочки-рабыни раму с натянутым на неё шелком для вышивания. Служанка удержалась на ногах, но Галла дёрнула нитку, и тончайшие нитки полотна некрасиво повело. Девочка часто заморгала, глядя на вышивание своей госпожи.
Галла оставила иголку и велела ей:
- Собери всё и ступай в мою комнату, - девочка закивала и присела, чтобы собрать корзину для рукоделия хозяйки. Две молодые женщины из хороших семей, взятых Галлой во дворец для своего сопровождения и компании, помогли ей встать из большого мягкого кресла, в котором она сидела.
Галла Патриция была ещё молода и красива. Льстецы сравнивали её красоту с луной и солнцем, на которые было больно смотреть. Галла смеялась над их словами. Она не была ослепительно прекрасна, отнюдь. Её красота была иного рода: как у нежного цветка, который можно оценить только если смотреть него долго, не смеша. Её лицо было красивой формы сердца, с маленьким милым подбородком, аккуратным миррским носиком и большими тёмными глазами под изогнутыми бровями-дугами на высоком белом лбу, от чего она всегда выглядела слегка удивлённой. Её глаза в ясный день имели красивый лиловый цвет, напоминая цветки фиалки, а при лампах были похожи на огромные гранаты, светящиеся изнутри. Галла, приветствуя человека, скромно смотрела вниз, потом поднимала на него взгляд - и человек замирал, очарованный. Даже её покойный муж, любивший женщин ярких и привлекающих внимание издалека, порой не мог сдержать восхищения, глядя на Галлу Юмилу. И хотя через год после его гибели дядя Клавдий велел ей снять траур по мужу, чтобы её сын Максималиан не рос в кругу унылых плакальщиц, Галла по-прежнему носила на голове тёмно-синее покрывало. Не в память о муже, а потому что оно оттеняло её белую красивую кожу и огромные глаза.
Когда она пришла в обеденную залу, стол перед небольшим бассейном с красными рыбками был уже накрыт. Максималиан, как всегда, не стал её ждать. Он жадно разрывал гуся руками, снимая с него корочку и сгрызая с ножки мясо. Прислуживающий ему мальчик-компаньон, сын одного из друзей покойного Ливия Судия, наливал юному кесарю в кубок разбавленное вино с пряностями.
Слева от кесаря сидел логофет Иерим Докиан. Это был статный немолодой мужчина с красивой бородой, которую ему каждый день натирали розовым маслом и расчесывали так, чтобы она вилась ровными красивыми колечками. Он носил длинное платье с дорогим плащом из серебряной парчи, на который были нашиты золотые и серебряные пластины, жемчуг и даже выкованные из золота цветы на плечах. Из широких рукавов верхнего платья виднелись узкие белые рукава нижней туники, украшенные жемчугом и серебром. Когда в залу вошла Галла, он оставил еду, поднялся на ноги и низко поклонился ей. Галла милостиво кивнула ему, и села на ложе, предназначенное для неё. Служанки тотчас же снял и с неё замшевые туфельки без каблуков с золотыми пряжками, чтобы вымыть ей ноги. Две девочки поднесли ей тазик и кувшин с тёплой водой, чтобы она вымыла руки. Галла посмотрела на сына, который сидел на ложе и жадно ел и вздохнула. Если на пирах её сын позволял, как того требовали приличия, вымыть ему ноги, руки и лицо, то за обыденным застолием даже не ложился. Ел, как самый последний простолюдин, чавкая и вытирая руки о себя.
- Мне некогда, мамаша, - мотал головой он, когда Галла пыталась его увещевать. Так и сейчас он быстро съел гусиную ножку, обглодал бёдрышко, съел два персика и убежал в сад, где около круглого бассейна и он и ещё несколько ребят, отобранных ему для компании, занимались гимнастикой. Галла даже не успела вытереть руки и приступить к еде.
- Быстр наш милый кесарь! - с умилением в голосе прошмякала Либидия Нотара, глядя ему вслед. Тётка Галлы Юмилы лежала, завернувшись в белое покрывало с красными вышитыми птицами, поджав под себя короткие ноги со сморщенными стопами. Иерим Докиан проглотил кусок гуся и, крякнув, сказал:
- Его таланты в воинском искусстве неоспоримы! Ваш милостивый и мудрый дядя каждый раз радуется, когда получает известия об успехах нашего защитника, - он погладил свою бороду. - Но меня беспокоит нелюбовь нашего юного кесаря к делам управления.
- Он ещё ребёнок, - проскрипела Либидия. - Его покойный отец, мир его праху, тоже будучи ребёнком, не уделял внимания книжным делам, - старуха улыбнулась и взяла у мальчика-прислужника блюдо с мягким мясом гуся. Зубов Либидия Нотара лишилась ещё при жизни своего покойного супруга, который любил побивать жену, поэтому самой обгрызать мясо с костей уже не могла.
- О, я понимаю! - вздохнул Иерим. - Сам я садился за книги в эти года с большой неохотой. Было куда интересней бегать и драться, - Галла с сомнением посмотрела на большой живот логофета под шелковым платьем и перевела взгляд на своё блюдо с гсиной грудкой и сладким инжиром.
- Я боюсь, - продолжил логофет, - как бы нам не упустить момент. Как пишет великий Тит Авий, каждое знание должно вкладываться в ребёнка в своё время. Своё время есть для военных наук, своё - для грамматики и управления. Главное, не пропустить нужное время, потому что если опоздать, то человек уже не поймёт науки.
Галла недовольно нахмурилась. Сама она Тита Авия никогда не читала, считая книги скуным занятием, поэтому не знала, что на самом деле говорит великий философ Старого Мирра о воспитании молодых людей, но считала, что её сын получает должное для кесаря образование. Она выросла при дворе своего дяди Клавдия, потом была женой другого кесаря -и прекрасно видела, как должно управлять империей. Её дядя проводил два часа в день за государственными делами, принимая доклады своих логофетов и чиновников, изучая документы и ставя свою печать на указы. Её супруг бумажной работой занимался от случая случаю, и Галла помнила, как растаскивали казну: жёны и дочери логофетов Ливия ходили в ярком шелке, на каждый приём во дворце надевая новые платья, усыпанные золотом и камнями, а она, жена и племянница кесарей, была вынуждена, унижаясь, выпрашивать у казначеев каждый аурес, чтобы обновить платье или заказать самое простое колечко у ювелира. А казначеи её мужа ещё качали головами и, пряча руки в жемчужных перстнях, вздыхали, что денег у них нет и что Галле Юмиле придётся подождать. После смерти кесаря Ливия появился Иерим Докиан, который так же вздыхал, но деньги Галле давал. Теперь она уже не чувствовала себя, как раньше, попрошайкой в чужом доме, но и хозяйкой порой тоже не чувствовала. Ей приходилось ждать, пока её сын не возьмёт на себя и эти дела, чтобы больше не унижаться.
Но зачем Докиан так упирает на то, что её милый сын не уделяет внимания книжным делам? Ведь тогда он, Докиан, им не будет нужен и лишится всей власти, что дал ему её дядя Клавдий - и всех денег, что он вынимает из казны Старого Мирра. Неужели он настолько глуп, что не понимает того, что видит она?
Они разговорились о слухах о войне с Пафалавании - большим царством на востоке от Нового Мирра, диким и воинственным. Галла Юмила плохо знала о той земле, потому что никогда не бывала дальше Нового Мирра, но знала, что там живут дикие люди, которые делают кривые мечи, почти не пьют воду и через них в Новый Мирр везут тонкие ткани и драгоценные камни из далёких стран, где живут собакоголовые люди и огромные птицы, которые могут унести с поля быка. У Галлы была служанка, подаренная ей Ливием Юмилом в день их помолвки. Это была маленькая тёмная женщина с прямыми чёрными волосами, тощая, похожая на паука и в диковинной одежде: жёсткой тунике, из-под которой торчали ноги в тёмных варварских штанах, а на ногах были грубые большие башмаки. Рабыня была дикой, говорила на непонятном стрекочущем языке, и успокоилась только тогда, когда другие служанки Галлы Юмилы несколько раз били её кнутом за воровтсво хозяйских вещей и непочтительное обращение к Галле. Когда они переезжали в Старый Мирр, эта дикарка, воспользовавшись тем, что караван с Галлой Юмилой застрял на горной дороге, попыталась сбежать. Галла видела, как она бежала по камням, спасаясь от других слуг - и как сорвалась в пропасть, оступившись на камне.
Больше она себе рабов из Пафалавинии не покупала, решив, что покорные фетайки гораздо лучше этих дикарей.
Поэтому война представлялась Галле Юмиле чем-то далёким и незначительным. Она видела их непревзойденные легионы, поддерживаемые всадниками с копьми, и считала, что они без труда справятся с такими дикарями, как та разбившаяся пафалавийка.

а зачем тогда Византия?))

Очень нравятся исторические вещи...Рим...Византия... напоминает, что-то из детства...была такая книга "На краю ойкумены"....однако, как мне показалось, с именами перебор: "...армия дяди Галлы, Клавдия Галла Юмила. Галла Юмила помнила,..."

"Максималиан Юмил, юношу уже тринадцати лет отроду, был великолепным всадником и фехтовальщиком, но грамота никак ему не давалась. А как же тогда читал?

Я не отказывалась от насилия и постельных сцен, просто растягиванияих на пару глав не будет.
"Очень вольная фантазия" - это крайне вежливое предупреждение, чтобы мне не говорили "всё на самом деле было не так, они пили вино по-другому/пели по-другому/читали по-другому"


Хм... я хотела изобразить его тугодумом, который читал по слогам, едва писал и занимался этими вещами только из-под палки... Да, это надо переделать.



Это не историческая книга, это полное и безнадёжное фэнтези

Двоякое ощущение от прочтения. С одной стороны написано приятно и образно. С другой, вы частенько подтверждаете подтвержденное, тем самым вынуждая себя повторяться. Надо бы это искоренить. А в целом очень понравилось и даже обилие полных имён не отпугнуло, а наоборот придало колориту повествованию.
По ошибкам: буду безжалостен к тавтологии , к остальному снисходителен


Поправить надо место. "Резало глаза", "сияли до боли в глазах" или сами придумайте.

по-моему громко. Смягчить бы. "Пребывала в щенячьем восторге" и то уместнее "битья в экстазе"... Не настаиваю, но тем не менее споткнулся об это место


вопя, пища, голося, трезвоня...

Maui13, спасибо, буду править - всё это учту (пока я пытаюсь просто набрать текст, чтобы было потом что править и шлифовать)

Всего одна глава, а глоссарий уже раздуло на несколько страниц <<
_______________________________________________________

После обеда Галла прошла на балкон над садом, чтобы посмотреть на сына. Молодой кесарь боролся на песке со своим сверстником под присмотром своего наставника, хромого Патрувия Ива, ветерана и верного друга его покойного отца. Патрувий был старым и строгим солдатом, прошедшим три войны. Однажды, сражаясь далеко на востоке, он сразился с полководцем пафалавицев, спася тем самым молодого Ливия Юмила. Он рассёк пафалавийцу лицо так, то у него вытек глаз. Патрувий иногда, будучи в хорошем расположении духа, любил рассказывать, что изуродованный им варвар потом долго бесновался и рвался отомстить миррцам, но так и не сумел даже перейти их границы.
Правда это была или ложь старого солдата, но учителем он оказался превосходным: умным и строгим, как раз для непоседлевого юного кесаря. Патрувий помнил Максималиана Юмила ещё младенцем. Ливий Судий лично выбрал его из всех своих верных солдат в воспитатели своему сыну и его друзьям. Патрувий был благодарен своему императору за такую честь и выполнял своё долг честно. Своих воспитанников старый солдат держал в строгости, хвалил редко, только за особые успехи. Если бы Галла Патриция дала ему волю, он бы порол не только воспитанников, но и Максималиана Судия.
Но здесь Галла была неумолима. Её сына, её единственное сокровище, никто не тронет, будь он даже трижды другом её покойного мужа и выбран им для воспитания отпрыска.
Галла опёрлась на лёгкую бронзовую ограду балкона. Мальчики соревновались с ловкости, прыгая на песке - кто дальше. Галла с радостью отметила, что её сын превосходит почти всех своих приятелей, за исключением разве что долговязого сына Понтифика, который был почти на голову выше всех мальчиков. Убедившись, что её дорогому сыну ничто не угрожает, что все компаньоны держатся с должным почтением, Патрувий находится в добром настроении и её вмешательство не требуется, она направилась в свой солярий около спальни, чтобы отдохнуть после обеда и послушать чтение своих служанок. После полудня в Старом Мирре было жарко и томно. Гости и просители приходили во дворец много позже, когда жара спадала и не надо было жаться в тени рядом с бассейном, чтобы ощутить прохладу и отдохнуть от зноя.
Солярий Галлы Юмилы был просторной комнатой с видом на Старый Мирр и на дворцы знатных горожан, построенных между холмами, увенчаными Золотым храмом и дворцом кесаря. Это была лучшая часть города, полная зелёных садов, сверкающих бассейнов и красивых расписных стен. Воздух здесь пах цветами - в отличие от остального Мирра, лежащего чуть ниже и воняющего навозом, тухлой рыбой и гнильём. Галла бывала там редко, только когда переезжала в свой загородный дом, но воспоминания о грязной шумной толпе, которая глазела на её драгоценный паланкин и том, какие гадости она слышала, заставили Галлу хмуриться даже в её пахнущем цветами доме.
Она легла на широкое ложе в глубине солярия, под расписным потолком и шелковым пологом. Перед ложем был небольшой овальный бассейн с красными рыбками для прохлады и подушки для служанок. Обычно они по очереди читали Галле вслух наставления Левиция Гая о чувствах или стихи о любви. Когда это чтение Галле надоедало, она заставляла девушек рассказывать что им снилось или что они думают о придворных, офицерах преториев и генералах Старого Мирра. Особенно Галла любила рассказы Пульхерии Литты, дочери сенатора Старого Мирра. Пульхерия была маленькой, коротконогой и круглолицей. Брови у неё были прямыми и срастались на переносице. Сколько Пульхерия их не выщипывала, лучше они не выглядели. Галле это неказистое создание нравилось тем, что она знала своё место, не рвалась превзойти других девиц из её свиты - и не пыталась превзойти саму Галлу. Пульхерия никогда не одевала одежд ярче, чем у своей госпожи, не одевала украшения роскошней, чем у неё и никогда не заигрывала с мужчинами, с которыми только что разговаривала Галла. Маленькая и неказистая, она преданно держалась в тени госпожи. Только эта девица могла рассмешить Галлу Юмилу, забавным голосом читая стихи влюблённых или пересказывая ей разговоры ожидавших её выхода просителей.
Галла подложила под бок пуховую подушку и велела Пульхерии начать чтение. Девушка послушно села около бассейна и открыла книгу. Девицы расселись рядом, перекладывая подушки и теребя шелковые кисточки на них. Но в этот раз Пульхерия не успела прочитать даже первый стих, как в солярий, позвякивая золотыми бубенчиками на покрывале, вошла Либидия Нотара.
- Ах, милые мои, - она прошелестела мягкими туфлями к ложу Галлы. - Милая моя, - старуха влезла на ложе и наклонилась к Галле. - Мне бы поговорить с тобой, моя драгоценнейшая. Совсем не много, ты не против? - старая Либидия скосила глаза на её служанок и вопросительно приподняла брови.
- Идите, проверьте моё платье на вечер, - Галла махнула им рукой, и девушки послушно поднялись на ноги и вышли из солярия. Либидия Нотара была старой интриганкой и её самыми верными ушами во дворце. Благополучие старухи зависело от положения её племянницы, а жить хорошо эта старая кошка любила. В своё время, чтобы не потерять свои имения и драгоценности, она поцеловала статую Лупитта и принесла ему в жертву ягнёнка, что для поклонника Милостивого бога было просто немыслимо. Кесарь Клавдий старую тётку не жаловал, и она вела привычный ей образ жизни только благодаря юной племяннице, - Что случилось, тётушка?
- Я хотела с тобой поговорить, милая, серьёзно поговорить, - Либидия Нотара отодвинулась от Галлы и, выпрямившись, села на край ложа, свесив с него ноги.
- О чём, тётушка?
- О нашем государе-кесаре, защитнике, - понизила голос старуха. - Я боюсь, как бы с ним беды не случилось.
Сердце Галлы ёкнуло.
- Что-то случилось, тётушка?!
- Пока нет, душа моя, - поспешила успокоить молодую женщину Либидия. - Пока ничего, слава всемилостивейшему владыке! Но я беспокоюсь, что против нашего защитника могут замышлять что-то недоброе!
- Говори! Ты слышала недобрые разговоры?! Кто-то замышляет против моего сына? Кто это?
- Как сказать, моя милая, - замялась Либидия. - Меня беспокоит Иерим Докиан... Он каждый день что-то пишет и шлёт курьеров на восток, в Новый Мирр. Каждый день, каждый день, каждый день! А ещё, - она перешла на свистящий шепот. - мне передавали, что слуги слышали, как он в разговоре с Лутицием Леттом говорил, что наш защитник глуп и беспокоен, что такому не должно быть кесарем.
- Так и говорил? - ахнула Галла, вцепившись в пуховую подушку. Её лиловые глаза испуганно распахнулись. - Что он ещё говорил?
- Говорил, что наш защитник наш мал, мозгов у него не и не будет... Да, душа моя, так и говорил! А ещё говорил, - Либидия вытянула шею и почти коснулась уха племянницы своими сухими губами, - Что дядя наш, Клавдий Юмил, сильно недоволен нашим кесарем. Говорит, что тот изрядно гневается, что сынок твой растёт непокорным и сильным. Говорит, что дядя твой сильно гневался, когда ему доложили, что радость наша говорит о нём без раболепного почтения... И ведь говорил это так радостно, паршивец! Он ведь всю эту хулу на защитника нашего и пишет!
Галла сжала подушку так, что казалось, сейчас прорвё шелковую ткань и по солярию полетит белый пух.
- Ты уверена, что это правда, а не досужие слухи? - она наклонилась к тётке, желая услышать, что это просто вымысел.
- Увы, моя милая, - Либидия сокрушенно вздохнула и соскочила с ложа. - Позволь, я тебе покажу человечка, который тебе всё лучше моего расскажет, ибо он сам кое-что слышал, а лишь пересказываю тебе то, что люди слышали, пусть и надёжные.
Она прошелестела кожаными красными туфлями к двери в солярий и отворила её. По её жесту вошли трое: высокий старый мужчина с пушистой белой бородой, большими глазами и в белом покрывале сенатора Старого Мирра. С ним было двое мужчин помоложе: один был хмурым, в чёрном плаще с серебряными бляхами и курчавой головой, второй был совсем юным мальчиком с тонкими ногами и руками и большими тёмными глазами с пушистыми ресницами. Все трое прошли к бассейну с рыбками и упали на пол, приветствуя Галлу. Та приподнялась на подушках, раглядывая пришедших. Мальчик поднял голову и, столкнувшись взглядом с Галлой, покраснел и поспешно опустил голову.
- Вот, душа моя, послушай их, - Либидия обежала гостей и подошла к родственнице. Бубенчики на её платье так и звенели, - Почтенный сенатор, Марк Иемин, его сын Лей и племянник Гавелий. Все трое - надежнейшие люди, преданны тебе до кончиков пальцев, милая, будь уверена.
- Тётушка говорит, вы слышали, как про нашего защитника, моего сына, говорили недоброе? - с дрожью спросила Галла.
- Светлейшая, - кудрявый мужчина в чёрном плаще поднял лиц от пола и выпрямился, не поднимаясь с колен. - Я вам говорю всю правду, ибо люблю вас и служу вам и Мирру, как я служил вашему покойному супругу... Логофет Иерим по прозванию Докиан... он сам наводит хулу на сына вашего, клянусь вам, - он снова поклонился, осенив себя троекратным касанием о лоб и оба плеча, принятым у поклонников милостивого бога. Галла нахмурилась. Их она не любила за трусость и глупые нравы: они не пили вина, не носили яркой одежды, женщин держали дома взаперти, а дочерей заставляли прятать лиц и волосы под тяжёлыми покрывалами. Но говорили, что они никогда не врут, особенно если употребляют в подтверждение своих слов священный для них жест. За такое поклонник милостивого бога лишался места в райских садах, которые им обещал их бог, что для них - страшнейшая из всех кар. Когда первые кесари охотились на них, то они предпочитали умереть, но не притвориться и не соврать, что они чтят богов Мирра.
Хотя, её тётка и отреклась однажды от своего бога, но Либидия Нотара вышла бы голой на улицу, лишь бы у неё не забрали её шелка и дорогие вина. И то, старуха, как слышала Галла, каждый вечер молилась своему богу, шепча извинения и прося простить её.
- Говори, что ты слышал, - Галла замерла.
- Я лично слышал в Новом Мирре, что логофет Иерим шлёт туда постоянную хулу на вашего сына, светлейшая, - торговец быстро и громко зашептал срывающимся голосом. - Я сам слышал, что он... он друг Максималиана Заутицы! Друг и свояк... Во дворце нашего защитника... вашего дяди... говорят, что Заутица хочет стать кесарем. Говорят, он ненавидит вашего дядю и его любимца, Флавия Валета. Император Флавий смел и храбр, его любя солдаты. а у Заутицы душа чёрная и трусливая. Он хитростью и колдовтвом достиг титула императора - это все знают! Он хитёр, как змей и так же злобен. Все знают, светлейшая, что они с императором Валетом не ладят...
- Говори прямо, что ты слышал, не юли.
- Я слышал, что Заутица хочет себе пурпурные одежды кесаря! Что он, видя слабость вашего дяди, похвалялся, что Валет не станет кесарем, потому как не долго его переживёт. Ещё слуги во дворце слышали, как он похвалялся, что двум кесарем с одним и тем же именем у Мирра не быть. Говорил, что мелкий... не гневайся, светлейшая!... мелкий ублюдок Юмилов не долго будет носить свою голову!
Галла вскрикнула от ужаса. Её драгоценное дитя! Она упала на подушки. Либидия подскочила к племяннице и заглянула ей в лицо.
- Вот видишь, милая, какие я вести принесла! - старуха усадила свою племянницу. - Всё верные люди приносят нам такие вести, только то, что слышали... Я как узнала о таких словах, чуть не обмерла! Только у чёрного сердцем злодея поднимется рука на нашего защитника...
- Подожди, - Галла отстранила тётку. - Ты говоришь, Заутица замышляет худое на моего сына?
- Именно так, - закивали все трое, а младший, снова столкнувшись взглядом с Галлой Юмилой, покраснел.
- Правду говорят, что Заутица -колдун?
- Истинную правду, светлейшая. Он не солдат - а так себе, дряблее телом нас всех, более на женщину похож, чем на мужчину. Завивается и умасливает себя как девица, разве что не надевает на себя женского платья. Как такой может вести войско? Да ещё выигрывать сражения? Говорят, каждый раз, как он одерживает победу, что-нибудь случается: тьма находит на землю, мор на его врагов или иная погибель. Как это иначе объяснить, нежели колдовством?
- Милая моя, ты совсем побледнела, - Либидия взяла племянницу за руку и махнула рукой сенатору с сыновьями. - Идите, светлейшая благодарна вам за честные слова!
Мужчины снова низко поклонились, попятились к дверям и вышли.
- Неужели это всё правда? - Галла Юмила схватилась за сердце и испуганно огляделась. Тёплый солнечный день не казался ей уже таки хорошим и спокойным, как до полудня. А её сын! Как она может быть тут, лежать, когда её дорогое дитя одно...
- Милая, успокойся, - Либидия погладила женщину по руке. - Не бойся, Заутица далеко, в Новом Мирре, а мы здесь. Всё хорошо. Если бы он мог навредить нашему защитнику своим злым колдовством, то стал бы он переманивать на свою сторону Докиана?
- Наверное... - Галла глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. - Я как знала, что этот скверный человек желаем нам зла! Он никогда не говорит о моём сыне хорошего... Я знала!
- Милая моя, не кричи, - старуха влезла на ложе к Галле и обняла её. - Главное, мы предупреждены!... Тише, нас же услышат!
- Но что толку, что мы предупреждены? - Галла вытерла покрасневшие глаза. - Что мне сделать? Если это правда, то мы окружены врагами!
- Тише, моя душа, - Либидия Нотара лукаво подмигнула выцветшим глазом, - Не все вокруг тебя враги. Есть я! И я знаю верных людей, которые любят твоего сына и готовы положить ради него головы.
- Правда? - Галла поспешно вытерла выступившие слёзы краем покрывала. - Ты... Ты правда знаешь таких людей?
- Да, милая, - Либидия отстранилась от неё и взяла за руку, - У тебя и нашего защитника есть друзья. Я приведу их к тебе.

Интересно... для любителей древности.(с)
Мирланда, почему вас потянуло описывать именно это время? Я с детства обожаю исторические книги. Но время, выбранное вами, и место не особо меня воодушевляют. Что такого особого происходило тогда, что-то не припомню. О борьбе за власть не говорите - она в истории была всегда и везде. Если вы так хорошо знаете то время, что взялись за роман, напомните, какие значительные события происходили в Византии в то время? Что-то не припомню. Мне кажется, то время было смутным. Византия разваливалась из-за внутренних проблем и давления мусульман с востока.
Еще зацепили типично римские имена. Неужели в то время они еще сохранились? Не верится.
И еще: что значит "очень вольная фантазия"? Это ближе к историческому роману или к альтернативной истории?

Сказано было про фэнтези. Видимо именно фэнтези в декорациях Византии.

Странно. В этих отрывках я не обнаружил признаков фентези. Где магия? Где ельфийские уши? Нормальный исторический роман получается. О степени достоверности не мне судить - я не историк - но получается неплохо.

Визнатия существовала тысячу лет, и каждый период её существования по-своему интересен=) В то время, которым я вдохновляюсь, формально ещё существовала Римская Империя,перешедшая в период домината. Это примерно третий-четвёртые века. Империю "сверху" поделили на четыре части для лучшего управления и защиты. Центр торговли и культуры перемещался на восток в Константинополь. Христианство завоёвывает себе место под солнцем, громя язычников и их храмы... Вообще,это очень интересный период. И имена в то время были ещё римскими, а не греческими.




Вообще, это не наш мир) это мир по мотивам истории ранней Византии. "Западная Римская империя" ещё существует, но центр мира окончательно покинул "Рим" и переместился в "Константинополь". Исторический роман требует досконального изучения материала, я же не профессиональный историк. А "ельфы" и колдунства ещё будут впереди)

Не всё тот эльф, что о длинных ушах...
Не всяко фэнтези с эльфом дОлжно быть...

Аминь! *думает о псеглавцах и монотопах*

а я всё строчу. Глоссарий пухнет... И боюсь читать что-то другое, вдруг заклинит мысли на чём-то другом

Глава 2.


Оракул Беллоны билась на плитах из желтого мрамора перед троном кесаря. Молодая девочка, всего шестнадцати или около того лет, с чёрными волосами, собранными в косы на затылке, в розовом платье. Этот спектакль начался всего четверть часа назад, а Максималиан Стилиан Заутица успел устать. Он стоял слева от трона кесаря, в красном плаще императора с длинными кистями и золотыми бляхами и неловко переминался с ноги на ногу, ожидая конца церемонии.
Сначала они приветствовали Флавия Валента, первого магистра войск и лучшего полководца после кесаря Клавдия. Флавий был высоким жилистым мужчиной с кривыми ногами, широкими плечами и руками, похожими на корни деревьев. Лицо у Флавия Валента было тяжелым, с массивным подбородком и крупным носом. Кудрявые чёрные волосы он стриг совсем коротко, а щёки чисто брил. Валент был старым солдатом, прямым и твердолобым. Его гордость и упрямство делали его очень неприятным в общении человеком. Любую шутку про себя Флавий Валент принимал к сердцу, даже если это была дружеская подколка от кесаря. Максималиан Заутица, первый раз увидел Флавия именно в недобром расположении духа: кесарь Клавдий Юмил посмеялся над привычкой своего полководца ездить без стремя, из-за чего того выкинула из седла испугавшаяся блеска шлемов лошадь. Флавий использовал стремянна только во время боя, предпочитая на публике появляться без этой новинки, демонстрируя свою силу и ловкость. Позор на глазах сотен людей, насмешка кесаря - всё это довело Флавия Валента до белого каления. Максималиан потом слышал, что Валент запорол до смерти своего конюха, подвёдшего ему ту злополучную кобылу.
Флавий преклонил колено перед кесарем, потом встал около его трона, положив себе руку на сердце и принял из рук Клавдия Юмила золотой меч, чтобы разить им врагов Мирра. Валент поднял меч и отошел в сторону, уступив место жрецам Беллоны и оракулу гневной богини.
Три жреца дали оракулу вино Беллоны, и она, покачиваясь, начала мычать и рвать на себе одежду. Ни одна почтенная женщина не позволила бы себе такого, но оракул Беллоны - другое дело. Ей и не такое можно было.
Оракул билась, словно в истерике. Она расцарапала своё лицо, разорвала на груди платье и вела себя как сумасшедшая. Впрочем, она и была сумасшедшей, через которую три жреца, покачиваясь и мыча, взывали к Беллоне, чтобы узнать, что будет с армией Флавия Валента, выдвигающейся на восточную границу для борьбы с Пафалаванией, вновь стягивающей войска к их границам. Старый Готарз, царь Пафалавании, в молодости потерял глаз от рук миррца, а после - любимого сына, которого сам же отправил мстить ненавистным соседям. С тех пор он был одержим мыслью разрушить Мирр. Флавий Валент прославился именно в столкновениях с мстительным одноглазым Готарзом. Никто не сомневался, что прославленный полководец справится и в этот раз.
Старый кесарь, великий Клавдий Галл Юмил, сидел на золотом троне, опираясь на золотых резных грифонов со злыми изумрудными глазами. Хотя ему было всего пятьдесят лет, и он не мог, как раньше, вести войска вперёд сам. Старая хромота давала о себе знать всё чаще и чаще, его нога в ненастную погоду распухала и причиняла кесарю страшные боли. В такие дни Клавдий Юмил становился раздражительным и скорым на расправу. Однажды Максималиан Заутица попал под горячую руку кесаря, и как результат, два дня играл в кости с распорядителем двора кесаря, сидя в подвале дворца, ожидая, когда кесарь отойдёт от гнева и вспомнит о них.
В молодости младший племянник Корина Юмила не собирался быть воином или магистратом. Он посвятил себя изучению книг в Парамире. Он быстро получил право посещать все известные школы Парамира, потом сам получил звание философа и право на свой кружок и учеников. Пока он рассуждал о государстве и долге человека, воспитании детей и природы богов, умер грозный Корин, его четыре сына поделили страну между собой и передрались. Всего через семь лет Клавдий с удивлением обнаружил, что он остался единственны взрослым мужчиной из дома Юмилов: все его братья и племянники погибли в этой войне. Тогда философ отложил в сторону стило и взялся за меч. Легионы, стоящие в Парамире, провозгласили его, одного из последних Юмилов, своим императором и двинулись с философом во главе на Новый Мирр.
Клавдий Юмил уже давно не вёл учёных диспутов с учениками, но прошлое давало о себе знать. Максималиан точно знал, что кесарь продолжает покупать для дворцовой библиотеки копии учёных трудов и сам пишет учёные труды. Сам Заутица их не читал, но точно знал от сестры Иринии, что каждый вечер, когда заканчивался приём просителей, кесарь оставлял дочь и жену развлекаться, а сам отправлялся в свои покои, где вместе с учёным рабом-секретарём записывал свои мысли в длинные свитки.
Оракул поднялась на коленях, прогнула спину и протяжно закричала. Жрецы заволновались и наклонились к ней. Девушка захрипела и рывком выгнула спину, опустив повисшие плетьми руки к земле и забормотала. Жрецы Беллоны замолчали, вслушиваясь в это бормотание. Максималиан со своего места слышал только хрипы. Пару раз ему показалось, что великая богиня сквернословит.
Наконец, девчонка закончила хрипеть и упала на мраморные плиты.
- Слушайте все! - один из жрецов, дородный и кудрявый мужчина в золотой тунике и длинном плаще. - Флавий Марк Валент! Первый полководец, покоряющий страны для Мирра!...
"Он явно переборщил с лестью," - недовольно подумал Заутица, - "Пока он ни одной страны не покорил."
- ... Слушай слова великой Беллоны! Этот поход закончится победой для Мирра, если его полководец будет смел и решителен! Если он будет помнить своих богов, они не оставят его без своего покровительства, - жрец многозначительно поднял свой посох.
- Что думаешь по этому поводу? - прошептал стоящий рядом с Заутицей его зять Фабий Веррукоз. Глава оптиматов, личной гвардии светлейшего кесаря и императора Клавдия Юмила, стоял вместе со вторым полководцем Нового Мирра и без особого интереса смотрел на происходящее перед троном. Фабий был выше своего родственника, имел вид мужественный и красивый. Золотой панцирь поверх чёрной туники был начищен и блестел крупными выбитыми медалями. Славу себе Веррукоз завоевал всадником на поле боя. Он одним из первых оценил принесённые в Мирр дикими кочевниками из Пафалавии стремянна - и стал их использовать. Так он уже в юном возрасте поднялся до командира конницы под началом Флавия Валента и был замечен самим императором. После одной неприятной истории, когда ему покалечили ногу так, что перестал держаться в старом седле без стремян. За это Валент вышвырнул его из своей армии. Но бывший клибанарий, уже тогда проявлявший симпатии к сестре Максималиана Заутицы, не пропал. По рекомендации Заутицы кесарь Клавдий взял его офицером своей личной гвардии, а после назначил её главой. Веррукоз всегда был спокоен и вежлив при дворе, даже когда встречал своего бывшего командира Флавия Валента.
Хотя Максималиан Заутица сам одобрил брак любимой сестры с этим человеком, до конца он ему не доверял. Фабий был молчалив и себе на уме.
- Я бы на месте нашего магистра поостерёгся выходить против пафалавийцев, - краем рта отозвался Максималиан, - Желания богов непредсказуемы, попробуй угодить им всем, не зная, что им надо! Я лично предпочёл бы более конкретное предсказание.
Жрецы пропели славу кесарю, потом магистру войск, и удалились. Слуги следом за ними протащили бесчувственного оракула. Девчонка ошалело крутила головой и хлопала глазами, отходя от дурмана. Её выволокли за спины столпившимся придворным, и те тотчас же о ней забыли. Ещё бы: первый магистр войны опустился на колено перед своим императором и просил его благословения начинать поход.
Кесарь в наступившей тишине благословил.
Максималиан с трудом выдавил из себя улыбку и восхищение. К его огромному облегчению, Валент вполне удовлетворился восхищёнными взглядами и шепотками и, поклонившись Клавдию Юмилу, направился к выходу, где под золотой Халкой ему подвели белоснежного жеребца в золотом доспехе клибанария. Конюх помог погрузневшему в последние годы полководцу влезть в старомодное седло без стремян и подал ему щит с красно озлобленной волчицей Старого Мирра.
Максималиан Заутица с облегчением выдохнул и стал топтаться на месте, разминая затекшие ноги. Придворные зашевелились. Охрана кесаря и оптиматы закрыли своего патрона спинами. Клавдия Юмила пересадили с трона на здрагоценные носилки. Кесарь шипел и ругался, когда задевали его разболевшуюся ногу. Его дочь суетилась рядом, подкладывая отцу подушки. Мирия Галла Юмила была уже взрослой девицей, появившейся после того, как её отец, набравшись вина, всё-таки смог найти ложе супруги. Либо перепутал её со своими белобрысыми мальчиками - тут мнений было много. Так или иначе, но Мирия была единственным законным ребёнком грозного владыки Нового Мирра. Она была довольно миловидной и приятной в общении - и не теряла надежды на то, что отец наконец-то закончит бесконечные поиски подходящего для неё мужа. Девица всё ещё надеялась надеть на себя корону своей матери, но пока отец не очень оправдывал её ожидания.
Наконец, Мирия устроила отца на подушках и дала слугам знак трогаться. Свита Мирии Юмилы поспешила за ней. Максималиан поймал улыбку сестры Иринии, одной из сопровождающих дочь кесаря двиц. Тёмноволосая девушка в белом плаще с лёгким покрывалом на голове кивнула брату и мужу - и заспешила за Мирией.
- Ты сейчас отправляешься домой? - хмуро спросил Фабий, принимая у сопровождающего его солдата свой шлем с чёрными перьями и мягким подшлемником.
- Разумеется. Раз светлейший не изъявил желания меня увидеть, сомневаюсь, что я буду интересен ему во время его занятий философией, - Максималиан покачал головой, разминая шею. В панцире было жарко. - А твой путь лежит, я так полагаю, в казармы?
- Да. Надеюсь, светлейшая Мирия не решит устроить какие-нибудь ночные забавы, и Ириния тоже побывает дома.
- Будет время - зайдите к Зое, она скучает без компании, - на прощание сказал Заутица и заспешил к выходу из зала. Фабий, надев шлем, командовал оптиматами: после того, как кесарь уходил во Внутренний дворец, оптиматы должны были отправиться к себе в казармы, расположенные у внешних стен Нового Мирра, за стеной в два роста человека и за дубовые ворота, ждать новых распоряжений Клавдия Юмила.

учёба-учёба, что б её...

Зоя Заутица, супруга второго магистра войны, уже месяц практически не покидала дома. Её живот ещё был небольшим, но молодая женщина боялась, что с ребёнком что-нибудь случится. Её предыдущая беременность закончилась раньше срока из-за неловкого удара, который пришелся ей в живот, и недоношенный малыш умер через несколько часов после родов. Зоя несколько недель не могла встать после этой трагедии, и теперь, вновь забеременев, старалась не покидать дома.
Женой Максималиана Заутицы она стала после цепи трагических событий, в своё время немало поволновавших Новый Мирр. Молодой девушкой она влюбилась в офицера конницы, но её отец, сенатор Завей Центумал, имел свои планы о муже дочери. Идти за старого сенатора Авла Атилия Калатина девушка отказалась наотрез и сбежала со своим возлюбленным Марком Пера. Сенатор Центумал не принял ни брака дочери, совершенного по всем законам Мирра, ни родившегося внука. Никто не знал, что случилось туманной ночью, когда Марк Пера пропал по дороге в свой дом, но Зоя, почуяв неладное и перепугавшись, схватила ребёнка и шкатулку со своими драгоценностями, переоделась в платье своей служанки и покинула дом буквально за четверть часа до того, как в дома Марка Пера пришли вооруженные оптиматы её отца. Она укрылась в доме Юмия Клавитта, всадника и командира своего мужа. Старик был возмущён гибелью своего офицера и приказал спустить на пришедших за Зоей людей Центумала собак.
Высылать всех своих оптиматов на хорошо укреплённый двор командира конницы кесаря Завей Центумал не решился и обратился к кесарю. Клавдий Юмил, не очень хорошо относящийся к женщинам, сначала было возмутился поведением Зои и велел вернуть её отцу, а прижитого от "любовника" ребёнка утопить. Но Юмий Клавитт был не первый год всадником кесаря. Он рассказал, как люди Центумала убили его офицера, верного солдата кесаря, как пытались извести его законного сына, потому что Завей Центумал хотел отдать дочь в жёны такому же толстому и развратному сенатору, как он сам.
После этих слов и клятвы Центумала, его сына и трёх офицеров, что всё так и было, Клавдий, не любивший свой сенат, пришел в ярость. Он велел казнить главу оптиматов сенатора, а самого его лишить сенаторских одежд и выпороть прямо у золотой Халки. После посмотрел на перепуганную Зою с ребёнком и объявил, что найдёт ей нового мужа. Долго он не искал: тут же указал на стоящего за троном Максималиана Заутицу и велел ему взять себе молодую вдову с ребёнком.
Максималиан, только что выпущенный кесарем из дворцовой тюрьмы, не посмел отказаться. Ждать положенного пятидесятидневного траура вдовы не стали: в тот же день и жениху, и невесте нашли платья и отвели к алтарю Ветары. Максималиан, надеявшийся хоть как-то избавиться от навалившейся на его голову милости, дошел до алтаря на подламывающихся ногах. Ему едва хватило гордости не закричать, как девица, которую волокут к алтарю силой.
Так он стал женатым человеком: с молодой женой с трёхмесячным ребёнком на руках.
Первые месяцы Зоя провел в покоях дома нового муж, которые тот ей отвёл, и оплакивала своего любимого. После смирилась и они с Максималианом прижились. Своего первенца он назвал Марком, уступив просьбам жены. Самого Марка Пера Заутица никогда не видел, а имя ему понравилось: Марк Виттор Заутица звучало неплохо. Больше о Марке Пере от жены он не слышал. Гай Марк Пера, которого он взял в дом вместе с женой, пока ещё ни разу не спрашивал про своего отца, что Максималиана абсолютно устраивало.

Хех, меня ещё кто-нибудь помнит?))) Работа над основным "романом" зависла, он был признан какашкой и отложен до лучших времён, когда я возьмусь его перекраивать во что-то лучшее, а пока буду изварщаться над "Бизантиумом" до победного конца!

- Устала? - Максималиан застал жену за чтением. Зоя лежала с небольшой книжкой с забавными историями и читала. У её ложа сидела девочка-фетайка и играла с котёнком. Их обоих Максималиан купил по случаю два месяца назад: во время поездки в Малый Фетай он случайно увидел продажу семейства вдовы горшечника за долги мужа. Когда Максималиан проезжал мимо помоста, на котором проходил торг, часть имущества семьи была продана, и начинались торги за среднюю дочь десяти лет. Перепуганная малявка с истошно орущим котёрком приглянулась магистру войны, и он купил её, не торгуясь, за две золотые волчицы и ещё накинул серебряного коня за котёнка: он был в хорошем расположении духа, и хотел сделать жене какой-нибдуь подарок. Тогда его не волновали деньги и то, что его будут проклинать владелец местного дома услад и все окрестные сластолюбцы: старшая дочь покойного, славившаяся своей красотой, так и не была продана, да ещё стала невестой с приданным.
Потом, разумеется, когда настроение Заутицы сменилось и он осмотрел "подарок", потраченных денег ему стало жалко. Девчонка, конечно, отмытая и приодетая, была ничего, но купить её можно было и за серебряного коня. Но, к счастью, Зое фетайская мелочь понравилась. Девчонка оказалсь смышлённой, исполнительной и молчаливой. Она быстро привыкла к новой госпоже и таскала за ней корзинку с рукоделием. Максималиана эта картина всегда смешила, потому что Зоя терпеть не могла вышивку и постоянно искалывала себе пальцы в кровь. На его памяти она закончила всего две вышивки: рубашонку для своего сына Корнелия, сшитую пока она скорбела по первому мужу, и туника уже для него, когда они привыкли друг к другу и нашли решение кесаря не таким уж и вредным. Туника, правда, была явно не для выхода, но Максималиан был тронут подарком.
- Я весь день была дома, - засмеялась Зоя, взяв муж за руку. Она была невысокого роста и вся тёплая. Волосы у неё были красивого тёмного цвета, как каштаны. Хотя она уже три раза была беремена и родила двоих здоровых детей, его коса не проредела, а все зубы оставались на месте. Лицо Зои было не слишком красивым, круглым, с большим подбородком и крупным носом, но глаз у неё были красивыми: огромные, цвета тёмного мёда, бездонные и завораживающие, как два омута в оправе из чёрных ресниц. Максималиан считал, что её добрый нрав и эти глаза с лихвой искупают другие недостатки.
- А вот ты, похоже, устал, - она приподнялась на подушках и обняла муж за плечи. - Флавий Валент отправился на границу?
- Да, с тремя легионами, - Максималиан потёр виски. День был жаркий, и его туника под платьем была мокрой от пота. Жарко было даже без доспеха и тяжёлого тёплого плаща. - Готарз грозится сделать из его черепа себе чашу, а из жил свить верёвку, на которой он повесит старика Клавдия и его глупого племянника.
- Светлейших Клавдия и Максималиана, владык Мирра, - нахмурившись, поправила его Зоя.
- Да, - Заутица поморщился. - Наших светлейших кесарей.
- Когда-нибудь твои слова услышат не те уши, и случится беда.
- Знаю. Но иногда не могу сдержаться.
- Хочешь, чтобы вместо Валента отправили тебя? - догадалась Зоя.
- Хотел бы, но Валент уже отправился, - Максималиан вытер ладонью вспотевшую шею. - Толпа и кесарь его любят. Он суров и силён, сам скачет на врага в золотых доспехах и рубится до последнего. Не то что я, стоящий позади своих солдат и трусливо отдающий приказы из-за их спин.
- Зато ты в прошлом году завлёк целое войско Армины-Магны в ловушку и перебил их всех, имея лишь три сотни лучников, четыреста пехотинцев и пять дестяков всадников. Помнишь, как радовался тебе Новый Мирр, избавленный от вторжения? - Зоя положил руки на плечи мужа и наклонилась к его уху.
- Но кто об этом помнит сейчас? - однако воспоминние о последней войне взбодрило Заутицу. Тогда он действительно одержал славную победу, доказав всем своим недоброжелателям, что он может делать то, что не может Флавий Валент. Когда Максималиан Заутица вернулся в Новый Мирр, даже хмурый император Клавдий был вынужден признать, что Валент никогда бы не справился такими малыми силами с такой огромной армией: после боя солдаты насчитали убитыми почти три тысячи солдат Армины-Магна. Три тысячи, не считая тех, что ушли сами и унесли с собой раненых и убитых! Флавий Валент, услышав слова кесаря, пришел в ярость и покинул дворец, не смотря на запреты Клавдия.
- Помню я, - Зоя поцеловала его в щёку. - Я всегда помню, кто ты и горжусь тобой.
Заутица неопределённо пожал плечами и посмотрел в глаза жены, не смеётся ли она над ним.
- Я знаю, о чём ты думаешь. Неужели, при дворе стало настолько дурным тоном для жены любить мужа, что ты стал остерегаться меня? - она улыбнулась и склонила голову к плечу.
- Извини меня, я просто задумался о Валенте, - Максималиан выдавил из себя улыбку и погладил жену по волосам.
- Меня беспокоит, что ты столько о нём думаешь.
- А меня беспокоит, сколько он о нас думает. Я никогда не убежу Флавия, что не желаю заняь его место. Этот дурак везде видит насмешку над ним и в каждом видет недруга, который только и думает, как бы всадить ему нож в спину.
- Но так ли это далеко от истины? - Зоя обняла мужа за шею и положила голову ему на плечо. Максималиан вздохнул, расставшись с желанием побыстрее избавиться с доспехами и тяжёлыми одеждами, и тоже обнял жену. Он сам не знал, любит ли Зою, как это описывают в книгах мудрецы-философы и одарённые богами поэты, но ценил её за верность и ум. А ещё она была тёплой и ласковой в кровати.
- Кто может спихнуть всесильного магистра войны? - ответил Зое Максималиан. - Тем более такого, кто знает самую слабость нашего кесаря!
- Белобрысые милые мальчики с огромными глазами? - улыбнулась Зоя, знавшая от мужа и его сестры об этой маленькой слабости их принцепса.
- Да... И ещё дарит этих мальчиков ему! На прошлый месяц подарил аж дюжину, и все как на подбор - тихие, с прозрачными глазами и девичьими лицами. Откуда он их берёт? Сколько раз я бывал на рынке, ни разу не видел таких.
- Магистр войны имеет договор с торговцами и выкупает их всех до торгов, - предположила Зоя.
- Возможно, ты права! - Максималиан вспомнил своё детство и засмеялся. - Однажды светлейший кесарь приезжал к моему отцу по дороге из Старого Мирра. Мы тогда жили в Ближней Ахее на берегу моря... Когда светлейший Клавдий прибл в наш дом, я занимался со своим учителем фехтованием во дворе. Он заставлял меня заматывать голову в тряпки, чтобы я знал, как плохо видно из шлема, и мои волосы были спрятаны. Я тогда ничего не заметил, но отец позже рассказывал, что светлейший кесарь, едва увидев меня, стал требовать от отца, чтобы тот понакомил его со мной и отослал меня вместе со светлейшим в Рим, дабы я получил должное для сенатора образование.
- Ты не рассказывал об этом!
- Потому что ничего не вышло. Отец пытался отговорить кесаря, упирая на то, что это причинит боль ему и Иринии. Но светлейший был неумолим. Тогда я, заметив гостя, снял с головы все тряпки и проявил все свои познания в искусстве оказания почтения к старшим. Я изящно раскланялся и объявил, что мой меч принадлежит Мирру и светлейшему кесарю. Светлейший был так разочарован, увидев мои тёмные волосы и глаза, что даже не стал требовать, чтобы отец покинул наши земли и присоединился к его войску. Он уехал сразу же после ужина, даже не попращавшись.
Зоя засмеялась.
- Твои тёмные волосы сослужили нам добрую службу, не находишь? Не думаю, что ты бы так меня любил, будь ты любовником кесря.
- Не думаю, что в таком случае я бы долго прожил, - засмеялся Максималиан.
- Тише, - она приложила палец к его губам. - Зачем так громко?... Я велела нагреть для тебя воды, чтобы ты мог отдохнуть после дворца.
- Это замечательно. Я был вынужден почти три часа, после полудня, в самый зно, стоять у трона светлейшего и улыбаться Валенту.
- Я не хочу больше о нём слышать!
- Ну, думаю, мы о нём ещё не скоро услышим. Он бросал на меня такие довольные взгляды, что было видно - он считает меня глубоко униженным и втоптанным в грязь.
Зоя засмеялась.
- Надеюсь, пафалавийцы не разобьют его гордость на мелкие черепки. Это было бы очень печально. Говорят, они могут дойти даже до стен Мирра!
- Это глупости! - на этот раз рассмеялся Максималиан. - Им никогда не пройти внутренний лемес. К тому же Валент увёл туда ещё солдат. Такой заслон пафалавийцам не преодолеть.
- Я буду надеяться на это.
- Что ж, я пойду, - Максималиан поднялся и снова потёр вспотевшую шею. - Не забудь собрать к обеду детей. Мне тоже придётся скоро покидать Мирр. К твоей радости, просто отправиться с легионами в Дальнюю Ахею.
- Я помню. Ещё три дня. А нельзя с этим повременить хотя бы до дня Ветары? Мне было бы спокойней, если бы отправился туда после праздника.
- Завтра попрошу дозволения у кесаря задержаться, -кивнул Максималиан, - но увы, он не очень-то ценит семейные узы.
- Но ты попроси. Мне будет спокойней.

В доме семьи Заутицы были ванные комнаты, которые пристроил ещё дед Максималиана. Кроме трёх бассейнов и мраморных скамей, там была одна небольшая комната с мозаичными стенами, в которой полукругом стояли пять бронзовых ванн. Старик Север Заутица выбился из нужды своим трудом и поднял всё семейство, и даже в старости, разбаготев, был удивительно бережлив. Про его туники и нижние рубашки, которые были сшиты из драгоценных тканей только в тех местах, что были видны из-под платья, до сих пор рассказывали при дворе. Максималиан, в первый раз оказавшийся перед кесарем, был очень удивлён, когда тот заставил его поднять рукав платья и показать руква туники.
Чтобы не тратить дрова на прогрев целого бассейна для омовения, дед придумал себе специальные ванные комнаты. Для того, чтобы нагреть воду на одну ванну, дров требовалось совсем немного. Максималиан нашел плод дедовой скупости занятным и часто пользовался ваннами. К тому же, разумеется, одна небольшая бронзовая ванна требовала куда меньше воды и масла, чем большой бассейн.
Максималиан с удовольтвием погрузился в тёплую воду, пахнущую цветами, и, запрокинув голову, закрыл глаза. При дворе его дразнили за то, что он пах как женщина - а был магистром войны! Даже кесарь однажды неодобрительно заметил, что его полководец уделяет излишнее внимание бане, и хорошо, если не в ущерб Мирру. Не объяснять же ему при всём дворе, что просто его тело так утроено, что не начинает вонять сразу после бани. И что он может себе позволить вымыться и дома, не устраивая спектаклей в банях.
К тому же от мужских тел, вислых животов, прыщей на чреслах, сыпи и опрелостей ему становилось дурно, а от мысли, что всё это будет вместе с ним в одном сосуди, ему хотелось кричать. Ничего ещё были бани у кесарева холма, где воды было много, бившей кипятком прямо из недр земли, поэтому в бассейнах она не застаивалась, а шла непрерывным потолком. Но дома было уютней и не так сумотошно. И можно посмотреть, как Зоя и нянька Литика возятся рядом с детьми. Литика представляла собой весьма сомнительное по красоте зрелище, но тут он сам был виноват. Раньше Зое помогала молодая и стройненькая девица по имени Лива. Зое не понравилось, как он смотрел на них, и Лива была в кротчайшие сроки продана. На вопрос мужа, куда делать предыдущая нянька, Зоя ответила очень резко и объявила, что Лива плохо обходилась с мальчиками. Максималиан недоумевал почти месяц, что могло разозлить его жену. Потом, во время одних из учебных манёвров, до него внезапно дошло, что именно подумала Зоя. Его тогда удивило это и обрадовало: отношения между супругами были ещё прохладными, и Зоя была не частым гостем у него на ложе.
- Магистр, вам пришло послания от всадника Флавия Валента, - в купальню зашел фетаец Марк Квинт, старый управляющий их домом, который помогал вести дела ещё отцу Максималиана. Он одевался как настоящий фетаец, в длинную белую тунику и синий короткий плащ, подхваченный тонким ремнём. На шее у Квинта был золотой рабский ошейник. Спереди ошейник украшала печать Заутицы, подтверждающая полномочия Квинта для ведения хозяйственных дел их семьи.
Насколько Максималиан знал, Марк Квинт был продан в рабство за долги отца ещё мальчишкой - и свободы никогда не знал. Но Квит никогда не высказывался, что желал бы другой доли. Да и какая это была бы доля? Вряд ли бы на воле он мог бы жить так хорошо и сыто, как в доме Заутицы.
- Такое срочное? - Максималиан запрокинул голову, разглядывая своего слугу.
- Его доставил курьер только что. Молодая хозяйка велела передать его вам и сказала, чтобы вы посмеялись над ним, - Квинт наклонил голову в поклоне и достал из рукава туники чёрный цилиндр футляра для посланий.
- Посмеялся? - удивился Заутица.
- Она сказала, что это надменное письмо и что вам нестоит на него злиться.
- Зоя его вскрывала?
- Нет.
- Хм.. Тогда ты вскрой и прочитай. А то я его ещё утоплю ненароком.
Квинт сломал печать на деревянном футляре и достал лист тростниковой бумаги для письма.
- "От Флавия Валента, Первого магистра войны..."
- Без его титулов.
- "Мне было бы очень неприятно, если бы ты не пережил моей победы над одноглазом Готарзом, Заутица", - слуга замолчал.
- Это всё? - Максималиан вынырнул из воды и повренулся к Квинту.
- Да, магистр.
- Дай сюда... - Заутица стряхнул с руки капли воды и осторожно взял письмо в руки, - Надо же, действительно, всё! Интересно, он купил нового секретаря?
- Не знаю, магистр.
- Это был вопрос не к тебе, - Максималиан вернул лист Квинту и поднялся из воды. - Обычно он не знал меры в насмешках. Я у него был не иначе, как безродный пёс. А тут крайне просто и со вкусом. Сам бы наш друг Флавий до такого не догадался.
- Вам виднее, господин... Молодая хозяйка велела передать, что обед для вас уже готов, - Квинт с поклоном попятился к двери.
- Да, передай ей, что я сейчас приду, - Максималиан ещё раз усмехнулся, вспоминая письмо Валента. Надо же!
Похваляться шкурой ещё не добытого зверя!

я упёртая...


3. Кассий Марк.
Легионы Флавия Валента шли к границе. Всадник Кассий Марк, магистр войны Юга, наблюдал за этим шествием из Квадратной башни крепости Анасея Магна. Это был город-лагерь: почти десять тысяч солдат жили здесь, проходили обучение и отправлялись отсюда в разные концы страны. Крепость уютно устроилась в долине между горными хребтами, перекрывая пафалаванийским ордам путь к Новому Мирру. Позади, на северо-западе был Внутренний Лимес, перекрывавший пятью мощными крепостями путь в центр империи. За ним - Внешний Лимес, который должен был остановить пафалаванийцев до подхода помощи из Анасеи Магны. В последнюю войну пафалаванийцы прорвались через Внешний Лимес сразу в трёх местах и остановились только у стен Анасеи Магны. Тогда их разбили, но восстановить Внешний Лимес в прежнем качестве так и не сумели. Кассий Марк предполагал, что магистр войны заманит пафалаванийцев от Внешнего Лимеса к Анасеи Магне и, разбив войско врага, вымотает их боями у Внутреннего Лимеса и осадой Анасеи и ещё пяти более мелких крепостей. Это было разумно.
Магистр войны Юга был крепким молодым офицером, поднявшимся после последнего разрушительного нашествия пафалаванийцев. Кассий был из хорошей семьи, с хорошим образованием, но - ненадёжным. Отец Кассия хоть и почитал старых мирских богов, но жена его был приверженкой Милостивого бога. Хотя Тит Марк развёлся со своей супругой ещё когда их сын был всего четырёх лет от роду, для кесаря это было тяжелым проступком. Клавдий Галл Юмил так и не позволил Титу Марку подняться выше всадника и префекта провинции, хотя все были уверены, что талантливый сын сенаторского рода поднимется гораздо выше.
Но поднялся Кассий Марк. Уже в тридцать один год он был назначен светлейшим кесарем магистром Юга, в чьи владения входила крепость Анасея Магна и стены Лимесов. Это было необычайным знаком доверия: на юго-востоке от границ Мирра находилась Пафалавия, которая только и ждала случая, чтобы двинуться на границы соседа. Магистр Юга должен был беспрестанно следить за тем, чтобы лемесы были в порядке, дозоры – на своих местах, а войска – готовы к бою. Кассий, видевший скучную жизнь отца в провинции, был готов сделать всё, чтобы вернуть расположение к своей семье.
Но на деле всё оказалось не так радужно, как представлял это себе Кассий. Лимесы были огромной длины, Анасея Магна – огромна и тяжела, а войско – голодно и зло. Денег на всё не хватало. Постоянно приходилось выбирать: жалование солдатам, закупки – или ремонт постоянно ветшающих стен. Дозоры в некоторых труднопроходимых местах пришлось сократить – лишь бы не тратить лишнего серебряного коня. Всего через полгода Кассий Марк чувствовал себя не магистром войны, а магистром денег. Присланный ему из Мирра чиновник для работы с деньгами оказался вором. Продукты, закупленные для солдат, закупали прямо в имении Ливия Лей – и это была гниль и плесень. Объезд стен показал, что огромная сумма, списанная на их ремонт, исчезла. Ливий Лей был посажен под арест, а Кассий отправил в Новый Мирр жалобу лично кесарю. Первая жалоба на вора сгинула стараниями его друзей, а самому Кассию пришло письмо от логофета Замия Митры, доверенного лица кесаря. Митра возмущался, что Кассий Марк самовольно задержал чиновника Мирра, мешает ему работать и творит беззакония. Тогда Кассий собрал все счета Ливия Лея, свои расчёты – и отправился в Мирр. Он потратил почти сотню золотых, прежде чем добился расположения Флавия Валента и был допущен к кесарю.
Клавдий Юмил принял молодого магистра благосклонно, выслушал его и согласился с его словами. Дело решилось в пользу Кассия Марка, а Ливий Лей был клеймён – и сослан прочь из Мирра. Кассий вернулся на юг и снова взялся за свои дела магистра, надеясь, что войны не будет ещё долгое время.
- Вон Флавий Валент, - помощник магистра, офицер Папий Курсор.
- Вижу, - пурпурное с золотом знамя первого полководца Мирра было видно даже с такого расстояния. Огромный стяг с вензелем Флавия Валента и золотой сиреной было трудно не заметить. Полотно дрябло колыхалось у вызолоченного древка. Осторожек, на котором висело тяжелое полотно, выгибался. Колонна всадников была ещё далеко, на соседних холмах, но нужно было спешить с последними приготовлениями.
- Значит, всё же будет война! – обречённо простонал Папий. Кассию Марку этот человек нравился всем, кроме своей апатичности. Папий Курсор был невысоким, с крепкими ногами, длинными руками и круглой крупной головой. Иногда он был похож на огромного лысеющего ребёнка: щёки у него были розовые, румяные и круглые, а рот – широким, с большими красными губами. Папий был верным и исполнительным – но апатичным. Думать своей головой он не любил и всё дела словно через силу. Порой Кассия это очень раздражало, хотя он никогда не мог пожаловаться, что Папий сделал что-то не так или наполовину.
Амбиций у Папия Курсора тоже не было. Первое время Кассия это настораживало, но после он успокоился: Папий действительно хотел в своей жизни только спокойствия и тишины. Второй сын, вечно находящийся в тени старшего брата, он устал доказывать кому-то, что он не хуже брата.
- Будет, - рассеяно кивнул Кассий. – Распорядись, чтобы ему подготовили покои.
- Магистр Валент не любит пышных помещений! – заметил Папий.
- Ты видел где-нибудь в этой крепости пышное помещение? – пожал плечами Кассий Марк, поправляя на себе серую тунику. – Выдели ему гостевые покои под моими комнатами. Его офицеров размести в южном конце, чтобы у них было светло.
Кассий направился было к двери, чтобы спуститься вниз и отдать последние распоряжения по поводу новых казарм и шатров для размещения прибывающих с магистром войны.
- Кассий, а что с нами будет?
- С тобой – ничего, так что успокойся. Эта компания поручена магистру Валенту, - Кассий остановился, но не обернулся. – Мы с тобой останемся в этой крепости.
Папий кивнул, потом добавил:
- Я понял.
- Замечательно. Не забудь распорядиться насчёт комнат.

Кассий Марк встретил магистра Флавия Валента перед воротами крепости. Свита Валента даже остановилась, ожидая, пока к ним выедет со своей скромной свитой Кассий Марк.
- Магистр, - Кассий поднял руку к голове в знак приветствия. Его слуга плохо затянул лямки, и от этого движения шлем чуть не слетел с головы магистра Юга. Кассий Марк досадой вернул шлем на положенное ему место и посмотрел на Флавия Валента.
Первый полководец был верхом на золотистой алатийской кобыле. Сбруя кобылы была щедро вызолочена и украшена большими бляхами-звёздами. Сам Флавий Валент был в дорогой тунике и золочёном доспехе с медалями на груди. Каждая медаль отображала одну из его славных побед. Кассий невольно подумал, что на спине у него должны быть выбиты все его громкие поражения. Например, битва за Фету, когда Клавдий Юмил поручил своему другу командование над тремя легионами и тремя тысячами всадников-алатийцев. Тогда Флавий Валент потерпел сокрушительное поражение: Констант Юмил обошел войско противника через лес и ударил ему прямо в спину. Потери были огромные, и Клавдий Юмил чуть было не потерпел поражение от своего троюродного брата-кесаря.
Валент кивнул магистру и, улыбнувшись, протянул ему руку для приветствия. Кассий ответил на рукопожатие.
- Магистр, из Миты прибыл легион и тысяча пеших бергадийцев. Запасов для них достаточно. Пока проблемы лишь с овсом, но в ближайшие два дня эта проблема решится!
- Я рад этому, магистр Юга, - Валент снова пришпорил коня и направился к крепости. Кассий отстал от него на полкорпуса. Первый полководец был и старше него, и выше по рангу. К тому же Валент терпеть не мог каких-либо нарушений его высокого статуса. Кассий вполне оценил эту неприятную черту характера магистра, когда пытался добиться приёма у кесаря. Двое молодых офицеров, встретивших его во дворце и узнав, кого ждёт их уставший коллега, дали ему несколько дельных советов.
- Преклони перед ним колено и залей уши лестью. Скажи, что Флавий Валент для тебя солнце, что он всемогущ и твоя единственная надежда. Поддакивай ему во всём, и тогда сегодня же увидишь кесаря, - без насмешки посоветовал ему молодой мужчина с тёмными, чуть вьющимися волосами и тёмно-лиловыми глазами. – Валент себя любит до безумия.
Кассий от отчаянья поступил так, как ему советовали.
Поэтому Флавий Валент у него симпатий не вызывал. Память об унижении была ярка, как будто Кассий лишь вчера стоял на колене перед надменным Первым Полководцем.

- Светлейший кесарь оказал мне великую честь, доверив все эти легионы, - Флавий Валент был похож на жабу. Кассий Марк стоял около стола и смотрел на карту Лемесов. Кассий использовал её, чтобы отмечать участки стен, требующих ремонта и уже приведённые в порядок. Отметок красной тушью было много, но , к удовольствию Кассия, большая их часть находилась либо у Зантских болот, либо у гор Карае. С этих направлений пафалавинийцы никогда не наступали на Мирр: слишком опасно. Один из сатрапов старика Гортаза во время прошлой войны сунулся в Карае, но не вернулся оттуда. Три тысячи пеших, ушедщих с ним, тоже остались в камнях.
- Да, магистр, - Кассию не нравилось, как Валент ходит около карты. За окном было ещё светло. Солнце падало к горизонту, а тени вытянулись. Пока Папий носился по крепости, определяя свиту магистра Валента на постой, Кассий был вынужден развлекать гостя в зале для совещаний. Он утешал себя мыслью, что с магистром войны должны были прибыть деньги на содержание лимесов и ремонт трёх башен Анасеи Магны.
- Гортаз уже в пятый раз пытается посягнуть на границы Мирра, - продолжал гудеть Валент. Его массивная синюшная челюсть была выпячена вперёд и завораживала. Кассий не мог оторвать от неё взгляда. – Мы должны дать ему отпор!
- Я уже пять лет здесь готовлюсь к его нападению, - кивнул Кассий.
- Готовитесь к нападению?! – внезапно взревел Валент и ударил кулаком по столу. Два кубка, принесённых слугой, вздрогнули и стукнулись боками. Кувшин качнулся к краю. Кассий вздрогнул. – Разве это достойное поведение для магистра?! Вы миррец! Вы магистр величайшей державы, какая только видела Ойкумена!
Кассий понял, что сказал не то.
- Магистр, я имел ввиду, что разумно было воспользоваться преимуществом, которое дают нам стены...
Валент побогровел и перебил магистра Юга.
- Ты представляешь, что ты говоришь, мальчишка?! Никогда миррцы не будут ждать, когда эти варвары придут к нам! Мы первыми перейдём границы, передавим этих червей в их норам и заставим уважать Мирр!
Кассий наклонил голову и пошел на попятную.
- Прошу прощения, магистр. Я ошибся. У меня нет такого опыта, как у вас.
«Легионы на лимесах с тобой не отправятся!»
- Ещё бы! – Валент, услышав похвалу, тотчас же упокоился. Кассию захотелось выйти наружу, на воздух. Куда-нибудь на Тощую башню, потому что во дворе и под стенами сейчас копошатся десятки пришлых людей.
- Я полагаю, магистр Юга, вы останетесь в крепости? – Валент встал коло стола и, облокотившись в него руками, навис над картой.
- Остаться?
- Я говорю, что когда я выдвинусь за Лимес, ты останешься здесь, - магистр поводил рукой в воздухе. – Мало ли что.
- Остаться в Анасее Магне? – Кассий чуть было не выдал свою радость. Он как раз пытался придумать повод для того, чтобы остаться в крепости. – Вы серьёзно?
- Разумеется! – снова гаркнул Валент. Похоже, ему нравилось как вздрагивал от его голоса Кассий. Магистр юга с трудом сдержался от хамства.
- Ясно. Я не против, магистр.
Валент с подозрением оглянулся на молодого магистра и несколько долгих секунд вглядывался в его лицо. Кассий такой реакции испугался.
Наконец, Флавий Валент отвернулся.
- Вы поможете мне собрать обоз для войска. Собирайте лишь то, что поможет продержаться первую неделю марша по Пафалавинии, до Лебезе… Там, я думаю, мы найдём себе всё необходимое. Варвары ведь закончили сбор урожая?
- Да, обычно к этому времени они уже заканчивают последний цикл работ.
- Замечательно. Тогда я надеюсь, вы поможете моему войску подготовиться к походу.
- Непременно, - Кассий попятился к двери. Валент не стал его останавливать. Кассий Марк с облегчением вышел из комнаты и вздохнул полной грудью. Воздух здесь был свежий и приятный.
«Не думай старый козёл, что кому-то нужна твоя слава! Я бы тебя задушил уже на третий день похода!»
К тому же Кассий Марк видел пафалаванийцев, чёрной тучей лезших на Внешний Лимес. Его командира убило стрелой с красным опереньем. Он вопил три дня, пока не умер.

Перед выходом во двор, на башенной лестнице, Кассий Марк столкнулся с Папием. Его помощник куда-то семенил. Вид у Папия был усталый, его красные губы потеряли цвет, а волосы растрепались.
- Магистр, как хорошо, что я вас встретил! – Папий просиял. – Они очень… утомляют!
- Не спорю. Это дети сенаторов, которых отцы приставили к Валенту.
- Как он только их терпит! – простонал толстогубый офицер, потом смутился, - Вы не думайте, магистр, что я про вас!... Я сам…Ну… я имел ввиду!...
- Что они избалованные мерзкие типы, которые считают тебя своим слугой, - улыбнулся Кассий. – Да… Помнишь, когда меня сюда прислали, я обходился с тобой так же?
- Да вы что! – выпучил глаза Папий, - Вы ничего были. Да и я сам только-только попал сюда… А эти, - всадник вздохнул и покачал головой.
- Ничего. Нам осталось их потерпеть всего неделю, - «Я постараюсь к этому сроку закончить все сборы. Да и Валент дольше не выдержит» - Потом они уйдут в Пафалавинию, а мы останемся здесь работать с тылами.
Как Кассий и ожидал, миролюбивый Папий просиял.
- Правда? Вы так думаете?!
- Уверен. Главное, Следи, чтобы у свиты Валента было вдоволь вина… и найди девиц каких-нибудь… Главное – чтобы они не высовывались из своих комнат.
- Вряд ли их вино удержит в комнате! А местные женщины будут для них страшными.
- Зато с местными женщинами можно делать то, что они никогда не смогут сделать со столичными. Главное – чтобы они сидели у себя по комнатам. Мне не хочется отвечать перед Новым Мирром за то, что кому-то из сенаторских детишек пробили голову! – «Ещё бы, папаша столько заплатил за то, чтобы сынок попал в свиту самого Валента, лучшего из лучших! Надеюсь, пафалаванийцы наконец-то сделают хоть что-то хорошее и всех их перетреляют!»
- Хорошо, магистр, - Папий кивнул. Получив чёткие указания, он явно стал чувствовать себя уверенней.
- Я буду во дворе. Нужно проверить интенданта, - Кассий похлопал его плечу. «Всё-таки славный парень. Без него я бы давно тут сдох от усталости!»
А что касается Валента… Кассий не был ни поклонником, ни недоброжелателем Первого полководца. Он не восхищался победами Валента и не злорадствовал над его поражениями. Кассий просто знал, что блистательных побед у Валента столько же, сколько и тяжелых поражений. Неважно, почему они случились – они были. Так что легионы Валента либо вернутся из Пафалавании, либо нет.
«Старику захотелось славы великого Пылающего. Тот к сорока годам уже держал в узде всю Ойкумену… Вот только Пылающий был столетия назад. Если был вообще!»

Глава 4. Зоя Заутица.

Большая зала для пиров в Малом дворце была дивно красивой. Большое квадратное помещение освещали пять масляных чаш из бронзы и десятки маленьких светильников. Вокруг квадратного бассейна в центре залы стояли столы и ложа для гостей. Под ногами вился прохладный мозаичный пол, стены покрывали яркие росписи: птицы, звери, люди. Зое казалось, что кругом неё лес, в котором танцуют лесные духи. В её доме была подобная комната для приёмов, но гораздо скромнее. Бассейн там был маленький, в нём не было цветных рыбок, а узор на дне был очень простым.
Зоя неторопливо шла, положил одну руку на большой живот, а другой подобрав край плаща. Литка семенила рядом с ней. В руках девчонка держала большую цветную корзину, в которой пищал котёнок гепарда – подарок для светлейшей. Зоя не была при дворе с отъезда мужа. Её живот распух, и её хотелось покоя, а не веселья. Когда Максималиан был в городе, она чувствовала себя не так уж плохо. Но без мужа ей было тяжело. Максималиан всегда был весел и любил целовать её после того, как заканчивал чтение. Он много читал. Зоя тоже порой брала книги в руки, но они были для неё скучны. Всё построение войск, сражения древности, биографии великих полководцев. Иногда Зое попадались старые истории, не связанные с войной, красивые стихи о любви и богах – тогда она читала с интересно. Иногда она читала понравившиеся стихи мужу – такие дни Зое нравились больше всего.
Но Максималиан был далеко от неё. Зое оставалось только молиться, чтобы с ним было всё хорошо, и надеяться, что её подарок понравится светлейшим родственницам кесаря. Беллея могла доставить много
Первой Зою заметила подруга светлейшей, маленькая и уродливая Мира Болта. Рядом с ней Беллея выглядела настоящей красавицей. Мира была сладенькой, с дребезжащим голоском. Кесарь терпеть её не мог, и Болте приходилось, подбирая юбки, бежать прочь, лишь только раздавался хриплый голос светлейшего.
- Ах, наша милая Зоя пришла! – Мира всплеснула руками и показала своей покровительнице на подходящую Заутицу. Зоя широко улыбнулась ей и подошла ближе. К её облегчению, дочки кесаря, Мирии, у кресла матери не было.
Но и в её отсутствии
Супруга светлейшего кесаря, Беллея Квинта Корнелия Юмила, была сухой и костлявой особой. Она унаследовавала от своего отца длинное лошадиное лицо и блёклые глаза. Светлейшая Беллея так же имела обыкновение густо белить лицо и подводить глаза. Зое порой было страшно смотреть на лицо светлейшей супруги кесаря: так та была похожа на покойницу.
Зоя Заутица, оперевшись на Литку, поклонилась. Согнуться до земли, как любила Беллея, Зоя не смогла из-за навязанных на живот полос ткани. Так её живот выглядел внушительней и избавлял её от необходимости бегать, играть и выполнять другие неприятные движения по прихоти супруги светлейшего.
- Я рада, что вы наконец-то посетили нас, Зоя! – Беллея Юмила кивнула и махнула рукой, разрешая Зое выпрямиться. Она с облегчением выдохнула – светлейшая была в хорошем настроении – и подняла голову.
- Я прошу вашего прощения, светлейшая, - Зоя виновато улыбнулась и показала рукой на свой живот. – Мне теперь всё сложнее и сложнее покидать дом!
- Ох, я вас понимаю! – Беллея растянула своё лошадиное лицо в улыбке. – Беременность – это так утомительно! – светлейшая захихикала, прикрыв рукой рот – словно сказала жуткую непристойность. Её свита тоже захихикали, подыгрывая своей госпоже. Зое показалось, что шутка имела скрытый от неё смысл, ведь её беременность в этом змеином гнезде уже обсудили, вспомнив все слухи и породив десятки новых.
После приветствий Зое наконец-то позволили отойти от кресла светлейшей, чтобы освободить место для Кандиги Валент и её дочек. Одна из них, Флавия Секунда, попробовал было украдкой стукнуть Зою ногой, но не дотянулась. Ириния взяла родственницу за руку и помогла ей сесть на мягкое ложе около стола для пиршеств.
- Хорошо, что ты пришла, - громко объявила Виррукоза и шепотом добавила, - Уйди сразу после пира. Скажись больной.
- Разумеется! – кивнула Зоя. – Ты не представляешь, как скучно сидеть одной в доме!
Ириния улыбнулась и направилась к концу стола, где на ложе раскладывали шелковые покрывала для светлейшей. Зоя подняла ноги и растянулась на мягких подушках, поглаживая живот. Эта беременность проходила очень легко, совсем как первые две. Она надеялась, что ей не придётся переживать выкидыш, как в прошлый раз, когда она родила мёртвого недоношенного младенчика. Зоя его не видела – она три дня лежала в горячке, и ребёнка похоронили без неё. Максималиан, когда узнал, что она хочет снова забеременеть, требовал, чтобы она вытравила плод и больше собой так не рисковала. Но Зоя настояла и теперь ничуть не жалела о своём решении. Сейчас её беспокоили лишь отъезд мужа. Без Максималиана ей было очень плохо. Её муж умел развеселить её всего лишь парой слов – а теперь даже пьесы Литата казались скучными.
Приветствия закончились. Музыканты перешли от кресла светлейшей к столу и заиграли тихую мелодию. Беллея с дочерью перешли к столу и велела нести ужин. Зоя сделала вид, что она скромно потупила глаза, но искоса поглядывала на Мирию. Та вертелась на месте и много, громко смеялас. Дочка кесаря была явно чем-то возбуждена, что для окружающих значило лишь одно – жди беды. Мирия была единственным и обожаемым ребёнком кесаря. Клавдий Юмил зачал её, по слухам, напившись и перепутав свою спальню, где ждал его любовник, со спальней Беллеи. Первое время он относился к ней прохладно и даже считал, что жена прижила ребёнка не от него. Но потом, когда у девчонки развилась его характерная тяжёлая челюсть и оттопыренные уши, воспылал к чаду невероятной, почти безудержной отцовской любовью. Мирия ни в чём не знала отказа, отец был готов простить ей всё. Три года назад в купальне в покоях маленькой дочки Кесаря расшибла себе голову дочь логофета Матория. Шепотом по дворцу говорили, что логофетова дочка сказала Мирии что-то резкое, и та убила её одним ударом мыльницы. Ещё большим шепотом рассказывали, что Мирия била несчастную до тех пор, пока её голова не превратилась в кровавое месиво. Так это было или иначе, но Мирия была маленькой мерзкой сучкой, которой было можно всё.
Ириния официально находилась в свите кобылоподобной Беллеи, но могла часто видеть дочурку кесаря и её свиту. После она шепотом рассказывала Зое и брату, что творила эта компания. Муж Иринии, Фабий, тоже иногда шепотом жаловался Максималиану на маленькую дрянь. Все шепотом жаловались на неё, но ничего не могли с ней поделать.
Гости светлейшей Беллеи расселись за длинным столом вокруг бассейна. Несколко танцовщиков прыгали по поставленным в бассейне каменным цилиндрам, изображая танцем духов рек. Хозяйка застолья лежала во главе стола и громко смеялась какой-то шутке сына Валента, Контана. Зоя нахмурилась. Кандига уже полгода пыталась сделать так, чтобы её сын попал в свиту молодой кесаревой дочки. Живот Зои ещё только округлялся, когда это началось.
Контанан лицом был похож на своего отца и мать, такой же плотный, широкий и с огромной физиономией. Казалось, что его когда-то сильно избили, смяли лицо – и оно так и не пришло в прежний вид. Этим Контанан походил на мать: у милостивой Кандиги щёки казались оплывшими глыбами, алыми, словно она набрала в рот воды. Из пухлых набеленных щёк торчал острый носик, который постоянно что-то вынюхивал. Дочки-валентихи были на удивление костисты, но острые вынюхивающие носики были и у них. Зоя их не любила. Они её тоже.
Её муж Максималиан был молод и амициозен. Не смотря на то, что он не потерпел ещё ни одного поражения и был вторым магистров войны, Максималиана Заутицу все считали удачливым, но слишком молодым выскочкой. Зоя сжимала зубы всякий раз, когда слышала при дворе снисходительные рассуждения о том, как повезло её мужу, когда он проводил ту или иную военную компанию. Её всякий раз порывало рассказать, как её муж штудирует старые карты и книги, описывающие военные компании предков, как победные, так и закончившиеся катастрофами. Рассказать, что нигде в Ойкумене нет такого собрания трактатов по военному искусству, как в доме Максималиана Заутицы, её мужа! Что он прочитал все эти книги и знает больше, чем их любимый и хвалёный Флавий Валент!
Но Зоя сдерживалась. Это было опасно. К её мужу пренебрежительно относился весь дворец, и высказываться с другим мнением было бы глупостью. Максималиан сам не раз говорил ей, что его не волнует мнение двора.
- И пусть они думают, что я действительно просто везучий выскочка. Светлейший кесарь знает, на что я способен – а это главное.
Зоя хотела ему верить, но не верила. Если кесарь знает о возможностях её мужа, то зачем отправил в Пафалавинию Валента? А её Максималиана отправили в дыру между двумя столицами, устраивать легионы на зимние квартиры. С этим справился бы и какой-нибудь мелкий офицер!
- Как самочувствие, милая Зоя?
Заутица чуть не вздрогнула, пропустив момент, когда рядом с ней оказалась Мирия и её подружки.
- Ах, сейчас вполне хорошо! – Зоя широко улыбнулась, - Спасибо за ваше участие, свтелейшая!
- Это замечательно! – Мирия холодно улыбнулась. По спине Зои пробежал холодок. Маленькая поганка с оттопыренными ушами никогда так на неё не смотрела. Свита светлейшей пошла дальше, тихо перешептываясь и посмеиваясь. Они всегда тихо перешептывались и посмеивались, но Зое показалось, что в этот раз это каким-то образом касалось её.
«Скажись больной и уходи!»
Зоя скосила глаза на свою родственницу. Ириния слушала слова Беллеи и смеялась. Девицы вокруг них тоже смеялись. Их плечи вздрагивали, а руками и цветныме стёкла в оправах закрывали рты. Зоя поёжилась. Расставленные на столе яства ей теперь казались уже не такими аппетитными, как раньше. Большая зала с бассейном в центре теперь казалась не праздничной и красивой, а мрачной и давящей. Яркие росписи на стенах побледнели и стали угрожающими. Зоя словно очнулась ото сна. Мир стал ярким, объёмным.
«Она хочет меня отравить? Нет, тогда бы Ириния предупредила меня! Значит, они задумали какую-то гадость!»
Зоя растянула губы в улыбке и приняла от виночерпия кубок с вином.

Я неугомонна...


Справа от Зои полулежала сенаторская жена, Линия Мая, старая и ворчливая. Слева - дочка магистра Севера, Мартера Терция. Обе они были из знатных семейств Старого Мирра, но Мартера была не такой надменной и желчной, как Линия Мая. С Зоей, дочерьью сенатора города, некогда стоявшего на месте Нового Мирра, она держалась непринуждённо и дружелюбно. Если бы от Мартеры не пахло старым вином и чесноком, Зоя сочла бы её компанию вполне приятной.
- Мой отец недавно писал мне, - охотно болтала Мартера, покачивая кубком в унизанных десятком перстней руках. Зое казалось, что руки её соседки из золота и камней, - что в Армине снова готовятся к войне. Он говорит, что их разведчики снова появились в наших провинциях!
- Вряд ли они отважатся напасть, мы же их недавно разбили! – выпалила Зоя и прикусила язык. Последний раз поражение арминцам на нёс её муж, а она не хотела лишний раз номинать о нём. Ей казалось, что кесарь за что-то разозлился на её мужа, раз отослал его в провинции. Но Мартера только махнула рукой.
- Варварам любой урок – не в прок! – она засмеялась. – Отец пишет, что они, как одноглазый Гортаз, хотят кинуться прямо под наши стрелы!
Зоя промолчала.
- Кстати, о пафалаванийцах! – Мартера с шумом отпила из кубка. – Отец говорит, что кесарь хочет, чтобы Валент удержал Гортаза у Лемисов, пока в Старом Мирре будут готовить легионы для войны с арминами!
- Вздор! – проскрипела Линия Мая, слушавшая их разговор. – Флавий Валент – лучший из полководцев Мирра! Светлейший кесарь не стал бы тратить его силы на то, чтобы просто держаться у Лемисов! Валент может разбить этих дикарей в чистом поле!
«Как будто ты, пустая голова, чтобы в этом смыслишь!»
- Однако кесарь почему-то дал вашему любимому Валенту такой приказ! – Матера злорадно оскалила мелкие зубы. Дочь магистра Севера, похоже, испытывала удовольствие от мысли, что всемилюбимый первый полководец мог оказаться Литка, сидящая у ног Зои, жадно смотрела на стол. Глаза девчонки были на уровне стола, и она постоянно сглатывала слюни и провожала каждое новое блюдо глазами. Зоя бы отпустила её к другим слугам, которым отдавали объедки, но это был дворец. Литка была мелкой и с острыми ногтями. Когда её муж привёз девчонку Зое в подарок, она была совсем дикой. Рабы сенаторских семейств будут обижать её, и дурочка полезет в драку. Литу наверняка сильно изобьют, а Зоя к ней привыкла. Девчонка была пугливой, но верной.
Заутица наклонилась вперёд и взяла несколько фиников. Один она украдкой скинула на колени Литке. Занятые спором соседки её движения даже не заметили, а девчонка отвлеклась от жадного разглядывания стола.
- Значит, светлейший считает оборону Лемисов первостепенной задачей! – со смешным пафосом объявила Линия. Её тоща шея задрожала.
- Да пусть будет по-вашему! – Матера махнула на старуху рукой. – Но факт, что на севере тоже не спокойно, и светлейший этим очень обеспокоен!
Зоя только кивала. Около светлейшей Беллеи было шумно. Семейство Валентов махало руками и что-то говорили все разом. Мирия сидела на своём места, покачивала в руках пустой кубок. Ей было явно скучно. Рядом с ней сидел сын Валента, пытался увлечь её разговором, но Мирия от него отмахивалась. Увидев, что Зоя на неё смотрит, маленькая дрянь оскалила свои зубы.
Зоя поспешно отвела взгляд.
Она просидела все три подачи блюд: два мясных, фрукты и сладкое, отщипывая от всего по маленькому кусочку. После толкнула Литку и нарочито медленно поплелась к столу Беллеи. Литка запыхтела, когда Зоя навалилась на её плечи почти всем весом, но ничего не сказала. Если бы сказала, то получила бы розг. Зоя прислушалась к своим ощущениям и поняла, что её немного подташнивает. «Это замечательно!» Она постаралась убедить себя, что ей настолько плохо, что она едва передвигает ноги. Вышло неплохо: светлейшая их ковыляющую процессию заметила сразу и изобразила сочувствие.
- Милая Зоя, с вами что-то случилось? – Беллея наклонилась вперёд, словно плохо видела Заутицу.
- Мне не хорошо, свтелейшая… Я прошу разрешения удалиться… Вы сами понимаете, я вряд ли буду достойным украшением вашего праздника!... - Зоя показала рукой на свой живот и постаралась придать лицу как можно более придурковатое выражение. Беллея рассмеялась и замахала руками.
- Разумеется, милая, идите! Я знаю, как это тяжело, - смех светлейшей был похож на икоту. Зоя тоже несколько раз хихикнула. Мирия шепталась с подружками и на Зою не смотрела.
Уезжая, Максималиан оставил жене половину своих оптиматов, чтобы она не беспокоилась о своей безопасности. Прошлой весной в Дворцовом квартале было три нападения на жён и дочерей знати. Несчастных избивали, сжигали им волосы, портили лица и рвали уши. Сопровождающим их слугам и рабыням вовсе разбивали головы. Светлейший Клавдий пришел в ярость и заполнил весь центр города солдатами и своими личными оптиматами. Нападавших не поймали, но мало кто из знати теперь рисковал выходить из дома без достойного сопровождения. Очень тихо, шепотом и только самым верным друзьям, передавали слух об истинном виновнике трагедий. Шепотом – потому что кесарь обожал свою дочь. Максималиан, когда узнал об этих слухах, долго смеялся, но Зоя им верила.
У неё было десять солдат из личной охраны мужа и ещё пятеро рабов, которые несли её паланкин из шелка и парчи. Из дворца их выпустили без возражений, даже предложили ещё пару солдат в сопровождение – недавно в Дворцовом круге снова ограбили жену сенатора. Обошлось без зверств, но грабителей не нашли.
Зоя отказалась.
- У меня с собой нет ничего ценного, так что тем грабителям я буду неинтересна!
«И к тому же я не иду одна, лишь с одной служанкой, от любовника.»
Литка влезла под бок Зои и замерла там. От неё пахло рыбой и сладкими пряностями. Хотя девчонка ела со стола Зои, её всё-равно тянуло урвать где-нибудь сладенький кусок. Литка была дикой и своевольной, но преданной.
Рядом с ней было тепло и надёжно. Зое вспоминался муж, который и подарил ей эту девчонку.

Около полудня в дом Заутицы пришла Ириния. Зоя как раз закончила завтрак и собиралась уйти в библиотеку мужа, где было не так жарко. Но поход к книгам пришлось отложить.
- Я рада, что ты пришла! – Зоя искренне улыбнулась родственнице. Когда-то они не очень ладили. Ириния долго была хозяйкой в доме брата, даже когда у неё появился муж. С появлением Зои, Максималиан и его дом перестали принадлежать одной Иринии. Потребовалось почти два года и рождения у Зои сына, чтобы женщины перестали недоброжелательно смотреть друг на друга.
- Я рада, что ты меня вчера послушалась, - Ириния выглядела уставшей. Девушка села на кушетку перед столом и взяла кувшин вина. Она сама налила себе в кубок и залпом выпила. – Ах, кислое… А нет ли аламийского?
- Сейчас принесут. Что-то случилось? – Зоя заметила, что голубой парик Иринии сбился, а в поднятом над затылком гребне из мелких косичек застряла мелкая птичья косточка. Наверное, свита Беллеи гуляла до утра, пользуясь тем, что светлейший кесарь отъехал в загородный дворец, чтобы отдохнуть там от жары на берегу моря.
- Хвала богам, ничего, - Ириния понизила голос, - Будь осторожна. Мирия хочет твоей смерти.
Зоя замерла. Ребёнок внутри неё шевельнулся. Это началось уже давно, и Зоя уже устала радоваться движениям малыша.
- Мирия хочет, чтобы ты умерла, - так же тихо повторила Ириния. – Поэтому сиди дома и сказывайся больной, пока не вернётся мой брат.
- Но… - Зое стало страшно. Мирия! Дочка кесаря, который позволяет ей всё!
- Я вчера слышала её разговор со светлейшем кесарем, - Зоя спешно махнула рукой трём музыкантам, и они принялись играть. Иринии пришлось наклониться вперёд, чтобы Зоя её слышала. – Точнее, слышала Мирию. Она вопила, как будто её резали на части. Кесарь хочет выдать её замуж.
- За кого? – « Я никому не отдам своего мужа!»
- Кесарь хочет, чтобы им был либо магистр Юга, либо магистра Востока. Оба они молоды и умны. Они солдаты, которые знают своё дело и этим нравятся светлейшему Клавдию…
- И он хочет видеть их на своём троне?
- Да. Юмилов больше не осталось. Сын дурочки-Галлы такой же дурак. Объединить Мирр, как было раньше, у него не получится. Запад оскорблён тем, что светлейший подверг разорению Старый Мирр, а новый оставил столицей. Магистр Запада вызывает при дворе много опасений. Фабий рассказывал, что на советах с логофетами, светлейший обсуждает возможности войны с ним.
- Войны? – Сердце у Зои снова ёкнуло. Максималиана и его легионы отправили в Ахею, на границе двух частей страны!
- Вот-вот. Фабий написал об этом брату, а я рассказываю тебе. Поэтому Валенту дали только три легиона с востока в дополнениям к силам на Лемисах, - Ириния подождала, пока ей нальют красного, тёмного вина из южных жарких виноградников. – И главное, приказали только привести стены в порядок и не нападать на пафалавинийцев первыми.
- Но причём здесь я?
- Мирия хочет себе в мужья Максималиана.
- Что?! – Зоя была готова к этим словам, но всё-равно это было внезапно.
- Вот-вот. По её мнению, магистры – уроды, содлафоны и недостойные плебеи. А мой брат ей нравится… - Ириния качнула головой и засмеялась. Парик, прикрывающий её недавно остриженные волосы, затрясся, - Я была бы не против стать сестрой кесаря, но не хочу иметь в родственниках эту маленькую сучку.
- И что может помешать кесарю заставить Максималиана нас развестись? Неужели то, что светлейший сам нас соединил?
- Как ни странно, да, - Ириния всё пила вино. Зоя отела было её остановить, но передумала. Пусть пока говорит.
- Ты и Максим имеете славу благославлённой богами пары. И что они нашептали светлейшему это решение… Ну, сама понимаешь, - Ириния икнула. – К тому же брат сам умён. А Мирии нужен муж, который может возвыситься только за счёт её происхождения. Я слышала во дворе, что кесарю нужен муж, который будет обязан его дочери своим положением. Сама понимаешь, терпеть эту избалованную дрянь дольше окончания похорон светлейшего мало кто будет!
- Тише!
- Ох, это правда, а на неё не обижаются.
- Всё-равно! И зачем Мирии моя жизнь?
- Дурочка вбила себе в голову, что если Максималиан овдовеет, то её отец изменит своё мнение. Вчера она и её подпевалы хотели скинуть тебя с лестницы, когда после полуночи все упьются.
- Все деймоны мира… - Зоя зло сжала свой кубок. «Хоть бы эта дрянь подавилась вином или пьяной упала с лестницы!» - Может быть, мне уехать из столицы? Пока мой живот ещё не вырос. Сказать, что Максималиан срочно вызвал меня к себе?
- Клавдий тебя не отпустит, - Ириния покачала головой. – Старый хрыщ помнит, как восставали магистры, когда его дядя постарел и ударился в маразм. Он считает, что если держать при себе семьи своих полководцев, он заставит их хотя бы подумать перед восстанием.
- И сына Велнта тоже только поэтому?
Они обе рассмеялись. Даже Литка, играющая с кошкой, улыбнулась.
- Только поэтому! – Ириния расплескала на себя вино. Зоя покачала головой, когда ей принесли новый кувшин. Служанка кивнула и ушла за водой. – Считаешь, что я пьяна? Ну да, я пьяна. Это была жуткая ночь. Если в городе узнают, что творится ночью в Малом дворце, то репутация Юмилов окажется растоптанной.
Зоя удивлённо покачала головой:
- Всё настолько серьёзно? А кесарь?
- Кесарь обожает Мирию… Беллея тоже ей во всём потакает и покрывает. Но, я думаю, скоро он её женит, и прекратит эти безобразия. Кесарь настроен очень решительно, недаром Валенты почти поселились у порога светлейшей.
- Светлейший Клавдий болеет? – почти беззвучно спросила Зоя. Тема здоровья кесаря была опасной. Ириния кивнула.
- Он простудился три дня назад, страшно кашляет, а его ноги снова воспалились. За пределы дворца этот слух не выпускают… Надеюсь, ты не будешь болтать?!... Он обещал содрать шкуру с любого, кто проболтается… Конечно, светлейший выздоровеет, но он будет торопиться пристроить дочку к хорошему мужу. Мирия редкая сучка, весь дворец желает, чтобы она свернула шею… Ещё вчера пришли очередные донесения из Старого Мирра.
- И что там происходит? – Зоя поспешила перевести разговор в другое русло. То, что ей только что рассказала Ириния, ещё нужно было обдумать. Жаль, что рядом с ней нет мужа!
- У Мирии растёт достойный братец. Говорят, Максималиан Юмил ни в чём не знает отказа. Старик Докиан… Ты же помнишь? Такой старый, с маленькой бородой.
- Да, я помню. Его звали Иерим?
- Ну да, вроде того. Так вот, он ещё как-то заставляет этого мелкого кесаря держать себя в руках и готовиться к правлению. Но милая Галла Патриция явно недовольна этим и хочет, чтобы её сынок занимался только фехтованием, охотой и пирами.
- А Галла хочет править, - кивнула Зоя. «Глупая надменная девчонка с красивым лицом и пустыми глазами. Корова, которую вырастили, чтобы продлить драгоценный род Юмилов. Власть для неё значит возможность шить себе новые платья через день, покупать дорогие вина и прозрачные сапфиры. Неудевительно, что светлейший обеспокоен делами в Старом Мирре.»
- Если бы только править! Кесарь считает, что её надо снова выдать замуж… Мол, ей не хватает мужчины, - Ириния пьяно засмеялась и покачнулась. Зое показалось, что подруга сейчас упадёт в блюдо с финиками. Но Ириния устояла.
- Деймоны, я действительно пьяна. Не возражаешь, если я останусь у тебя до зари, а то мой муж будет расстроен, что я ходила по улицам города и вопила песни, - молодая женщина засмеялась.
- Разумеется, оставайся. Отправить кого-нибудь к Фабию, чтобы он знал, где ты?
- А где я могу быть? – фыркнула Ириния. – К тому же он в загородном дворце, на совете у светлейшего. Ему сейчас не до меня!

Мне так нравятся ремарки автора
Жаль, что я не любитель истории... Мне б что-нибудь из будущего