Утилизация


Автор: Дмитрий Аникеев (korz1973)




Небольшая в двадцать шагов шириною речушка медленно продвигалась к далёкому отсюда океану. Ветер был слабый, как человеческое дыхание, и такой же тёплый. Солнце нижним своим краем уже зацепилось за верхушки деревьев на другом берегу. Почти идеальный подмосковный вечер заканчивался. Два человека – большой и маленький, сидели на перевёрнутых вёдрах, и не отрываясь смотрели на неподвижные поплавки. Они периодически похлопывали себя по разным частям тела, пытаясь смертельно наказать назойливых вампиров-комаров.
- Деда, может, здесь совсем рыбы нет? – спросил Максим.
- Как же? Есть. Куда же она подевалась? – обнадёжил внука Фёдор Ильич. – Прошлым летом помнишь, сколько наловили? Кот неделю ел.
- Помню, - вздохнул мальчик.
- Посидим ещё немного, погода то хорошая какая. Красота. Потом в город поедем. Ещё засветло успеем, - предложил дедушка.
- Бесполезно. Ничего не высидим. Поехали сейчас, а то заели уже эти кровопийцы. В следующие выходные приедем, может лучше будет? – как и любой ребёнок начал проявлять нетерпение Максим.
- Если только с папой. Я не смогу. Меня в четверг утилизируют, - немного погрустнел Фёдор Ильич.
Мальчик часто слышал это слово по телевизору и в беседах взрослых, но понять, что оно означает, не сильно пытался. А когда спрашивал – в ответ получал только непонятные отговорки.
- Как это? Расскажи, деда?
Фёдор Ильич на некоторое время задумался, формулируя в голове понятный ребёнку ответ, и медленно, обдумывая каждую фразу, начал рассказывать.
- Это со всеми когда-то случится. Так устроен наш мир. Мне сделают укольчик. Это совсем не больно, и даже приятно. И я отправлюсь на небеса, где собралось очень много хороших, интересных людей, их души. Я буду с ними. Там спокойно и тепло.
- И я тебя больше никогда не увижу? – начал беспокоиться мальчик.
- Конечно увидишь, глупенький. Уже создана моя программа. В любой момент сможешь со мною поговорить, посоветоваться, рассказать о себе. У себя на компьютере, как по скайпу, - успокаивал дедушка.
- Но, это же будешь не ты?
- Это буду я. Программа-образ создавалась всю мою жизнь, и знает меня лучше, чем я сам себя знаю. Даже твои внуки и правнуки смогут со мной пообщаться, как с живым, настоящим.
- Но почему тебя должны обязательно в четверг убить? – почти крикнул Максим, показывая, что он уже большой и всё понял.
- В Москве лет пятнадцать никого не убивают. За это предусмотрена «Утилизация в ад» с отбором органов и «полным забвением». А здесь совсем другое. Ты, как бы переходишь в другое измерение, в лучший мир. И происходить это должно точно по графику, ровно в семьдесят лет. День рождения – день перерождения. Ты же знаешь, Максим, что город наш очень перенаселён – 110 миллионов жителей, не то, что места – воздуха всем не хватает. Так, что мера эта вынужденная. Мы здесь ничего не решаем, - пояснял Фёдор Ильич.
- А если кто-то не захочет умирать? – не успокаивался мальчик.
- Что ты заладил? Это – не смерть! Душа живёт на небе, а здесь с близкими остаётся «образ». Пойми. А если – нет, то всё равно утилизируют, но уже с «полным забвением», и ещё душе придётся вечно страдать. Вы ведь «Новейший завет» ещё не проходили?
- Нет.
- Через год в шестом классе будете изучать, а в старших классах – отдельные места учить наизусть. А там сказано: «Лишь тот достоин вечного счастья и покоя душевного, кто места к новой жизни оставляет, кто будущего ради уходит вовремя. Создателем предписан срок длиною в семь десятков лет. Кто же, ведомый эгоизмом или трусостью, время положенное переживёт сверх общей меры, душа тем слабые ростки начинающейся жизни, тот муки вечные терпеть принужден будет, горя и плавясь под плач младенцев».
- Деда, а мы в школе проходили, как один писатель, правда это было давно, ещё в 21 веке, прожил девяносто лет. Почему его не утилизировали?
- Потому, что «Новейший завет» нашли только лишь в 2098 году. Пока восстановили, пока перевели, так, что по нему мы стали жить сравнительно недавно. Раньше люди пока работали, платили пенсионный налог. А когда им исполнялось шестьдесят или шестьдесят пять, я уже не помню, им начинали выплачивать пенсию – денежное содержание. Только была она такая маленькая, что старики еле сводили концы с концами. Износившийся организм легко поражали болезни, мозг, потерявший значительную часть клеток серого вещества, плохо воспринимал окружающее – люди мучились душевно и физически. А некоторых вообще отправляли в «дома престарелых», где пенсионеры лишались всякой собственности и свободы передвижения. И только после проведения Утилизационной реформы унижения стариков закончились, и люди стали вовремя уходить в мир иной. Правда, лет около шести в городе иногда происходили волнения не желающих утилизироваться, так называемые «бунты пенсионеров», но потом был обнаружен «Новейший завет», и люди быстро смирились. Дело то оказалось богоугодным, - провёл экскурс в историю Фёдор Ильич.
- Но, дедушка, я не хочу с тобою расставаться, - почти крикнул Максим.
- Через десять-двадцать, а то и пять лет, я стану больным, ворчливым, несносным маразматиком, которого ты будешь презирать. А так, с тобою останется мой «образ». Там я такой, которого ты любишь и уважаешь. В программе я такой же как сейчас, только ко мне потом не прикоснёшься. Я буду с тобой всегда.
- А меня тоже утилизируют? – как-то равнодушно спросил мальчик.
- Если будешь исправно платить специальный налог, и соблюдать законы города, - ответил Фёдор Ильич. – Ладно, пора собираться домой, а то мне завтра на работу, последний день. Будут провожать на утилизацию. Поздравления всякие, благодарности – надо выспаться хорошенько.
Они начали собирать бесполезные сегодня рыболовные снасти. Максим больше не задавал вопросов. Он теперь обдумывал услышанное, пытаясь внутри с этим примириться, но пока страдал. А Фёдор Ильич сейчас пробовал представить какой он - его рай. И ничего в голову не приходило, кроме того, что там будет всё, как сейчас здесь на речке, только, чтобы клевало, и не было комаров.