1.Предупредить товарища Сталина…
Невероятный рассказ одного дачника из костромской глубинки.

Лето. Деревня где-то у чёрта на куличках. Дача в ней. Дача не моя, а моего двоюродного брата. И я – тут, посреди всего этого великолепия…
Я здесь вообще-то отдыхаю, отпуск ведь как бы у меня на данный момент, блин… Работая при этом на плантациях братца, словно какой-нибудь раб на турецких галерах! Дал же себя ему уговорить «немножко помочь». Теперь вот - прополка сорняков, полив грядок, ведение хозяйства…
Развлечений – никаких. Телевизор я уже давно не смотрю, забодали эти тупые ток-шоу и сериалы. Компьютер остался дома. Ноутбук – тоже. Правда, взято с собой несколько интересных книжек, и можно их на досуге почитать. А досуга у меня более, чем достаточно.

Глубокий вечер, жара уже поунялась, в этом конце деревни я как вроде бы остался один- одинёшенек. В деревне уже давно проживают почти исключительно дачники, которые приезжают сюда только разве на выходные. Благо приличная дорога к деревне есть. Сегодня понедельник.
Кажется, собирается дождик. По крайней мере, небо потихоньку затягивает, там активно сползаются в кучу подозрительные, в перспективе осадков, тучи.
Я расслабленно сижу на скамеечке, ловлю лицом последние лучи заходящего солнца, бездумно смотрю в багровеющую закатную даль. Хорошо-то как…
Вдруг, совсем близко, - слепящая вспышка, удар грома!

В этом месте повествования мне, по всем канонам приключенческой или фантастической литературы, полагалось бы потерять сознание. Потом, конечно, очнуться – но уже «в гипсе». Или – вообще в незнакомом теле. Или – в своём собственном теле, но в чужом мире, предпочтительнее – в магическом. Возможно – вместе с куском прилегающей местности моего прежнего мира.
Так вот, официально заявляю: никакой подобной мистической бредятины со мной не случилось! Во-первых, сознания я ни на секунду не терял. Во-вторых, никуда не переносился.
Но зато перенёсся кое-кто другой – от «них» к «нам».
Ибо когда буквально через пару мгновений ваш покорный слуга наконец проморгался после ослепившей его вспышки – прямо предо мной предстал растерянно озирающийся и переминающийся с ноги на ногу субъект в немного необычной для наших пасторальных мест одежде. Явный «самовыраженец» из какого-нибудь мегаполиса, которому там заняться больше нечем.
Ага – на башке чёрная будёновка с синей звездой на лбу, на тулово одета ядовито-зелёная куртка-френч с накладными карманами и с несколькими коричневыми пятнышками, якобы намекающими на «камуфляжность», задницу прикрывают штаны-галифе кричаще-малинового цвета, и, в довершение всего великолепия, - сверкающие хромовые сапоги в гармошку… В правой руке – покачивается на ремешке кожаная планшетка, не из крокодиловой ли даже кожи.
А ещё – лицо сего загадочного типуса имело, как мне показалось, совсем слабый зеленоватый оттенок. Рост же у парня – гренадерский, телосложение – почти спортивное. Колоритнейший, в общем, персонаж… Одним словом - красавец!
- Вам кого, мил человек? – не подав и виду, что крайне удивлён его необычным появлением и неординарным прикидом, вежливо поинтересовался я, легко поднимаясь со скамейки.
- Мне бы… - парень лет двадцати на вид нервно облизнул губы. – Мне бы… - Он стащил с головы будёновку и начал ею усиленно обмахиваться. Жарковато, похоже, челове… А ведь уши-то, выглядывающие у паренька из-под копны светлых волос, – заострённые! Эльф он, что ли? Только этого ещё мне не хватало…
- Если вам надо пройти в библиотеку, - решительно забрав инициативу в свои руки, сказал я с некоторой иронией, - то тогда вы не по адресу. Тогда вам надо ехать в город, в ближайший райцентр, полста километров отсюда всего, а в этой деревне библиотеки давно нет. Говорят, сгорела ещё пятнадцать лет назад. Сельчане тогда сильно горевали, до того они экономили на подписке и ходили туда читать свежие журналы и газеты.
- Нет, - он помотал головой. – Библиотека мне не нужна. – Язык, на котором он говорил, узнавался мной как, вне всяких сомнений, русский и, очень похоже, что этот русский был для него родным. Не эльф всё-таки, что ли? Однако – какой-то чуть-чуть странный у него говор, необычный очень, определённо - с налётом чуждости. В России так, по-моему, нигде не говорят.
- А что же тогда вам нужно?
- Я – путешественник во времени, и мне надо срочно явиться к товарищу Сталину, в Кремль! Или, как запасной равнозначный вариант, – прибыть на его Кунцевскую дачу. Надо предупредить его о скорой страшной войне! В моём распоряжении есть всего лишь три часа. Потом я исчезну. Вернее, вернусь в свой родной двадцать пятый век. – Говоря это, он презабавно дёрнул «неканоничным» для людей ухом. Так он человек? Или – всё же эльф? Чёрт ведь знает, что там за четыре предстоящих ещё века могло случиться. Быть может, это какой-нибудь иммигрант из дальних магических или космических гребеней, выросший среди наших русских берёз?
- Ничего у вас, милок, не получится, - произнёс я не моргнув и глазом.
- Почему?!
- Ну, во-первых, вы попали хоть и в дачный посёлок, но отнюдь не в подмосковный. Здесь у нас вообще-то Костромская область, самый дальний-дальний её северо-восток…
- Вот гадство-то… - воскликнул «эльф» раздосадованно.
- Потому вы при всём желании не успеете добраться отсюда за это время до нашей столицы. А во-вторых…
- Вот засада-то, - перебил он меня. – В таком случае мне, видимо, придётся воспользоваться услугами вашей здешней связи. Почтовое-то отделение в этой деревне, надеюсь, имеется? Деревня у вас, я смотрю, немалая и, по вашим временам, богатая. Вон, крыши домов черепицей и шифером покрыты – а ни разу не дранкой или соломой. Да и антенны повсюду понатыканы… Радио, небось, слушаете?
Ай-яй-яй, какой, однако ж, нетерпеливый молодой человек! Или эльф? Не выслушивает до конца полезную информацию от предположительно старших по возрасту товарищей, прерывает на полуслове их обстоятельные и доброжелательные ответы, и вообще мои советы ему, кажется, не очень-то и необходимы. Что ж, тогда и мы тоже не станем проявлять напрасную инициативу. Пока… Ну а там, уже по ходу дальнейшего разговора, посмотрим на его дальнейшее поведение – вот тогда и примем нужное решение.
- У нас тут и телевидение в каждом почти доме имеется, - припустил я в свою речь немного законной гордости. – Каждый день его по вечерам смотрим.
- Вон оно как… - восхитился пришелец. Ну пусть он пока всё же будет уж человеком, нисколь не жалко. До тех пор, пока мне не будет доказано обратное, как бы «презумпция невиновности». – А мы, ваши потомки, полагали, что во второй половине тридцатых в Советском Союзе лишь экспериментальные трансляции были. Настоящее же телевидение существовало тогда только в фашистской Германии. А тут вон оно как, в простой провинциальной деревне – и телевизоры…
- А ещё у нас в почти каждом доме свой телефон есть, - похвастался я, как бы походя застёгивая клапан левого кармана рубашки, в котором лежал мой дешёвенький и простенький мобильник. А вот не надо моему гостю его сейчас видеть! А то будет фиг не розыгрыш.
- Да-а, ни хрена, выходит, наши маститые историки не знают о России периода до начала Второй мировой войны! Самовлюблённые горе-«специалисты», блин. А гонору-то, гонору… Как хорошо, что я на исторический факультет всё-таки не стал поступать! Хоть напрасно там время не потерял.
- Так что? Я тогда позвоню? Но телефонного номера Кремля я не знаю, зато могу в милицию или в «скорую помощь» о вас дать знать.
Ага, я мысленно улыбнулся, и тотчас же сюда примчатся полиционеры, вкупе с санитарами, - и заберут кой-кого в кутузку. Или – в психушку. Чтоб лечить вконец «созревшего поциэнта» от «белой горячки». И правда, какие в деревне для «отдыхающих» на природе граждан могут быть другие-то диагнозы? Да ещё и одёжа у клиента соответствующая.
- Нет-нет, звонить никуда не надо, - живо отказался он. – Мне бы лучше на почту. Она тут, надеюсь, всё-таки есть?
- А фиг его знает, - честно ответил я. - Но вот почтальон, по идее, должен сюда время от времени заглядывать. Ведь в нашей деревне, помимо городских дачников, ещё и трое коренных сельчан проживают. Так что… Во всяком случае, пенсию к ним на дом приносят исправно, каждый божий месяц. Наверное, и письма тоже носят. И - забирают. И повестки и прочие извещения доставляют.
- А вы не могли бы… Ну, передать тогда почтальону письмецо и от меня уж заодно… И марку на него соответствующую тоже надо бы наклеить. Вы не беспокойтесь, деньги за марку я вам компенсирую.
Я ответил не сразу. Прежде подумал.
- Нет, передать, пожалуй, что не смогу, я его, этого местного письмоносца, и не видел ведь ни разу, по правде-то говоря. Но зато в конце недели я собираюсь ехать в город. По пути могу заскочить на тамошний центральный почтамт. Отправлю, если хотите, оттуда ваше письмецо - как заказное.
Ага, я про себя усмехнулся, обыкновенное-то письмо до Кремля ведь просто-напросто не дойдёт. Адресат-то - выбыл! Причём – выбыл довольно-таки давненько. А психи, между тем, всё продолжают и продолжают донимать, небось, усопшего советского лидера своими прожектами, кляузами и доносами. Разумеется, их корреспонденцию компетентные органы безжалостно отсортировывают ещё на предварительном этапе – с последующей её утилизацией в мусоросжигательной печи. И правильно, между прочим, делают, на их месте я поступил бы совершенно аналогичным образом. Так вот, заказное письмо… Тут будет хороший шанс, что конверт моего визави хотя бы распечатают, а не сразу же отправят в мусорную корзину.
«Эльф» с готовностью и с видимым облегчением ухватился за моё предложение. И тут же радостно всучил мне довольно пухлый конверт – вместе с планшеткой, в которой это письмо и лежало. А в придачу – не поскупился и дал несколько платиновых, золотых и серебряных монет. «На расходы». И если серебряные советские полтинники были на вид самыми обычными, то золотые десятирублёвики хоть по размерам и были похожи на царские, но имели на аверсе хорошо узнаваемый профиль Сталина. А платиновые пятнадцатирублёвики – профиль незабвенного Владимира Ильича Ульянова-Ленина!
Эге ж, однако, едрить его колотить… А пришелец-то мой, часом, - не из альтернативной вселенной выходец? Надо бы разобраться.
После чего он навострил, как говорится, лыжи – чтобы досрочно отправиться к себе восвояси. Имелась, оказывается, у отправившей его сюда машины такая вот полезная опция. А что, важное сообщение предкам он передал? Передал. Ну а больше ничего толкового сделать здесь не сможет, так зачем же зазря энергию на поддержание хроноканала расходовать? А значит, до свидания, дорогие пращуры!
Однако я его естественный порыв решительно попридержал. Очень уж мне было интересно, как же там, в прекрасном будущем, живут наши отдалённые потомки. Счастливо, небось? Как иначе-то?
И мы с ним разговорились.

Звали добровольного попаданца очень просто и незамысловато – Сократ Сократович Тайнев. Так сказать, на «древнегреческий» манер – с примесью «болгарщины» и «русскости».
Вкратце же о себе и своих товарищах он рассказал следующее:
- Мы, небольшая группа реконструкторов, на любительском уровне увлекающихся археологией и историей двадцатого века, получили на днях возможность побывать в прошлом. Ну, подвернулась нам неожиданно такая вот заманчивая возможность… Экспериментальная установка по «хронопробою» в НИИ Физики Времени, где у нас проходит практика, оказалась в наших руках примерно на неделю, так как почти все штатные сотрудники лаборатории разъехались по отпускам, а последний – отбыл в срочную командировку. И мы решили воспользоваться возникшей оказией и воздействовать на прошлое – с целью оказания помощи нашим великим русским предкам.
- Это вы молодцы. Своим надо всегда помогать, - пробормотал я.
Он кивнул, продолжая рассказ.
- Наши добровольные эмиссары должны отправиться ко многим ключевым, в историческим аспекте, личностям. Вот я, например, вызвался оказать консультативную помощь Сталину, и, по жребию, сегодняшний день на установке - мой. А завтра - Юрка Зотов, которому выпал номер второй, нанесёт визит Владимиру Темнейшему.
- Юрка Зотов, значит… Вполне себе благопристойное поименование. А почему же тогда у тебя, мил человек, имя какое-то… странное? На русский-то слух.
- Так ведь тут дело вот в чём, дядя Лёня… Видишь ли, абсолютно все мои предки по отцовской линии – историки! Причём – специализируются на Древней Греции. Опаснейшие типы. Фанатики прям. И будь же они неладны, наградили меня таким имечком, что аж все девки теперь от меня шарахаются!
- Ага, предки - это которые «самовлюблённые горе-специалисты», надо полагать…
- Они самые. Историки со степенями. Известные только исключительно в узком кругу своих единомышленников, впадающих в неописуемый экстаз от лицезрения каждого только что вновь откопанного никчемного по содержанию древнего манускрипта. Пусть даже это - каракули какого-нибудь младшего школьника на промокашке, и там коряво написаны всего-навсего два слова, типа – «Пашка придурок»!
- Вот оно что. А ты, значит, не пошёл по отцовской и дедовской стезе. Не оправдал, выходит, их надежд.
- Ну, положим, историю-то я с моими друзьями всё-таки всё равно в конечном счёте изучаю. Но самостоятельно. И уже два раза в раскопках поселений двадцатого века принимал участие. И в военно-историческом реконструкторском клубе при нашем универе состою. А ещё – в виртуальную игру «Танковые баталии Второй мировой» постоянно играю. Но да, основная моя профессия к науке истории будет иметь весьма мало касательства.
- И что же это за профессия, если не секрет? И что такое – «виртуальная игра»?
- Э, виртуальная – это… Пока забей, а потом по контексту поймёшь… А профессия… Вообще-то я сейчас занимаюсь космической техникой и ракетными двигателями, в смысле – изучаю их в нашем универе. Хотя эти темы, конечно, самым замысловатым образом во многом пересекаются и с древней авиацией. В ней я уже тоже на сегодня неплохой специалист.
Я малость призадумался, кое-что вспомнив из своей бурной молодости. В бытность мою призывником ваш покорный слуга чуть было не загремел прямо из военкомата в ВВС. Ага, потом всю службу самолётам бы хвосты заносил. И – взлётно-посадочную полосу зимой от снега расчищал. А после двух лет срочки в СА – имел бы полное право называть себя «авиационным специалистом».
- Молодец, - сказал я, отогнав прочь воспоминания. - А твоя… э… хм… одёжка… Этот, так сказать, реквизит… Он - из вашего клуба?
- А что с одеждой-то не так, дядя Лёня? – вскинулся он сразу же. – Я, между прочим, сам её для себя изготавливал, по старинным фотографиям и рисункам! И ребята с исторического факультета мне вроде никаких претензий и замечаний по её поводу не делали.
- Ну, для начала, цвета шмоток очень уж яркие… Попугайская раскраска, как у нас, видя воочию этакое непотребство, говорят.
- Ну, может быть. Вообще-то я в клубе больше специализируюсь по самому началу двадцатого века, как раз по России. И читал в документах, что в ходе нашей гражданской войны и сразу же после оной красноармейцы шили себе форму из любой материи, которую только могли достать. Причём – предпочтение отдавали именно самой яркой. Разве это не так?
Ответил я несколько сумбурно:
- Так-то оно так, но ты ведь не в эпоху гражданской войны переносился, верно? Да и разве твоя нынешняя форма после пары стирок не полиняла бы? Нет щас в СССР таких стойких красок! А ты – всём новеньком, с иголочки, словно только что оделся. Подозрительно это очень. И ещё, разве уже через десяток лет после той войны данная форма – не чистый анахронизм? Ну и потом, раз ты носишь якобы красноармейскую форму, то, стало быть, у тебя в кармане должны иметься и соответствующие красноармейские документы? Есть они у тебя?
- Ну… как бы есть. Только не знаю, насколько аутентичные.
- Тогда я бы на твоём месте не стал их, к примеру, милиционеру в случае чего предъявлять. Или – другим военным. Во избежание.
- Надеюсь, до этого и не дойдёт. Вообще-то у меня есть ещё и комплект казачьей формы, кубанской, но… Не рискнул я её одеть. Сохранившиеся исторические документы свидетельствуют, что казачество в ходе гражданской войны в большинстве своём стало не на ту сторону – и подверглось за это жестоким репрессиям.
Однако ж хорошо, что я до некоторой степени знаю историю казачества. Читал кое-что об этом в интернете недавно. Что ж, подыграем товарищу студенту.
- Всё верно, Сократ, это подлые троцкистские двурушники развернулись тогда в нашей стране вовсю! Гниды! – воскликнул я экзальтированно. - Невзирая даже на то, что среди кубанцев-то многие как раз воевали на стороне красных… Но в тридцать третьем году репрессивные меры против кубанцев были отменены, и даже началось формирование казачьих частей в Красной Армии… А иудушка Троцкий скоро понесёт заслуженное наказание, пусть даже он и прячется от пролетарского справедливого суда за границей! И все его подручные тоже от кары не уйдут!
- Так и будет, - подтвердил он. – Его потом наши убьют в Мексике.
Мы помолчали. Затем я сказал:
- Но ты всё равно за настоящего кубанского казака ни за что не сойдёшь, при всём своём желании. Даже и не мечтай.
- Ладно, буду это иметь в виду.
- И будёновок чёрного цвета я тоже что-то не припоминаю. Хотя могу, конечно, и ошибаться. И у куртки твоей странной фасон неправильный. А сапоги…
- Ладно, ладно, учту… - он досадливо поморщился.
- Кстати, а кто такой Владимир Темнейший? – задал я наконец волнующий меня вопрос.
- О, это русский лидер близкого будущего, невиданного масштаба человечище! – воскликнул он восхищённо. – Ни до, ни после - не было у нас такого. Правил в первой половине двадцать первого века. Правда, потом все стали его звать Владимиром Великим.

Собственно, после этой вот преамбулы я и начал у него настойчиво допытываться о будущем. Сперва, чтобы его не насторожить, – о якобы «моём» совсем ближайшем будущем, то есть о рубеже тридцатых-сороковых годов.
Естественно, что начал с того, что полюбопытствовал насчёт цели его встречи со Сталиным. Хотя, конечно, и догадывался уже, зачем примерно ему это нужно. Много ведь АИ-фантастики мной уже прочитано-перечитано. Ага, и там уже который год подряд из книги в книгу полный набор штампов кочует - «22 июня», «командирская башенка для Т-34», «промежуточный патрон»… Как же Сталину жить-то без них, родимых? Не победит ведь супостата! Однако для проформы надо всё-таки пацана осторожно спросить «про войну», а то вдруг ещё у него подозрения насчёт меня какие возникнут. С чего это, дескать, вдруг я такой нелюбопытный. Странно это. А мне оно надо?
И таки спросил. Про «22 июня» - это моё предположение оказалось отчасти верно, но всё было не так конкретно. А вот про башенку же и патрон он ничего мне не сообщил. А вот потом понёс настоящую пургу. Не сразу, конечно.
Начал же он с этого:
- До нашего двадцать пятого века о вашем веке двадцатом сохранилось очень мало подлинных документов. Большую их часть в начале двадцать первого века была, якобы для удобства их хранения, «оцифрована»…
- Чего-чего?.. – я, как мог, изобразил глубокое непонимание сути данного термина.
- Э… в общем, не бери в голову, не заморачивайся. В общем, их «оцифровали», а потом, во времена Большого Песца, - мгновенно утратили. Электронные носители тогда враз накрылись медным тазом. А подлинники-то – тю-тю, уже успели прийти в негодность, их ведь мало берегли, копии же есть. Вот так всё человечество и осталось у разбитого корыта.
- Песец – это у тебя на самом деле нецензурное слово, лишь похожее по звучанию на настоящего «песца»? – я продолжал играть роль человека начала двадцатого столетия. – В нём вторая буква «и»?
- Оно самое. Короче говоря, девяносто процентов документов попросту исчезло, испарилось. Словно их и не было никогда. А те, что случайно сохранились, очень уж оказались, мягко говоря, противоречивы.
- Дай угадаю. Из разных стран, небось, эти документики-то?
- Чаще всего оно так и есть. Но бывает, что и сохранившиеся бумаги из одной и той же страны вносят в картину мира только разноголосицу. Вопиющую причём.
- Беляки о красных чего только в гражданскую в газетах и листовках ни писали, - кивнул я с авторитетным видом. – Пропаганда – это ещё не факты. А бумага всё стерпит.
- Тридцать шестой год, - продолжал между тем разглагольствовать он, - это самый удобный год для моего эффективного вмешательства. Ты спросишь – почему я его выбрал? Да потому, что товарищ Сталин к этому году обрёл в СССР реальную власть, так что с ним уже можно теперь предметно разговаривать. И в то же самое время крупные репрессии в стране ещё не начались. Охота за командным составом армии – тоже пока не начиналась. Ошибка Сталина в том, что он обезглавил армию накануне войны, убив всех офицеров, в первую голову – высший командный состав. Сорок тысяч душ, представь себе. Объявив их «врагами народа».
- Значит, было за что, - возразил я, насупясь.
- Верно, кое-кого из них и надо было примерно наказать. Но зачем сразу расстреливать-то? Следовало посадить их в особый лагерь, со строгим содержанием. А потом, когда начнётся большая война, - освободить и направить в действующую армию. Под недрёманым оком работников НКВД, естественно.
- А что, в НКВД врагов народа не оказалось разве? – задал я ему наводящий провокационный вопросец.
- В том-то и дело… - нехотя ответил он. - Там их было ещё больше, чем даже в армии. В том-то всё и дело…
- Ну, чего ты скис? Ведь теперь-то ты передал насчёт их мне письмо! А товарищ Сталин во всём разберётся. И накажет только настоящих виноватых.
- Хорошо бы…
- Да ты, парень, не сомневайся!
- Я и не сомневаюсь. Почти.
Далее он постепенно перевёл разговор на «танкосрач».
- …Ты понимаешь, дядя Лёня, фашистская Германия за всю войну произвела полста тысяч танков, из которых примерно восемьдесят процентов, то есть большинство, воевало на Восточном фронте, против нас, русских. Накануне войны Германия имела всего пять тысяч танков. Итого в войне со стороны Германии участвовало, ну пусть будет пятьдесят пять тысяч танков.
- Многовато как-то.
- Это ещё фигня! СССР накануне войны имел аж двадцать семь тысяч танков и в годы войны произвёл ещё полтораста тысяч танков, итого со стороны СССР в войне участвовало сто семьдесят семь тысяч танков!
Во врёт-то! И ведь не краснеет. И откуда только он такую крутую цифирь взял? Неужто – всё из документов? Я же точно помню, что Советский Союз за четыре военных года меньше ста тысяч танков и самоходок наваял. Он что, всё-таки выходец из мира с альтернативной историей? Или – упоротый либерал? И про ленд-лиз что-то молчит. Дай-ка я ещё вопросик ему задам.
- Сократ, вот ты говорил, что война с Германией начнётся в сорок первом… А кончится она когда?
- В сорок пятом, в мае. Но это если Сталин к моим советам не прислушается. А так – раньше, конечно.
- А Англия, Франция и Америка за кого из нас будут воевать? Или – ни за кого? Отсиживаться в сторонке станут?
- Франков Гитлер ещё в сороковом нагнёт. Сразу же после Польши. А англосаксы действительно станут за своими морями-окиянами отсиживаться. Хотя и будут номинально находиться в состоянии войны с фрицами.
Ещё один наводящий вопрос:
- А нам они помогать станут? Хотя бы – боеприпасами? Раз уж сами от боёв предпочтут уклоняться?
- А, ведь точно, а я и забыл. Будут. И не только боеприпасами. Ещё пошлют в СССР свои танки и самолёты. Так называемый «ленд-лиз». «Заём-аренда». Танков пришлют нам тысяч десять или двадцать, и ещё почти столько же их немцы пустят на дно по пути к нашим портам - на транспортных кораблях. Но танки у англосаксов всё равно плохонькие, их не жалко. Вот самолёты – это да! «Аэрокобры». Тех бы нам надо побольше.
Не АИ, значит. Ещё бы теперь как-нибудь узнать, почему же у него уши такие неправильные. Мутация?..

- …Вот сам и подсчитай, дядя Лёня. Выходит, что в среднем на один танк Германии приходилось четыре танка СССР. То есть лишь каждый четвёртый советский танкист мог подбить за всю войну хотя бы один танк врага. А о чём это говорит? А это говорит нам о том, что либо танки, либо их экипажи были у нас плохие!
- Ну да… - я неопределённо хмыкнул. – Так уж сразу и плохие.
- Насчёт наших танков, дядя Лёня, это я тебе сразу скажу, тут всё было более или менее нормально. А вот люди… Самое-то главное, что у нас не было офицеров, которых убили накануне войны. Поэтому некому стало обучать личный состав. Поэтому не было и взаимодействия соседних частей и разных родов войск, не было вообще умения управлять армией! Сам по себе рабоче-крестьянский народ советский не шибко хорошо справляется с такими задачами.
- Это ты зря!
- Вот ты сравни, - загорячился он, - фашистских могил на территории СССР оказалось, это уже после войны подсчитали, всего два миллиона! Два! А советских людей, согласно имеющимся документам, было призвано в армию миллионов сорок. А ведь в них ещё не учитываются дивизии народного ополчения, всякие истребительные батальоны, партизаны, подпольщики… После же войны в армии осталось всего порядка десяти миллионов военнослужащих… Значит, что? Значит, мы положили на полях сражений примерно тридцать пять миллионов своих бойцов! Против двух миллионов немцев!
Вот мне интересно, где же он такую забористую траву достаёт? Каннабис-то тут не пляшет! Синтетика? Неужели в будущем по-прежнему в ходу наркотики? Или – это у него просто мозг так устроен? Да нет же… На либерала-то он не очень похож. Патриот вроде как, Сталина признаёт.
- Но мы же их всё-таки победили?
- Мы их своими трупами завалили. – Нет, всё-таки либерал.
- Не верю!
- А зря. Наш советский народ перед войной не был таким уж монолитным, каким казался извне. На деле же… Русские-то оказались ещё ничего так, а вот все остальные народцы… Слов нет! Ты прикинь. Как только немцы на нас напали, среди инородцев началось повальное дезертирство. По домам стали, бросая оружие, разбегаться не только чечены, ингуши и прочие крымские татары, но и практически все остальные нацменьшинства! Оставшись одни, русские в сорок первом отступили до самой Москвы, в сорок втором – до Сталинграда. Вот тогда-то наш народ и понёс наибольшие людские потери.
Эк, как загибает-то парень, прям на холодную! Прям заслушаешься. Между тем он продолжал витийствовать:
- Потом, конечно, наши, приобретя уже необходимый боевой опыт и получив с заводов Урала новое оружие, погнали немца назад. И начали освобождать один за одним оккупированные до того фрицами народцы. А те, побывавши под оккупацией, в армию уже сами рвались! Сталин их почти всех тогда простил, только служите мол. А то ведь у русских призывных возрастов к тому времени почти и не осталось, всех немцы повыбили. От некоторых годов всего три процента мобилизованных парней выжили.
А ведь от кого-то сию либерастическую хрень я уже слышал… Это про «три процента», если что, хм…
- Вот так и получилось, дядя Лёня, что войну заканчивали уже три Белорусских фронта, четыре Украинских, два Прибалтийских и один Карельский… А русских по составу фронтов уже не было, только на Дальнем Востоке разве что.
- Офигеть… - Это я об его аргументации.
- Вот то-то и оно.
Этот разговор начал мне надоедать. Интересно, а вот есть у них в будущем ЕГЭ или нет? И ещё, а Сорос-то хоть умер? Или, по-прежнему, живее всех живых? А то чем-то знакомым при разговоре очень уж сильно смердит. Словно паренёк его учебник добросовестно проштудировал.
- Значит, немца в любом случае мы одолеем, - констатировал я, резко перекрывая на этом тему Великой Отечественной войны. – Надеюсь, что с твоей помощью – быстрее и с куда меньшими потерями. А всемирный коммунизм мы когда построим? Году-то хоть к восьмидесятому он у нас будет?
- Нет, его построение затянется надолго. Даже и в моём двадцать пятом веке он на Земле установился не до конца. Есть у нас ещё такая страна - Австралийская Демократическая Директория, и ещё несколько совсем уж мелких государств тоже по-прежнему упрямо придерживаются капитализма. К тому же у социализма было временное отступление – это когда СССР, надсадившись в навязанной им капиталистами гонке вооружений и наслушавшись вражьей пропаганды, распался на части. Тогда от русских, сильно повыбитых в Великой Отечественной войне, временно отпали все национальные окраины.
Во! Про Директорию - это уже сведения действительно не о прошлом, а о моём будущем. Как бы его ещё на информацию про первую половину двадцать первого века раскрутить?
- Жаль, - сказал я огорчённо.
- Мне тоже жаль.
- А вот насчёт Третьей мировой войны… Она будет? Или обойдётся?
- Нет, её не будет, но мы по самому краешку пройдём. Однако это уже случится в годы правления Владимира Темнейшего. Во время Большого Песца.
- Кстати, объясни, что это за зверь такой, Большой Песец?
- Да эпидемия гриппа это, очень заразная, не обошла практически никого из людей. Наподобие вашей «испанки», только ещё более смертоносная. Не для всех, конечно, смертоносная, но негров она выкосила процентов на девяносто. А европейцев и азиатов всего-навсего миллион тогда вымер. Или два. Мелочь для них. Тем более – после болезни организм выжившего полностью восстанавливается до исходного уровня, осложнений никогда не бывает. – Тут он более подробно перечислил мне симптомы и привёл почасовую хронологию протекания болезни у заболевшего ею человека.
- Ох, и паника, наверное, тогда поднялась… - предположил я.