Когда уходите от политики, которая выходит какая-то гротескная, и переходите к военным аспектам - получается хорошо. Даже увлекся интригой.

Гротескная? Фиг знает, возможно, что она такая и есть. Ну, а армия... я там был, могу о чем-то судить. Политиком не был, только рядом недолго тусовался. Но об этом умолчу.

В армии, по-крайней мере, в СА было так: все рода войск считают себя самыми-самыми. Именно в этом направлении и работают замполиты-политруки, и командиры не отстают. Морпех надменно смотрит на мотострелков, десантники вообще всех мотали, и на всех их вместе кладут известный предмет моряки. Нуачо? Послужи-ка три года, поневоле так заматереешь.

Ага, самобытные "добро войти?", "приятного!", "голячить палубу" и прочие непередаваемые конструкции.

А ты что, флотский? А то незнакомый сленг. У сухопутных такого не было.

Общался всесторонне с нижними чинами.

Ну, ежели вам, товарищ, не знаю вашего звания, интересно, то держите дальше.

Служивший третий месяц Вадим Даньшин был у Скифа на особом учете. Старший сержант, увидев в первый раз юношу не впечатляющей внешности, - прямо скажем, почти «ботаник», - подивился, как его вообще пропустили через отборочное сито. Потихоньку начал понимать. Вадик был вынослив, но выносливость дело наживное. Скиф поражался его врожденной дисциплинированности. И не только этому. По всем законам сослуживцы должны были его затюкать из-за абсолютной незлобивости и темперамента, близкого к меланхолическому. Поначалу так и происходило. Скиф присматривался. Если на полевых занятиях возникала необходимость сбегать за водой или по другой мелкой надобности, всегда бегал Вадик. Без отказа. Ему легче было сделать, чем спорить. И по всем законам стайной психологии, от которой избавиться невозможно, хотя надо, Вадик мгновенно скатился на самый низ иерархии.
Скиф смотрел и якобы не замечал. Потом опять стал удивляться. Вокруг Вадика вдруг сбилась кучка ребят, и сваливать только на него мелкие поручения незаметно перестали. Гангут, в отделении которого пребывал Вадим, тоже стал считать его самым надежным солдатом. Скиф один раз его одернул:
- Не хвали его перед строем, не выделяй. Ему неприятно, - Гангут удивленно уставился на приятеля, - он воспринимает открытую похвалу в свой адрес, как упрек всем остальным. И своим друзьям тоже.
Скиф наблюдал дальше. Потом наблюдательство кончилось. Вадик без всяких усилий со своей стороны втравил родной взвод в историю. С целью срезать дорогу он пробегал через плац, примыкающий к спортплощадке. Площадка и плац были приписаны ГРУшникам, и на крайней скамейке сидела пара офицеров.
Вадик на короткое время перешел на шаг, козырнул и побежал дальше. Окрик «Солдат, стоять! Ко мне!» заставил притормозить. Вадик оглянулся, сидевший слева офицер поманил к себе. Помявшись, про инструкцию сверху «общаться вежливо, приказы игнорировать» помнил, но решил из вежливости же подойти.
На него мрачно смотрел старший лейтенант. Второй офицер, капитан смотрел равнодушно улыбчиво.
- Кто тебя так учил честь отдавать? Почему не докладываешься?
Другой бы на месте Вадика мог моментально надерзить. Офицер сам не встал при отдании чести, да и подносил ли руку к голове? Вадик не присматривался, но не вставали офицеры, точно. Пока он думал, офицер брюзгливо продолжил:
- Воин, ну-ка строевым еще разок. И постарайся мне понравится.
Только в этот момент Вадик уперся. Мягкая покладистость уступила место железному педантизму.
- Извините, нет времени, я на вечернее построение опаздываю, - козырнув, он повернулся и пошел прочь. Офицер разозлился, Вадика опять догнал его окрик:
- А ну вернись, салага! Я тебя не отпускал!
«Как будто ты имеешь право меня отпускать или не отпускать» - Вадик готовился перейти с быстрого шага на легкий бег. Инстинкт опасности, который ему успели привить, завыл в голове сиреной, когда за спиной раздался приближающийся шорох быстрых шагов. Вадик рванул с места, как при старте на стометровку, но успел сделать только шаг. Для разрыва дистанции после ловкой подсечки ему оставалось только перевести падение в прыжок вперед. Что он и сделал, удачно сгруппировавшись и перекатившись по асфальту.
Прыгнул он удачно, но разорвать дистанцию не получилось. Старший лейтенант, автор подсечки, одним рывком поднял его за шиворот.
- Совсем ох…л, душара?! У, бл…! – Вадик уже не раздумывал, явное нападение произошло. Трогать руками солдат штурмовых подразделений нельзя никому – вбито в голову накрепко. Дальше, как учили: жёсткая фиксация держащей его руки, разворот наружу от противника вокруг себя, удар ногой в бок. Прошло бы с кем угодно, только не с таким неудачным соперником. Ду-дум! Два удара слились в один, Вадика уже никто не держал и он опять оказался на вынужденном свидании с асфальтом.
Капитан оттаскивал своего товарища от рухнувшего солдата.
- Витя, Витя, прекрати…
- Б.., анархисты какие-то, старших в х… вообще не ставят, - остаточно бушевал старлей.
Какое-то время открывшиеся глаза не видели ничего, кроме зеленого тумана. Потом проявилось ясное предзакатное небо с редкими облаками, расчерченное расходящимися солнечными лучами. Поодаль кто-то разговаривал, медленно возвращающийся слух воспринимал только невнятный бубнёж. Вадик кое-как перевернулся, свобода движений не совсем восстановилась. Правый бок отдавал болью, шея и левое плечо будто одеревенели.
Пощупав шишку на голове, солдат что-то прошептал и хорошо, что офицеры не расслышали что. Потом поковылял в казарму. Несколько раз сплюнул по дороге, во рту почему-то была тошнотворная горечь. Вышибло даже слезы, и Вадик их спешно вытирал. На тренировках бывало всякое, вот только такого унижения он не испытывал очень давно. Его сделали быстро и мимоходом, как щенка. После преодоления ста метров его стошнило, как он ни крепился.
На вечернее построение перед прогулкой он опоздал. Его зеленоватый вид не остался незамеченным Гангутом и после отбоя он зашел в кубрик, где Вадик вяло раздевался. Услышав только одно слово «старпеи» тут же ушел и вернулся со Скифом. Вдвоем вытянули из расстроенного солдата всё. Скиф с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость.
- Гангут! Пилюлькина сюда, быстро, - Гангут через пару минут привел сержанта-медика. Он быстро осмотрел солдата.
- Покажи, куда ударили. Так, так… вдохни, выдохни, дышать не больно? Тошнота есть? Хорошо, - потом обратился к Скифу, - ребра целы. Получил удар по печени, вроде ничего страшного. Принудительный выброс желчи вещь неприятная, но не смертельная. На всякий случай…
Вадику пришлось переползать в медицинский кубрик под наблюдение Пилюлькина. К вечеру следующего дня он окончательно пришел в себя.

Скиф выследил старлея через три дня. На том же самом месте, где на него нарвался Вадик. Та же пара друзей офицеров сидела почти на том же месте. Капитан, широкоплечий мужчина с седоватыми висками, рассудительно сказал:
- Паренек-то на тебя не настучал. А то бы огреб благодарностей от начальства… по самые помидоры.
- А вот и он, легок на помине, - острый глаз старлея выделил пострадавшего от его руки солдата, - и не один, с друзьями.
Офицеры с любопытством смотрели на приближающуюся группу солдат. Тех самых, которых они пренебрежительно между собой называли детсадом, щенками и прочими нелестными словами. Капитан, совсем не улыбаясь, предположил:
- Вить, они тебя никак бить собрались? – Виктор фыркнул от неописуемой нелепости предположения, - за тебя заступиться или как? А то давай сразу убежим? От греха подальше…
Старлей уже чуть не стонал от смеха. Когда поднял голову, смех плавно стал угасать. Перед ними стояло десять человек. Впереди двое с сержантскими лычками, остальные полукругом позади них. Все молчали, взгляды у солдат были сторожкие, сержант смотрел внимательно, а старший – как ни странно, насмешливо. Вот этот взгляд больше всего не понравился старлею. «Надо же, ну, чисто стая, загнавшая добычу» - думал уже капитан, с неожиданным для самого себя одобрением. Старлей приготовился к получению удовольствия от вздрючивания целой группы, только старший сержант начал первым. Сначала он оглянулся на Вадика и, показав головой на старлея, спросил:
- Этот? – солдат кивнул, не отводя глаз от офицеров. Старший лейтенант Тихонов взглянул на всех по-новому. Пришлось невзначай подобрать ноги и собраться. В глазах солдат отчетливо увидел готовность броситься на них по одному слову или кивку старшего сержанта. И сержанты выглядели серьезно. Совсем не так безобидно, как их солдат, которого он приложил. Мощный разворот плеч, сильные руки, на которых перчатки без пальцев. Почему-то только сержанты были в перчатках. Но, так или иначе, лицо держать надо, да и душу отвести на младших по званию совсем неплохо.
- Я чего-то не понял, сержант. Почему без доклада подошли, почему честь не отдали? Отойдите на несколько шагов и пройдитесь строевым шагом. А я посмотрю, чему вас научили.
- Придирчивым глазом, - дополнил его фразу капитан.
Не только сержанты, но и солдаты проигнорировали приказ старлея. Точнее сказать, солдаты среагировали, но по-своему: они сняли ремни и намотали вокруг кулака так, что кулак стал будто бронированным бляхой ремня. Офицеры не верили своим глазам, более внимательный капитан отметил, что некоторые намотали ремень на левую руку. Старший сержант сказал:
- Я старший сержант Скиф. Он, - Скиф мотнул головой, - сержант Гангут. Попрошу представиться, товарищи офицеры. И неплохо бы встать. Для начала.
«Товарищи офицеры» переглянулись. Старший сержант со своим товарищем не уступали им в комплекции, и вообще, выглядели внушительно. Какая-нибудь гопота в темном переулке взяла бы ноги в руки только от одного их взгляда. Только этого как-то маловато было, чтобы равняться с ними. Старлей начал закипать, капитан присматривался: «Противники? Да нет, не может быть. Почему так нахально себя ведут?».
- Если я встану, то ляжешь не только ты, сержант, а вы все… - начал старлей. Его тут же перебили.
- Почему ты все время обращаешься ко мне? – встрял Гангут, - он - старший. И почему все?
Гангут оглянулся и искренне удивился.
- Пять шагов назад. Привести себя в порядок, - солдаты разошлись радиально, оставляя офицеров так же в центре более широкого круга. Ремни оказались там, где им было положено находиться по уставу. Скиф продолжил свои наглые речи. В наглой же манере. Посмотрел на Гангута
- Товарищ офицер не понимает, - Гангут с глумливой скорбью кивнул, - наши звания считаются офицерскими. Cержант приравнивается армейскому лейтенанту. Так что мы с тобой, старлей, в одинаковых чинах.
Офицер все-таки встал. Но не старлей, капитан. Рассудительно и веско сказал:
- Товарищ старший сержант, не знаю, чему вас там обучил Гризли, но вас даже на зубок нам не хватит. Ведите уж всю роту, - капитан, удивляясь себе, замолчал, когда Скиф предупреждающе поднял ладонь.
- Вы нас, товарищ капитан, не интересуете. Не вы же моего солдата ударили, - при последних словах глаза коротко вспыхнули, - уважение мы тебе, старший лейтенант, щас окажем. Целых два сержанта тобой займутся. Вы же все-таки ГРУ…
Последнее слово Скиф сказал так, будто сплюнул...

Ишь ты, драма.

Да не... какая драма. Будни, склоки... но весело.

Пытаюсь вспомнить, где подобное читал. Но явно до нулевых. Никитин что-ли или Корецкий... Нет, вроде бы у них больше картинного пафоса. Звягинцев? Какой-то синтез стилей... Но я вспомню.

Запросто. Никитина когда-то читал с удовольствием. Но не сейчас. Он слишком примитивен. Хотя отпечаток мог оставить кто угодно. В таких делах про себя мало кто может сказать что-то внятное. Хотя я могу попробовать.
Или оставить вам? Вдруг такие загадки вас привлекают.

При нем не скажите, если доведется, все-таки возраст... Да и не любит он вспоминать тот период.

Хорошо. Не скажу. Если доведется.

Не "добро войти?", а "Прошу разрешения!".

Прочитал пока только первые два куска (или главы?).
Честно говоря, "мозговой штурм" скучноват и чересчур затянут. Ну а описание развития корпорации "Союз" в современной РФ "не благодаря, а вопреки", вызывает лишь горькую усмешку - слишком наивно, чтобы быть правдой.
Ещё в начале возникло несколько вопросов по поводу того, кто это там объявляет войну США (ни звания, ни должности - только имя, позднее оказавшееся прозвищем) и с чего бы это "Бураны" вдруг стали грозным оружием (ладно бы хоть это были космолёты "Спираль"). Наверное, далее этому будет дано какое-то логичное объяснение.

Немного напоминает книги Максима Калашникова - в его публицистике встречаются такие вот фантазии на тему возможного удара по США каким-нибудь русским "чудо-оружием" или их сочетанием.

Читать надо с 6-ой страницы. Оттуда я начал переделывать. После шквала критики.
Отсюда: http://fantasts.ru/forum/index.php?showtop...st&p=301989

"Бураны"? Очень сильно модернизированные. Я возможно, дам потом картинку, из которой будет ясно, что от всем известного "Бурана" осталось только название.

Войну объявляет глава государства. Не скажу какого. Должна же быть интрига.

Есть изменения. Главу про священника выбросил в итоге.

Продолжать-то продолжаю, а вот как дальше сюжет пойдет, пока не знаю

Последнее слово Скиф сказал так, будто сплюнул. Старлей, наконец, встал. Лицо побагровело, так его давно не оскорбляли. Незаметно и чувствительно. Скиф кивнул, развернулся и пошел вглубь плаца. Гангут сделал то же самое. Подчиняясь жесту Скифа, солдаты безмолвно образовали круг, куда входили офицеры.
- Вам предлагаю следить за боем, - обратился к капитану Скиф, - схватка будет как бы учебная. В один раунд. До результата.
- Я бы сказал зачетная. Максимально приближенная к реальной, - многообещающе добавил Гангут, поправляя перчатки. Скиф не возражал. Посмотрел на своих солдат:
- На время боя переходите в подчинение товарищу капитану.
Капитан расставил солдат в почти правильный круг. Старлей наклонил голову и ждал. Капитан спросил:
- Ну, что, готовы? – никто не успел ответить, только старлей слегка кивнул. На него моментально с криком «Ну, всё, тебе крышка, козёл!» бросился Гангут. Старлей мгновенно просчитал траекторию наносимого удара, центр тяжести противника и, хищно припав к земле, скользнул навстречу. Капитан успел только хмыкнуть, сержанты разочаровали в первую же секунду. На то и был расчет Скифа, о котором старлей на долю секунды забыл. Гангут на самом деле не собирался атаковать старлея в лоб. Он резко ушел назад, не заканчивая атаку ни одним возможным ударом. Рука старлея цапнула воздух вместо его запястья, зато в другую руку врезался ботинок Скифа. В трицепс правой руки.
1:0. Удар не был из тех, что сразу склоняют схватку в пользу одной из сторон. И старлей мгновенно усвоил урок. На Скифа он уже не бросился. То, что положение у него сложное, понял и капитан. Развлекательным бой не выйдет, это точно.
- Гангут! Дождь!
Что означает эта команда, старлей тоже понял быстро, но противопоставить ничего не мог. Чувствовал, что в отдельности может справиться с любым, но только затратив время. Драгоценное время, за которое второй быстро сделает из него отбивную. По той же причине схватку нельзя переводить в партер или даже в ближний бой. Эта парочка сержантов оказалась очень слаженной. И очень быстрой, старлею приходилось буквально вертеться, стараясь ни на мгновенье не выпускать из поля зрения обоих противников. Сержанты же не стеснялись и все время норовили зайти с тыла.
Что означает слово «Дождь» старлей понял. Противники осыпали его кучей ударов, не стараясь достать до корпуса или головы. Били по рукам или ногам, вытянутым для удара или подставленным для блока. Старлей получил еще четыре болезненных удара по кисти, локтю и голеням. Небольшие ссадины сержанты тоже получали, Скифу пришлось разок уходить от старлея в падении с перекатом.
Окружавшие место боя солдаты стояли с непроницаемым видом, сквозь который, как упрямая трава через асфальт пробивалась гордость за своих сержантов. Их всего двое и они явно давили грозного противника. Да еще какого.
Капитан наблюдал с возрастающим уважением к сержантам и тревогой за товарища. Сержанты в скорости не уступали и, как оказалось, новичками совсем не были. Капитан разок заставил солдат расширить круг. Потом перестал. Каждая остановка из-за выхода из зоны боя давала передышку. Старлей пересек режим комфортной разогретости и теперь дрейфовал в зону усталости. Недопустимо возрастала угроза ошибок. Сержанты оказались не только опытными и выносливыми, но и умными бойцами. Чередовали всплески активности, давая передышку друг другу. Они брали офицера, как берет медведя группа злобных обученных псов.
Скиф подал какой-то знак Гангуту, смысл которой старлею тоже скоро стал ясен. Его откровенно стали брать на измор. «Ну-ну», - зло смахнул пот со лба старлей. Ну-то ну, но что-то надо было делать. Если всё будет по плану этих режиссеров с лычками, он проиграет. Сил оставалось не так много и Тихонов решил идти ва-банк. Зная, что оказавшись сзади, каждый из них обязательно нападет, выбрал Гангута, как потенциально более слабого. Старлей стал показывать признаки усталости. Когда противники должны были поверить в близость победы, слегка подставился Гангуту. И тут же метнулся ему навстречу. Исхитрился взять его на удушающий прием. Голова Гангута оказалась в сцепленном замке его рук. Пришлось стерпеть короткий удар по ребрам, а еще шустрый сержант успел слегка боднуть головой по зубам.
Дальше по плану надо перевернуться, закрывшись телом злобно хрипящего сержанта. Перевести позицию из удушающей в боевую, для слома шейных позвонков. Тогда капитан, как судья, обязан будет вывести из схватки Гангута. Останется один Скиф, а с одним он как-нибудь справится.
Перевернуться не успел, упрямый сержант, хрипя от удушья, лапкой по асфальту стучать не стал. Наоборот. Уперся и ответно зафиксировал старлея, не давая сманеврировать. Сил ему сопротивляться хватило на долю секунды. И произошло то, что должно было произойти. Старлей правильно рассчитывал, что в партер схватку переводить нельзя.
Бум! – отозвалось в голове и все утонуло в черном тумане. Скиф не упустил шанса, его ботинок мощно прилетел в голову старлею в нужную точку.
- Стоп! – скомандовал капитан. Скиф, шатаясь от вдруг обрушившейся усталости, расцеплял захват старлея. Хоть и без сознания, а руки будто смерзлись. Гангут отодрался от лежащего офицера, встал на четвереньки, со всхлипом хватая воздух и мотая головой. Его тут же воздели на ноги из непрезентабельной позы подбежавшие солдаты.
Никто не заметил подошедшей небольшой группы офицеров. Сослуживцев поверженного и Гризли. Гризли присел на колено рядом со старлеем, поднял его голову. Тот открыл глаза и так же, как несколько дней назад рядовой Даньшин начал любоваться предзакатным небом.
- Ты как, Вить? Живой? – Гризли оглянулся на солдат, - А вы чего тут? Отбой, между прочим, скоро.
Скиф махнул рукой своим и все потянулись в казарму. Гангуту досталось вроде больше, а Скиф грустно рассматривал прореху на правом плече. Царапины заживут, а вот форму жалко, срок службы не вышел – новую не дадут. Сзади стало раздаваться негромкое, но дружное.
- Слава сержантам! Ура!
- Виват Скифу! Виват Гангуту!
Старший сержант оглянулся. Солдаты сами выстроились в колонну по два и шли точно за ними двумя ровными хвостиками.

После отбоя Гангута и Скифа вызвали к Шарафовичу.
- А ты чего в тельнике? – с порога спросил комбат Скифа. Тот замялся, а ответил Гангут.
- Мои ребята забрали. Пробуют дырку заклеить, может получится.
Комбат махнул рукой «Да фиг с ним» и махнул рукой на стулья. Сержанты сели и вопрошающе уставились на командира.
- Ну, расскажите-ка, друзья мои, о своем крайне неуважительном отношении к старшим товарищам. Да поподробнее, - затребовал Шарафович и приготовился слушать. Сержанты переглянулись. Назревал крупный втык. Именно так, нейтрально и даже ласково начинались самые серьезные нагоняи.
- Ну… - неуверенно начал Гангут, - а зачем было бить моего солдата?
- Да бог с ним, с солдатом, - отмахнулся Шарафович, - с офицером, как его, со старшим лейтенантом Тихоновым как было?
- Да всё нормально было, - наконец открыл рот Скиф, - Мы вежливо высказали претензии. Он сразу не понял, мы вежливо объяснили. Всё.
- Да? А почему он потом на асфальте валялся?
- А-а-а… вон вы о чем! – продолжал валять дурака Гангут, - так он нас на поединок пригласил. Сначала требовал всю роту, но мы решили, что нас двоих ему хватит.
- Так-так-так… - протянул комбат, - ну, о результате я знаю. А началось-то как?
Командир вытягивал подробности. Сержанты переглянулись. Гнева комбат не выказывал. Даже наоборот. Слова «Ты, Скиф, значит, пинка ему первым дал?» поощрили на откровенность. Гангут, невинно блестя глазами, начал объяснять:
- Мы всё по правилам сделали, тащ капитан. Как учили. Если уж быть драке, то надо вывести противника из себя. Ну, вот… Скиф ему тыкал и вообще. Я его «козлом» обозвал, но это уже в начале боя. Нет, на самом деле мы их уважаем и все такое. Исключительно, как психологическое воздействие.
Комбат прервал жестом словоизвержение сержанта. Потом отвернулся и загремел сейфом. Вытащил оттуда продолговатый стеклянный предмет с чем-то привлекательно вишневым и три граненых стаканчика.
- Ничего против крепких жидкостей не имеете? – сержанты энергично замотали головами. Комбат налил. Этих двоих таким неуставным способом комбат поощрял впервые.
- Значит, вы его обозвали «козлом» и надавали пинков, - давно подозреваемое удовольствие от происшествия прорвалось наружу, - за это надо выпить.
«Ф-у-у-у-х!» - сержанты перевели дух, как после стопки, так и от облегчения. Втыка не будет, это точно. Теперь они ясно видели, что комбат откровенно наслаждается историей. Два его сержанта, всего лишь сержанты, проучили боевого офицера ГРУ. Били ногами и руками, обозвали «козлом»… комбат блаженствовал.
Пришел Гризли. Сержанты встали.
- Тащ капитан, разрешите идти? – комбат отпустил не сразу.
- У вас есть возможность что-то попросить. Пожелания есть? Вплоть до отпуска. Краткосрочного.
Думали сержанты недолго. Особенно Скиф, которому не хватало общения со своей девушкой.
- А можно увольнительные удлинить? Сделать с ночевкой, – настал черед думать комбату.
- Сделаем так. В течение двух месяцев на выходные будете уходить не на день, а на полторы суток. С ночевкой. Но по очереди. Взвод нельзя без присмотра оставлять. Сначала один гуляет с ночевкой, потом второй. Но смотрите у меня! До первого залета.
Сержанты приглушенно, ночь все-таки, рявкнули: «Служим Советскому Союзу!» и вышли. Гризли проводил их внимательным и одобрительным взглядом. Комбат налил и своему заму, сам больше не стал и спрятал бутылку.
- Ты у них был? – Гризли кивнул, задумчиво вертя в руках уже пустой стаканчик, - Ну и как они там?
- Сильно удивились, - комбат довольно хмыкнул.
- А ты? Тебе за своих не обидно? – Гризли ответил смешливым взглядом. Не сказал ни слова, комбат тоже перестал расспрашивать. Офицеры смотрели друг другу в глаза, абсолютно всё понимая. Наконец оба засмеялись.
- Ну, что ж. Первый ход сделан, а теперь… - начал комбат.
- А теперь они знают, с кем имеют дело и нашим ребятам будет очень кисло, - продолжил Гризли.
- Угу. Ты вот что… надо подумать, кого бы к нам перетащить. Наметь пару кандидатур. Кого поумнее и может с молодежью возиться.
- Филина в первую голову. Там ещё подумаем. И Скифа надо в ротные двигать.
Комбат не возражал, и тут же со всей очевидностью встала проблема отсутствия собственного военного училища. Чуть ли не всё приходилось делать с нуля.

Я прямо не знаю, что с вами делать, Генрих. Пишите вроде вы неплохо, тему знаете, но такая с скучища выходит.


Ну что это такое вообще? Ну у вас же драка, а вы манную кашу размазываете. "Он мгновенно просчитал траекторию наносимого удара". - язык сломаешь, пока прочтешь.
Драка - это быстро - бац, врезал, вломил, отлетел, пронзила боль, вскочил на ноги. Заехал в челюсть. А у вас длинные сопли в виде предложений. Динамичные действия надо передавать одними глаголами. Короткими предложениями.


Эта фраза мне напомнила анекдот про падающее олово за шиворот товарища. Ну неужели мужик будет думать с возрастающим уважением и тревогой? Ну вот вы сами так думаете? Или у вас это воплощается в какие-то более реальные фразы?


Прямая речь не правильно оформлена.
И опять литературщина.

- Значицца, вы козлом его обозвали? И в морду дали? - на лице комбата возникла довольная ухмылка. - Ну так за это надо хряпнуть.

Мерси, мадам. По другим каналам мне уже говорили примерно то же самое.

Надо продолжать. А то забудут.

Комбат не возражал, и тут же со всей очевидностью встала проблема отсутствия собственного военного училища. Чуть ли не всё приходилось делать с нуля.

Часто то, что кажется неразрешимым внизу, легко решается наверху. И проблема обучения сержантов была решена Германом с помощью одного звонка командиру псковской десантной дивизии. И через какое-то время группа из 8 сержантов отправилась в Рязанское училище ВДВ.
Высший совет решал накопившиеся проблемы быстро. Профсоюзная делегация от имени всех работников корпорация была шокирована скоростью и абсолютной обоснованностью решений. Представители коллективов просили поднять зарплату. Обсуждения не было, деньги у корпорации были, и решение о повышении зарплаты на четверть против запрошенных 10-15% было принято тут же. Параллельно Экономист предложил выплачивать премии по итогам каждого года в размере 10-20% от годовой зарплаты. Герман сопроводил все эти радости предупреждением:
- Вы должны понимать и должны объяснить людям, что наши возможности сильно зависят от конъюнктуры. Вполне может случиться так, что придется и обрезать зарплату, не говоря уж о годовой премии. Мировую экономику то и дело трясёт и не всегда есть возможность увернуться без потерь.
- И раз уж вы здесь, то еще одно дело на вас повесим, - продолжил Герман, - Параллельно партийным организациям проведите агитацию за призыв на военную службу из числа работников и их детей. Не знаю, в курсе ли вы, но у нас есть подконтрольные военные структуры. Работу мы в этом направлении давно ведем, но раньше мы сватали молодежь в Псковскую дивизию ВДВ, а теперь можем брать напрямую себе.
- Какие войска?
- Два рода войск, в основном. Штурмовые спецподразделения, по боевой подготовке сходные с десантом или морской пехотой, и инженерно-строительные части. Штурмовые части подчинены мне, инженерные – Ильзитдинову. Служба тяжелая, но интересная, дедовщина исключена. Оформлением призыва в армию занимается наша СБ. Успешно прошедшие службу автоматически войдут в кадровый резерв корпорации.
- А официально засчитывается, как срок службы в армии?
- Да, всё, как обычно. Военный билет выдается, всё законно. Я на вас сильно надеюсь, нам крайне необходим приток новобранцев.

Совещание проводилось накануне встречи Германа с Президентом 20 апреля. Где он и должен был назвать дату первых испытаний космоплана. Всё шло по плану, и Инженер, пропустивший совещание, уверял, что они успеют к 1 июня. Чересчур всё хорошо, как-то слишком сладко улыбается изменчивая и капризная дама по имени Фортуна.
Через пару дней Герман выходил из Кремля. Президент встретил его благосклонно, и вся информативно-содержательная часть уместилась в несколько фраз:
- Первый испытательный запуск стратоплана 5 июня. Плюс-минус 2 дня в зависимости от погоды и согласования с региональными авиадиспетчерскими службами. Цель испытания – кратковременный суборбитальный полет на высоте 100-150 км. Предполагается возврат и посадка, но это, как получится.
- И как думаете, получится? – полюбопытствовал Президент.
- Думаю, что нет. История космонавтики говорит, что в первый раз ничего не получается.
- Почему тогда думаете, что запуск получится?
- Старт опробован. Мы разгоняли и забрасывали на несколько километров испытательный макет. Двигатель срабатывает, остальные системы тоже испытаны многократно. А вот посадку смоделировать почти невозможно. Никаких гарантий.

После встречи Герман отправил сообщение на Байконур. Там должны знать первыми. А сам собрал узкое совещание: с Командором и Телепатом. Никто не замечал, что управляющий был напуган. Виновен в этом был его засекреченный отдел, куда он заскочил ненадолго. Отдел прогнозирования дал заключение, что в ближайшие три месяца вероятность гибели 3-4 человек из инженерного корпуса и безопасников топчется на отметке в 90%. «Чертовы шаманы!» - Герман ругался про себя. Прогноз не исключал возможности и более массовых жертв.
- Герман, а ты собственной тени не начинаешь пугаться? – спросил Командор в продолжение разговора. Управляющий делился своими опасениями. Корпорации должны были начать активно вставлять палки в колеса.
- Мне тоже любопытно. Что-то из серии «боюсь того, не знаю чего», - поддержал Телепат.
- Это хуже всего. Не известно откуда ударят, кто конкретно ударит, с какой силой и по какому месту.
- …и ударят ли вообще, - закончил Телепат.
- Предлагаете просто ждать, когда нам врежут? Причем мы ответить не сможем.
- Кто ударит? – Командор, как всегда, проявил готовность уконтрапупить любого врага, дерзнувшего посягнуть.
- Американцы или их прихлебатели, кто ж еще?
Телепат разводил руками.
- Герман, ты чего от нас-то хочешь? Я таких задач в стиле «найди то, не знаю что» решать не умею.
Герман изложил. Сподвижники долго молчали. Справившись с глазами, норовившими вылезти из места, предписанного природой, Командор прокашлялся и сказал:
- Командир, ты у товарища Сатаны стажировку не проходил?
- Вы, профессор, что скажете? – Германа интересовало, что думает Левин. Слова и вид Командора только последний идиот не смог бы расшифровать. Телепат думал недолго.
- Американский стиль. Шок и трепет. Надо проявить максимальную скрупулезность в деталях. В таких вещах спалиться смерти подобно. Не знаю, Герман… должны быть очень веские основания. Вполне понятные выгоды окупают ли огромный риск и некоторую аморальность такого шага?
- Основания веские, профессор. Кроме того, на что намекаете, мы спрячем людей. Спрячем и спасем. Потому что если мы пропустим удар, кто-то наверняка погибнет. Вероятность того, что главной мишенью станут именно люди, чрезвычайно высока. Начиная с того, что исполнитель теракта будет смертником втемную.
Телепат опять удивился.
- Ты говоришь о теракте так, будто точно знаешь, что он будет.
- Он будет, - убежденно ответил Герман, - это просто язык, на котором американцы разговаривают со всем миром.
- Герман, а мы на Украину влезать будем? Там ведь черт те что происходит, - полюбопытствовал Командор, побывавший в гостях у непутевой страны-соседки сравнительно недавно.
- Нет. Если только подобрать что-нибудь соблазнительное и легкодоступное. Главное направление удара за нами. И чем меньше о нас знают, тем лучше.
В конце совещания Герман вспомнил кое о чем, но Юриста опять не было.
- Профессор, а вы не знаете, какой самый быстрый темп в музыке. Престо – быстро, но есть вроде ещё выше.
- Престиссимо. Быстрее не бывает…

Авиаконцерн, принадлежащий корпорации, реконструировал один из полузаброшенных цехов на краю заводской площадки. В новом цехе собирали второй экземпляр космоплана. Теоретически, кроме инженеров и техников цеха и руководства, никто об этом не знал. А практически… практически самарское отделение СБ уже фиксировала в интернетовских соцсетях рискованные фотографии. Проводили с легкомысленными работниками беседы и ужесточали меры контроля, вплоть до запрета проносить любую технику, способную к видеозаписи и фотосъемкам.
Усилия СБ приносили плоды. Фотографии появляться в интернете перестали. Системщики СБ связались с медиа-отделом и организовали в интернете маскирующий «шлейф». Теперь заинтересовавшийся этими фотографиями мог забрести на форумы мечтателей и фанатов космоса, авиации и научной фантастики. В любые места, где обсуждались перспективные, часто несбыточные и уж точно не существующие в реальности фантастические проекты. А самые упорные, найдись таковые, в итоге могли найти признание авторов фото, что они разыграли публику.
Но, как ни защищайся, слабые места можно найти в любой обороне. Например, такое.
Ночью по грунтовке в полукилометре от авиазавода остановился автомобиль «Лада». Из него вылезли двое мужчин, что-то вытащили и установили на небольшом пригорке. Немного повозились. Через полчаса они стояли в километре от места предыдущей остановки. Один посматривал на часы, секундная стрелка приближалась к невидимой границе.
- Во, пошли родимые… - сказал второй. Одна за другой с пригорка, который они недавно посетили, в небо под углом градусов в 40 воткнулись две огненные линии. Тут же погасли, но через пару секунд в какой-то точке впереди оборвавшихся линий коротко полыхнуло. В ответ к месту залпа потянулись штриховые нити трассирующих пуль.
- Охрана-то не спит, - одобрительно прокомментировал первый, - ладно, поехали.
Еще через несколько километров, на ночной трассе они опять остановились. Немного поковырялись с колесами и что-то забросили в багажник. Потом автомобиль затерялся в миллионном городе.

На следующий день авиазавод напоминал разворошенный муравейник. Немедленно прибыл управляющий корпорацией с шефом безопасности. С Байконура выдернули Ладыгина, ему оказалось удобнее остальных, была возможность работать дистанционно.
Сборочный цех для космопланов был закрыт, но работников не отпускали. В стене цеха зияла дыра. Следственная группа за основную версию взяла самую очевидную – теракт. Герман мрачно глядел на разорванный борт космоплана ближе к хвосту и слушал руководителя следственной группы:
- Судя по характеру разрывов и осколкам похоже на реактивные снаряды или гранаты израильского или американского производства. Один снаряд пробил стену, второй влетел в дыру. Место запуска обнаружено…
- Поосторожнее там, - Герман вспомнил свой военный опыт, - место запуска может быть заминировано.
Следователь, среднего роста худощавый человек в помятом костюме, тут же позвонил и вызвал саперов.
Следственная группа работала параллельно с безопасниками корпорации. Персональные дела всех работников завода изучались внимательным образом. Цех, за исключением отгороженной полосатой лентой участков, проверялся по миллиметру. Складские помещения тоже. С применением натасканных на взрывчатку собак.
В 10 часов утра один из кинологов доложил Герману о минной закладке. Под самой крышей, по которой тоже водили симпатичного спаниеля, главного специалиста по поиску взрывчатки. Саперов пришлось вызывать и в цех, а всех остальных немедленно удалять из здания. Мину, заложенную в теплоизоляционный слой прямо над космопланом, заэкранировали фольгой и вырезали вместе с фрагментом крыши.
Место запуска реактивных гранат заминировано не было. Об этом следователь сообщил Герману.
- И, Герман Давыдович, мне охранника вашего допросить надо. В зоне которого всё произошло.
- Конечно. Мы пока начнем копать, кто мог мину под крышу заложить. Само собой, материалы вам предоставим. Если запросите.

Следственная машина заработала, служба безопасности завода рыла землю параллельно. Убедившись, что всё идет, как надо, Герман созвал совещание на заводе. Идя в заводоуправление вместе с Ладыгиным, спросил:
- А с вами еще один парень был, Саша Славин вроде…
- Почему был? Был и есть. Саша на реактивные движки запал, какие-то идеи у него появились. Он на полигоне пропадает.
На совещании Герман взял с места в карьер.
- Товарищи, переводим режим работы завода на военное положение в плане закрытости, секретности, ответственности и четкости работы.
Жестом заставив промолчать открывшего было рот директора, Герман продолжил.
- Знаю, что сделано много. Кумовство уничтожили, но полагаю, не везде и всюду. Расслабленность и легкомысленность остались. Сделайте вот что. Во-первых, напрягите группу, что будет заниматься восстановлением космоплана. Праздники и выходные на этом направлении отменить. К 1 июня он должен быть готов. На премию в случае успеха скупиться не будем, в случае неудачи - голая зарплата и понижение в должности и квалификации. По всему заводу проверить всё, работу всех цехов, служб и отделов. Замеченных и пойманных на нарушениях наказывать максимально строго. Принимая во внимание, конечно, что какие-то нарушения для пользы дела всегда возможны. Остальных – лишать премий, понижать в должности, увольнять. Ввести особые меры безопасности. Всю территорию и прилегающие окрестности под видеоконтроль. Подробно ваша служба безопасности всё пояснит. Её, кстати, надо максимально усилить и сделать это за счет собственных кадров. Нет худа без добра. У вас отличный повод окончательно избавиться от бездельников, выпивох и халтурщиков. И ваша задача максимально его использовать.

Любое поражение или пропущенный удар – повод и причина для мобилизации сил и перехода в новое качество. Поражение – лучший учитель. Теракт – внешнее воздействие, а вот обнаруженная мина на крыше – именно поражение, и не только безопасников. Командора, начальника СБ, на заводе не видели, а летел в Москву он вместе с Германом. Когда шум авиадвижков был особенно оглушающим, Герман перебросился с Волтовским парой фраз:
- У тебя всё чисто? – Командор кивнул. Герман тяжело вздохнул:
- Хорошо бы никогда больше таким не заниматься…
- Ты всё правильно рассчитал. Я уже слышал о мине. Сейчас есть шанс успеть, а заряд мог сработать за несколько дней и был бы швах.
- Не было бы шваха, - буркнул Герман, - это второй экземпляр. Первый на Байконуре собирается.
Командор об этом не знал, но не удивился.
- Я гляжу, шеф, ты соломку с запасом стелешь…
Они уже летели на высоте 8 тысяч метров, а Самара готовилась спрятаться за горизонт. Герман любовался видом из окна.
- Права на неудачу у нас нет. Времени слишком мало. И авиазавод надо максимально прикрыть. Мы объявим, что высокоскоростной стратоплан, - так мы его назовем, - его рук дело. Реклама будет мощная и завод должен быть её достоин. Под это дело выбьем госзаказ и выведем завод из разряда убыточных.
- А он что, убыточный? – проявил любопытство к не своей сфере Командор.
- Минус 3% его рентабельность с учетом наших внутренних заказов. Но когда космоплан взлетит по-настоящему, они выйдут в плюс.
- Что будем делать в Москве?
- Увидишь…

Президент принял Германа сразу. Не возражал и против присутствия Командора. В конце концов, формально оба являлись офицерами ФСО.
- Садитесь, товарищи офицеры, - пригласил их за стол. Германа чуть царапнуло обращение «товарищи», хотя помнил о неизмененной со времен СССР норме устава и удивлялся этому. Командора чуть угнетала царская роскошь кабинета, хорошо, что его роль второстепенна.
- Наслышан о вашей беде. Что будем делать, Герман Давыдович? Переносить срок запуска? – Герман опять почти без предисловий взял быка за рога.
- О переносе речь не идет. Все основные узлы сдублированы. Нашим инженерам придется напрячься, но они успеют. Главное – в другом.
Президент не стал заполнять предоставленную паузу, заинтересованно ждал продолжения.
- Отдайте нам Самарскую область. Посты губернатора и мэра Самары должны занять наши люди.
Волтовский, зная своего шефа, легко удержался и не выразил никакой реакции.
- Ого! – Президенту не было нужды прятать своё удивление.
- Авиазавод приобретает стратегическое значение. Надо приводить в порядок весь город и его окрестности. Я не считаю, что Самара чем-то выделяется в худшую сторону в плане криминальной обстановки, но этого мало. Город в смысле порядка должен быть идеален. Необходимый уровень безопасности для завода можно обеспечить только с помощью всей полноты административной власти.
Герман перестал чеканить слова и ожидающе посмотрел на Президента.
- Растут у вас аппетиты, растут… давайте так. Губернатор там человек покладистый, а должность мэра города, так и быть, отдадим вам на откуп. Только просьба – с коммунистической пропагандой палку не перегибайте.
- Хорошо. Портреты Ленина и Маркса на всех углах развешивать не будем, - пообещал Герман.
- Но систему МВД аккуратно почистим, - это было единственным, что сказал Командор, но крайне полезным.
- Удачная подсказка, капитан, - одобрил Герман, - надо и про прокуратуру вспомнить.
- Всё-всё-всё! – засмеялся Президент, - вы за пальцем уже начинаете руку жевать. Просто договоримся, что если появятся разногласия, решим их по ходу дела.
- Спайка местных властей – большая сила. Дайте нам право выбрать главу областного УВД. Кстати, вполне возможно, мы и не захотим его менять.
Президент отмахнулся.
- Это просто, - снял трубку телефона, затребовал самарского губернатора и немного поговорил с ним. После дежурных приветствий сказал:
- У вас там небольшое, но неприятное происшествие… да-да, я об этом. Вы вот что, Николай Иванович, этот завод курирует Герман Давыдов… хорошо, что слышали. Считайте, что вы у него в долгу. И кого поставить новым мэром города и начальником УВД, посоветуйтесь с ним. Да, я знаю, выборы и все такое, вот и обсудите с Германом Александровичем всё детально.
- Вот и всё, - положа трубку, сказал Президент, - Герман Александрович, я очень надеюсь, что запуск пройдет удачно. Кстати, что там будет? Это вообще, что за аппарат?
- Позиционируем как стратоплан, суборбитальный и сверхскоростной самолет. С перспективой выхода на орбиту. Программа минимум – достижение скорости 5 км/с, выход на высоту 100-120 километров. Потом аппарат «ныряет» в атмосферу, гасит скорость, пилот катапультируется, аппарат уничтожается. Это в случае замеченных неполадок. Программа-максимум – облет Земли на суборбитальной высоте и посадка на место запуска через 2-3 часа после старта.
- Да, я помню. Самое малое, что можно ждать – достижение высоты в 100 км?
- Да. Но что практически гарантировано, посадка будет жесткой. Мы ещё и сами не решили, возможно, придется отказаться от пилотируемой посадки совсем и планово разбить аппарат.
- Хорошо бы программу-максимум…
- Стопроцентную гарантию дать невозможно. Опыт разработчиков космической техники говорит, что удачный полет нового аппарата предваряют, в среднем, пять неудачных. Вероятность успешного облета планеты чуть больше половины. Надежды велики, но вероятность аварии тоже высока.
- Будем надеяться…

- Еще бы, - Герман прокомментировал последние слова Президента, уже выходя из здания, - еще бы не надеяться, когда Роскосмос то и дело подводит. Сверхнадежный и обкатанный полсотни лет «Протон» уже падает.
- Кажется, мы всё выжали, что можно. Поставь на Самару опытного оперативника.
- Там уже опытный, Мангустом кличут. Куда сейчас, шеф? – мужчины миновали Троицкий мост и направились на Манежную.
- В Питер. Надо готовить для Самары варягов.

Еще год назад «Союз» не стал бы и браться за столь гигантскую задачу – подмять под себя миллионный город. Незаметно корпорация выросла и окрепла настолько, что ей даже особо напрягаться не пришлось. Технология была отработана на мелких городах и опробована в Ульяновске.
Главное – прорыв в космос. И его запланированно совершили 5 июня.

Командир 1-го батальона новой Советской Армии капитан Шарафович переживал не лучшие времена. Численность батальона перевалила 600 человек, но только две с половиной сотни солдат он считал полноценными рядовыми. Прыгали с парашютом десятки раз, совершить марш-бросок на пару-тройку десятков километров, отстреляться на полигоне и вернуться таким же макаром, для них было плевым делом. В совместных учениях офицеры спецназа уже стонали от них. Когда доходило до рукопашной солдаты чуть не затаптывали их, как стадо буйволов львиную стаю, если соотношение было больше, чем 2:1.
Командирское сердце порхало на седьмом небе, когда комбат видел, с каким азартом, закипающим до ярости, его подразделения играли в кошки-мышки с офицерами на бескрайних степных просторах и полигонах. Офицеры выигрывали учебные бои со всё большим трудом, появилась первая ничья, потом ничейный результат стал обычным исходом. В стрельбе им уже давно не уступали.
Но как было больно падать с седьмого неба, глядючи на новобранцев, чей срок службы исчислялся одному или полутора месяцам. Старательные сосунки, как он про себя их называл, лет 10 назад его самого обрадовали бы в качестве молодого пополнения. Только уж слишком огромный контраст был с обученными солдатами. Он отделил их от опытных, всем сердцем не желая, чтобы они тормозили, отвлекаясь на салаг. Но тут пришлось отправить 8 опытнейших сержантов учиться, и командный состав стал надрываться. Привлечь офицеров спецназа не получилось. Азам учить они просто не умели. Филин прописался в батальоне, но занимался исключительно взводом разведки. И отвлекать его Шарафович категорически не желал.
«Интересно, а чего я один голову ломаю» - пришел к окончательному бестолковому итогу Шарафович.
- Оселок! Гризли сюда!
- Так он на полигоне, тащ капитан, - отозвался неотлучный Оселок. Комбат сгенерировал длиннейшую фразу, большая часть слов в которой не поддавалась печатному описанию. Ординарец с восхищением слушал, старательно запоминая короткие цветистые обрывки. На большее его не хватало.
Решение пришлось принимать единолично. И первого об этом известил Оселка.
- Придется последний резерв в бой пускать. Тебя. И мне стариной тряхнуть. Все силы на обучение молодых. Возьмем на себя взвод. Не справимся что ли?
Потом оба внимательно смотрели списки личного состава, выбирая тех солдат, которых можно было бросить на обучение пополнения. Наскребли 20 человек. Комбат чесал затылок: «Маловато будет».
- Так мы еще, тащ капитан, Дровосека привлечем.
- Всё равно их много. Сделаем так. Самых подготовленных и крепких вольем в основной состав. Человек 50. Остальных разделим на 2 роты, одной будет заниматься Дровосек, другой – я.
На столе зазвонил телефон…

Восьмерка сержантов, которые обучались в Рязани по отдельной программе, тоже время зря не теряла. Приписаны были ко второму курсу, и пришлось ставить на место третьекурсников, - училище не было совсем чуждо дедовщины, - объяснив, что большинство из них уже пошло на третий год службы и салагами их считать никак нельзя. Третировать своих однокурсников тоже запретили. Сначала объяснили словами, потом подкрепили более действенными способами, зайдя в расположение ближайшей второй роты и «убедив» всех, кто там попался, руками и ногами.
В то самое время, когда их комбат ломал голову, как ему быть и что делать, они стояли и внимательно слушали ор генерала, начальника училища. Скиф, которого незаметно все стали считать старшим, выбрал момент, когда угрозы начали повторяться.
- Разрешите обратиться, тащ генерал-лейтенант, - генерал, распаленный собственным грозным рыком, замолчал, и Скиф немедленно вклинился.
- Мы им всё объясняли, товарищ генерал-лейтенант. Они то и дело подходят и требуют, чтобы мы навытяжку вставали и всё такое. Но они такие же курсанты. Ну и что, что они по десять раз с парашютом прыгали? Лично я раз сорок это делал. Армейский срок отслужил, сейчас фактически на сверхсрочной, третий год в сапогах. Другие ребята примерно так же.
Тон Скифа был мирный и увещевающий. Генерал слушал, Скиф продолжал.
- Служат не больше, чем мы, умеют не больше нашего. И по уставу мы им не обязаны козырять. Лично я штатный командир взвода, на офицерской должности почти год.
- Замкомвзвода был? Не мог ты быть командиром, не положено, - уже спокойно возразил генерал.
- Нет-нет, тащ генерал-лейтенант. Именно командиром. Личное дело посмотрите, там всё есть. У нас порядки немного другие.
- Я посмотрю, - хмуро пообещал начальник, - если соврал, под арест пойдешь. Вы мне вот что скажите. Вы с чем во вторую роту пришли? С дубьем, что ли? Как вы могли это вообще сделать?
- А что такого? – влез Вагнер, - там же не вся рота была. Человек сорок всего. И потом, ребята не ожидали…
- Сорок?! – вперился в него генерал.
- Ну, может 45, мы ж не пересчитывали, - пожал плечами сержант.
- Зато я пересчитал. Пятьдесят два человека с синяками и ссадинами.

Генерал немного подумал и сказал:
- А ну, все за мной.
Сержанты потянулись за ним. Группа, состоявшая из начальника училища, адъютанта, прячущего ухмылку, и сержантов, прибыла в расположение роты, разгромленной сутки назад. Раздался громкий и слегка испуганный выкрик дневального «Рота! Смир-р-н-а-а!!!», к генералу выскочил майор с докладом. Генерал слушать не стал и затребовал построить всех.
Люди в погонах забегали, созывая личный состав, и через 5 минут суеты бравый майор докладывал генералу, что рота построена, сколько-то там в нарядах и все такое. Начальник терпеливо выслушал. Так же терпеливо выслушал ответный приветственный ор курсантов. Потом начал говорить.
- Я понимаю, что ребята, - кивок в сторону уже выстроившихся в ровную линию невозмутимых сержантов, - совсем непростые. Вы, наверное, не в курсе, что они из действующих спецподразделений. Вернее, я гляжу уже в курсе.
Последние слова сопроводил долгим взглядом по курсантам с самыми заметными следами на лицах. И начал постепенно повышать голос.
- Я всё могу понять. И я всё понимаю. Я только одного понять не могу! Как восемь человек могли уложить пятьдесят десантников!!! Вы – не десантники, мать вашу!!! Вы не служите третий год в ВДВ!!! Вы вчера из детского сада сбежали!!!
Курсанты и офицеры багровели, сержанты глядели в потолок или на стены, изо всех сил делая вид, что они здесь ни при чем. Генерал с садистским упоением топтался на самолюбии подчиненных минут 10. Потом вытер пот со лба и приступил к делу.
- Вы! – ткнул пальцем в сержантов, - переводитесь в эту роту. На должности замкомвзводов и командиров первых отделений.
Сержанты переглянулись, Скиф удивленно уставился на генерала.
- Что не так?! – рявкнул генерал.
- Надо с нашим командованием согласовать. Нас ведь учиться послали, а не учить.
- Согласуем. Майор, отпускай роту. Перед отбоем огласим приказ.
Через минуту все сидели в канцелярии. Ротный недоверчиво косился на варягов с сержантскими лычками.
- Что вам не так? – вопрошал генерал «варягов», - не знаете принцип «инициатива наказуема»? Вы выявили в данном подразделении недостаточность подготовки, вам и устранять.
Скиф маялся, всё-таки они влипли.
- Есть масса вопросов, товарищ генерал, - он незаметно, как и остальные офицеры, перешел на сокращенную форму обращения, - мы не знаем даже, чему можно учить, а чему нет. Система нашей подготовки вообще-то засекречена. И потом мы сами должны учиться.
- И прекрасно. Вот и будете учиться на практике. Офицеры вам помогут, - Скиф морщился.
- Товарищ генерал, практики у нас выше крыши, нам теория нужна, школа.
- Вас по двое на взвод, половина обучается теории, вторая применяет на практике, потом меняются.
- Всё равно, - упрямился Скиф, - нужно согласие нашего командования.
- Звони, - пододвинул телефон генерал.
Скиф хмуро начал набирать номер, мстительно заставив всех отвернуться: «номер секретный». Вышел на диспетчера связи Байконура, и только потом на столе Шарафовича зазвонил телефон. Выслушал приветствие, экспрессивную краткую речь о том, как они нужны именно сейчас и изложил проблему. Шарафович задумался.
- Десантники ребята хорошие, поделиться кое-чем не грех. Спецкомплекс № 1 можешь отдать. Психотренинг первого цикла тоже. Методы физподготовки до уровня рядового штурмовика. Политподготовку им тоже задвиньте, попользуйтесь моментом. Что еще… а знаешь, больше вы и не успеете. Через два-три месяца мы вас заберем. Дай мне своего генерала.
Генерал зажал трубку рукой, «какое у него звание?». Скиф вздохнул, сделал запрещающий жест рукой, вздохнул еще раз.
- Называйте командиром батальона, он привычный.
Генерал чуть ругнулся и начал разговор. Больше слушал. Шарафович сразу взял его в оборот.
- Вы поймите, товарищ генерал, нам офицеры нужны, причем срочно. Если вы гарантируете, что ребята хотя бы половину пройдут от необходимого, то я не против. Потом снова их пришлем на доучивание. Но если нет, то я их просто отзову, у меня жуткий голод на комсостав.
- Обещаю, что выделю им лучших преподавателей, товарищ… командир батальона.
- Тогда договорились. Дайте мне Скифа, товарищ генерал. Я им чуточку разгону дам.
Последняя фраза подкупила генерала, которого слегка напрягала анархическая независимость сержантов. Совсем смягчился, когда увидел, что Скиф слушал своего командира по стойке смирно. Всё-таки есть какой-то и у них порядок, всё-таки это армия. И совсем пришел в добродушное расположение, когда Скиф кратко ответил «Будет исполнено, товарищ командир» и быстро утер пот со лба, кладя трубку.
- Значит так, - заключил генерал, - вы пока идите к себе. Завтра переберетесь.
- Вы, товарищ майор, обеспечьте место в расположении. Часть своих офицеров можете отправить в отпуск, взводные тебе на пару месяцев нужны не будут.
Ушел генерал из роты полностью умиротворенный. А вторая рота 3-го курса через пару дней взвыла. У спортивных и подготовленных парней заныли связки, забились мышцы, протестующе застонало всё тело. Новоприбывшие командиры сходу увеличили нагрузку раза в полтора и недовольничали: «слабовато будет». Зато как счастливы были взводные командиры, которых в течение недели отправили в отпуск в самый благословенный месяц июнь. И их жены.

Почти вся верхушка «Союза», - за исключением Юриста, вечного страхующего, - за полторы недели до назначенной даты запуска собралась на Байконуре. Как бы ни ненавидел Герман и другие авральщину и не старался её избежать, занимались они именно этим. Герман, служба безопасности, батальон Шарафовича, рота спецназа, вся военно-административная часть Байконура готовилась к встрече первого лица.
Инженерно-технический персонал старались не трогать. Включая военно-инженерные подразделения.
Герман после бесконечных отработок действий на разные варианты нападения окончательно понял, что всё движется как надо, после одной мелочи. На совместном совещании вспомнил о важнейшей упущенной детали.
- Слушайте, а летчик-то у нас есть или нет? – он чуть не хлопнул себя по лбу.
- Проснулся, - буркнул Инженер, - есть, конечно. Даже два. В полет пойдет Саша Мякишев. Второй подгонит еще один «Буран» из Самары.
Инженерная элита дальше продолжила обсуждать свои проблемы, а Герман впервые за несколько дней ощутил уверенность в успешном исходе. Он, как руководитель, мог забыть что угодно, но он был не один. Герман ясно почувствовал в эти секунды, как его невзначай, даже сам не заметив этого, подпер своим плечом ближайший товарищ.
- Может, стоит переименовать аппарат? – вслух размышлял Призрак, - от предыдущего «Бурана» почти одно название и осталось.
- Ураган? Торнадо? Шторм? – стал предлагать Ладыгин. Инженер пресек обсуждение:
- Нет. Оставим в знак преемственности. Можно дать цифровой или буквенный индекс, но основное название пусть будет. А вот второму, грузовому варианту имя надо дать. Подумайте.