Зачистка

Взять короткий отпуск трудно, когда в отделе полный завал. Сергей не хотел отпускать, но Танька настояла на своем. Где еще он возьмет таких работников как она? Ни детей, ни плетей, всегда выручит и заменит мамок с выводками. Каникулы, ангины и поносы не делают человека хорошим сотрудником. А у Таньки даже бойфренда нет, чтобы в отпуск съездить. Она зашла в кабинет к Сергею и положила на стол заявление.
— Тань, ты что? Конец квартала...
— Мне нужно, Сереж...
— Я не могу тебя отпустить, сама понимаешь....
Вместо того, чтобы пнуть стул, и впериться Сергею в глаза, Танька стала тихо объяснять, что не может дозвониться до родителей уже две недели, телефоны отключены не только у них, но и у всех родственников и знакомых. Подруга-Наташа не отвечает. В скайп никто не выходит, хотя в контактах у нее полсела. Ей тревожно, и она не спит уже третью ночь.
— Слушай, но может с электричеством что-то? Пока починят...Твоя деревня - это же жопа мира, на оленях не доедешь...
И опять бы ей сказать ему : До тебя зато, пешком дойти, только кому это надо? Но она смолчала. Полгода назад у них с Сергеем - начальником отдела случился короткий недельный роман, а потом из отпуска вернулась его девушка-Нина. На следующий день, в обед, он завел Таньку в кабинет и попросил прощения. Она вышла от него на ватных ногах, и после этого Сергей долго старался с ней не пересекаться. Потом, видя что Танька -ничего, живая, расслабился и снова стал загружать работой как безотказного осла.
— Понятно, что электричества нет, но телефоны то тут при чем? -тихо спросила у него она.
— Как хочешь, Тань, не отпущу...
В этот момент у нее в мозгу что-то щелкнуло. Она встала и зашагала к выходу.
— Ты прав, - обернулась она, держась за ручку двери. - Я сделаю так, как хочу...Завтра я на работу не выйду.
— Ну хорошо-хорошо! Три дня! - крикнул он в захлопнувшуюся дверь.

Бывают такие серые вечера, серее которых ничего и нет. Серо вокруг, серо на душе. В купе погасили свет, поезд мягко тряс все вокруг : пассажиров, чемоданы, пальто на вешалках. По столу катались два мандарина. Завтра Танька сойдет в городе, на маршрутке доедет до районного центра, потом возьмет частника и через пару-тройку часов будет дома. Лишь бы там все было хорошо! Она взбила несвежую подушку, засунула под нее кошелек и попыталась заснуть. Сосед громко храпел напротив, сверху, из-под одеяла высунула голую, тощую ногу его дочь. Вид этой отрезанной пододеяльником от всего остального костлявой ноги, почему-то казался Таньке страшным.

Частник-таксист долго не соглашался ехать. Наконец сторговались, и он забросил ее легкую сумку в багажник старой Короллы. Далеко находилась деревня Судовицы - жопа мира. Танька ее ненавидит и скучает страшно. Бывает же так? Вроде все свое, родное, но такое...как у приматов, что ли. Простая жизнь как на заре человечества , все заботы только про пожрать и как это- пожрать добыть. Незатейливые люди ...Только бы с ними было все хорошо! Эти высокоорганизованные обезьяны, все таки, ей не чужие. Когда они выехали на трассу, таксист врубил магнитофон и Танька закрыла глаза от отчаяния.
— Можно выключить? - спросила она?
— Скучно же, девушка! - повернулся он к ней. Молодой еще мужик, с веселыми, хищными глазами.
Под стенания уголовников- нежных сыновей, тоскующих по своим матерям , через два с половиной часа, Королла проехала мимо Судовицкого клуба культуры. На деревянном срубе стены висел облезший плакат.
— Дискотека двенадцатого июня, а сегодня второе октября, густо живете! - заметил таксист.
Танька промолчала. Какие тут дискотеки? Летом, может быть, и собирались пару раз. В деревне пятьдесят дворов, треть домов забиты, молодежь вся в городах, детей почти нет, в прошлом году даже школу закрыли.
— Направо здесь, - попросила она.
В Судовицах всего две улицы, крест на крест. Машина свернула и остановилась у забора одноэтажного, аккуратного дома.
— Тихо чего-то у вас, - сказал шофер, повернув ключ зажигания.
— А вы что хотели? Парад военной техники? - огрызнулась Танька, вытаскивая из кошелька деньги.
— Пить хочется, девушка...Наполните мне бутылку? - осклабился он.
— Ладно, - нехотя согласилась она.
— Багажник откройте сами, я выходить не хочу, у меня туфли новые.
И вправду, недавно видимо, шел дождь. Асфальт в Судовицах никогда не клали, дорогу размыло и Танька шагнула и машины в вязкую жижу. Открыв калитку, прошла через двор, колонка была в огороде. Качнув несколько раз, она быстро наполнила бутылку, а когда струя иссякла, Таньку поразила непривычная тишина. А ведь он прав, - подумала она. - И вправду тихо. А собака где? Почему Гайка не лает? Она перешла двор к конуре, потянула за цепь на тросе и вытащила из плохо-пахнущей дыры пустой ошейник. Что же это? - сжала она от волнения холодную бутылку. Взбежала на крыльцо дома, открыла дверь в сени и застыла как вкопанная.

Весь пол был покрыт чем-то черным и пушистым. Танька присмотрелась, похоже на мох, но искусственный, как будто сделанный из стекловаты. Он был везде, под скамейкой, вокруг ведер, до самого порога в комнаты. Что же это такое? - подумала она и сделала шаг вперед. Черная, пористая вата захрустела под ногами и внезапно стала сворачиваться хлопьями, как прокисшее на огне молоко. Из под подошвы ботинок, дробленые, подвижные фрагменты, как ртуть, откатывались в разные стороны и присоединялись к другим скоплениям, отливающим зеленоватой чернью. Она прошла через сени и отворила дверь в избу. Если не считать того же мха, покрывавшего весь пол, в доме ничего не изменилось. Все прибрано, кровати заправлены, на столе чайник, накрытый купольной грелкой, две чашки, и только в вазочке, куда мать всегда накладывала варенье, высилась шапка тойже хрустящей, черной дряни. Танька схватила телефон на буфете. В трубке стояла тишина, которую Танька вдруг почувствовала и во всем, что ее сейчас окружало. Стрелки настенных часов застыли на половине третьего, не гудел холодильник, не было шаркающих шлепанцев матери, мяуканья Мурки, звуков с улицы как раньше, когда проезжала машина или мычал теленок, гоготали гуси в сарае. Под ногами мох расступился и образовал вокруг ее ботинок правильную, циркульную окружность. Испугавшись, она бросилась вон из избы, за ворота. Таксист уже вылез из машины и настороженно что-то слушал.
— Тсссс..., -приложил он палец к губам.
— Что?
— Воет кто-то...
Но Танька не услышала ничего, она жала на кнопки своего мобильника, который вытащила из сумки в багажнике. Телефон был разряжен в ноль.
— Теперь замолчало, - заметил шофер и с сожалением посмотрел на свои туфли, погруженные в жидкую грязь. -Что за дыра, даже на двух улицах асфальт не могли проложить...
Танька открыла переднюю дверцу , залезла и вытащила его телефон, который валялся на подставке между сиденьями .
— Зачем это? - спросил он.
— И ваш тоже не работает, - испуганно прошептала она. - Не бросайте меня здесь, побудьте немного...Если что, я заплачу!

У дома подруги тоже тихо. В пустом дворе Наташи, Танька остервенело пинала входную дверь.
— Не может быть, чтобы не было дома...Не может быть! Этого просто не может быть! У нее близнецы маленькие...
Шофер оттащил ее от двери, Танька оттолкнула его и бросилась к дому через дорогу.
Через час, совершенно обессиленные , они вдвоем опустились на лавочку у магазина.
— Ну что теперь? - спросил он.
— Не знаю...Ни души. Стойла пустые... Куры то куда делись?
— Может всех эвакуировали?
— Кого, кур?
— Да нет, жителей. Что это за чернь везде под ногами?
— А вы по местным новостям ничего не слышали?
Водитель мотнул головой. В этот момент из-за стены магазинчика раздался вой. Протяжный и отчаянный, продирающий до озноба.

Дверь была заперта изнутри. И таксист, разбив окно, влез вовнутрь. Отодвинул засов и впустил Таньку. Весь пол комнаты был устлан черным, мох покрыл и ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Магазин был единственным двухэтажным строением в Судовицах.
— На вид стекло или пластик, - сказал шофер. - Даже странно, что оно живое.
— Живое? - тихо прошептала Танька.
— Не знаю, реагирует когда трогаешь, катается...
На втором этаже они распахнули дверь. Танька схватилась за косяк, чтобы не упасть. Таксист , как вкопанный, застыл на пороге. Едкий, химический запах ударил в нос. Весь пол, до порожка, был залит какой-то оранжевой, липкой жидкостью.
— Ёёёё..., протянул таксист.
Высоко, на сгруженных в центре комнаты мешках с мукой, навзничь лежала продавщица-Варвара. Бледное, как неживое лицо свешивалось вниз. Вместо левой ноги выше колена торчал обрубок, обмотанный по краям брючиной . Танька зажмурилась, чтобы не видеть черного, словно обугленного на конце мяса. Варина шея, руки, все тело, кроме лица были покрыты множественными язвами и волдырями, которые исходили желтой сукровицей.
— Варя, Варечка, что случилось? - заплакала Танька.
Таксист двинулся было вперед, но чуть не потерял равновесие, поскользнувшись в оранжевой, глубокой луже. Танька бросилась к Варе. Тонкая шея дернулась, затряслось конопатое лицо, отекшие веки распахнулись.
— Заберите меня отсюда!
— Варя, что это? Что случилось?
— Шерсть ...шерсть...
— Бредит, - сказал таксист. - Может заражение началось?
Варька была нетяжелая, сухая бабенка, и они легко сволокли ее вниз. Дотащили до машины и уложили на заднее сиденье.
— Надо еще походить, проверить, а вдруг кто еще остался? - предложил таксист, устраивая Варькину ногу удобнее. Танька заметила что новые туфли торчали у него из карманов куртки, а на ногах были чьи-то резиновые сапоги. И когда успел? - удивилась она.
— Нет! - вдруг ожила Варька и вцепилась в шофера. - Ехать сейчас! Скоро ночь...Оно ночью кататься начнет...
— Что?
Но продавщица также неожиданно замолчала.
— Сознание потеряла, - сказал он, отрывая ее руки от своей куртки.
Еще несколько часов они искали живых людей. Дворы, один за другим, встречали их пустотой и безмолвием. Иногда, заглянув в очередную избу, таксист подавал Таньке знак не заходить в двери и она ждала у порога или во дворе, потому что боялась не выдержать того, что может увидеть внутри. Он выходил с нахмуренным лицом, и на все ее вопросы скорбно качал головой.
— Ну что, все? - наконец спросил он Таньку, когда они добрались до края деревни.
— Тут еще ферма, вон, видите? Потом сразу и поедем, скоро вечереть начнет...
Танька повела его в коровник, примыкающий к селу со стороны речки. В ангаре, как и везде, было пусто. Все стойла заросли черным мхом, но в каких-то местах были особенные, густые скопления, образующие высокие бугры и холмики. Таксист подлез под ограду, схватил вилы, и ткнул в один из таких бугров. Мох тут же стал сворачиваться и скатываться с места проколов. Обнажились объеденная плоть и кости, тогда он выдернул вилы и провел ими плашмя. Под осевшей вниз чернью, наружу показался оборванный в кровавую бахрому живот коровы. Таксист отскочил, перемахнул ограду, схватил Таньку за руку и они бросились к выходу.

В машине, Варвара уже пришла в себя и даже смогла сесть самостоятельно. Не мигая, она смотрела, как они долго не могли отдышаться. Танька сняла свою кофту и накрыла обрубок ноги.
— Сдохнем мы здесь, - сказала Варвара безразличным, ровным голосом.
— Варечка, расскажи все, - попросила ее Танька.

Две недели назад, поздним вечером, пьянчужка -Лизок, одиноко живущая на отшибе села, углядела летящий в небе шар. По ее невнятному рассказу, был он небольшой, размером со средний стол и отливал черно-зеленым. Вроде бы перемахнул Судовицы и упал где-то за лесополосой, у надела Овчинниковых . Кроме нее никто ничего не видел, но громоподобный звук слышали все. Хорошо тряхануло. На следующее утро мужики прочесали территорию, но ничего не нашли. Посудачили и забыли, тем более что Лизок часто придумывала, была она баба размытых правил, и часто не в себе. Варвара на следующий день уехала в город за товаром, и остановилась там у сестры. Через неделю вернулась, разгрузила машину, но холодильники включить не удалось, электричество было вырублено. Расстроившись, что продукты нужно волочь в домашний погреб, она вышла на улицу передохнуть. В деревне вечерами всегда тихо, но в этот раз тишина была особенная. Ни одного человеческого или животного звука. Солнце закатывалось за горизонт, погода была хорошая, мирно было и тепло. Варвара подумала, как хорошо все таки вернуться домой, после шумного, грязного, промышленного города. Тем временем начало темнеть, она зашла вовнутрь, и подняла коробку с копченым сыром, чтобы снова положить ее в машину, повернулась к двери, и тут началось...Пушистая, черная шерсть поползла на нее через порог и комнату, да так быстро, что от ужаса Варьке померещилась стая мышей. Она испугалась, уронила коробку, взбежала на второй этаж и закрылась там на шпингалет. Но шерсть это не остановило, чернь ползла в щель под дверью. Отступая к стене, в панике, Варя опрокинула пластиковую канистру с жидкими пестицидами. Та грохнулась об острый угол ящика с консервами, и он протаранил тонкую, пластиковую стенку. Густая, оранжевая жидкость бысро залила пол. Варя поскользнулась в этой луже, упала и ударилась головой, а когда очнулась, нога была отъедена. Ровно по границе пестицидной лужи. Канистра была восьмилитровой, вылилась вся, и Варькино тело лежало погруженное в жидкость полностью, окромя ноги. Целый день она звала на помощь, но никто не пришел. А ночью вернулась шерсть. Она подступала к луже, застывала, но дальше не шла. Наверху была еще пара таких канистр, Варя добралась до них и вылила тоже. А рядом с собой положила спички, чтобы если что, спалить себя.
— А мы по нему ходили, по мху этому, - недоверчиво сказала Танька.
— Ночи дождись..., - пообещала Варвара. - Как стемнеет, не убежишь...
— Поедем, - сказал таксист.

Таксист матерился и бил руль, но машина так и не заводилась. Все было в порядке и бензина достаточно, но Королла как будто умерла.
— Сдохнем, - сказала с каким-то мрачным удовольствием Варя.
— А твой уазик?
— Тоже не заводится, я же до него в первый день доползла...
— Надо найти машину или хоть что-нибудь, на колесах, - сказал таксист.

Пару часов они проверяли все машины в деревне. И старый москвич Перминовых, от которого нашли ключи в стареньком буфете, и новая лада Карасевых, дом которых пришлось перерыть, мотоцикл Залежных в сарае, Варькин уазик у магазина, и даже трактор на ферме, ключ от которого отец Таньки вешал на гвоздь у печки, полностью вышли из строя.
— Не может быть, - психовал таксист и лез под машину, проверял масло и уровень топлива. - Оно что, и технику тоже убивает?
Танька устало стояла рядом, сил уже не осталось. Наконец, отчаявшись, они нашли огромную, старую тачку и погрузили в нее Варьку. Накрыли одеялом,чтобы не мерзла. Танька набрала воды из колонки, еды же они не смогли найти ни в одном доме. Исчезло все, холодильники и амбары опустели, как-будто сожрал и вылизал кто-то.
— Нога-то сильно болит? - спросила дрожащая от усталости Танька.
— Нет, - покачала та головой. - Вообще не болит, ожоги болят, от фунгицида...Я же в жидкости этой несколько дней лежала.
— Что это?
— От гнили огородной хорошо. Китайские пестициды, они самые лучшие.
— Они же запрещены, - вспомнила Танька разговоры родителей.
— Они самые лучшие, - упрямо повторила Варя.
— А еще осталось? - спросил таксист.
— Нет, - покачала головой Варька. - Я все слила, чтобы шерсть остановить.
— А у других?
— Столько ни у кого нет, у меня все на разлив покупали. Эти пестициды очень сильные, они все фунгусы убивают, там литр на гектар идет.

По щиколотку в грязи, они толкали тачку впереди себя. Варвара безразлично смотрела в небо. И от этого взгляда Таньке вдруг стало очень страшно, страшнее чем за все время их мытарств в деревне.
— А дети? И их тоже? - спросила Танька.
— Откуда я знаю? - равнодушно ответила Варя. На ухабах дороги, голова ее моталась из стороны в сторону.
— Самое интересное, что запаха нигде нет, все начисто... Стерильность какая-то, в коровнике и то не пахло совсем, - заметил таксист.
Его лоб покрылся испариной. Колеса тачки все время застревали в грязи.
— Что?
— Запаха нет. Ничего нет, оно подчистую, с костями пожирает...Я зубы видел железные на кровати...Железо,видимо, не жрет. Ччерт, как машину жалко! Я на нее пять лет горбатился. Спасибо тебе, - кивнул он зло Таньке. - Хорошо я сегодня заработал...- МЧС нагонят, оцепят, отсюда ничего уже не заберешь...Пропала машина...
— Козел! - сказала Танька. - Люди погибли, а ему машину жалко...
Они уже вышли за деревню и брели между двух убранных, черных полей. Танька вдруг остановилась как вкопанная, опустила руки и зарыдала в голос.
— Машину ему жалко, туфли жалко!
С перекошенным от плача лицом, она села в грязь, ей вспомнились лица родителей, Наташки и ее детей. Варя закрыла глаза, таксист тоже бросил тачку.
— Ну ладно-ладно...Пойдем, скоро темнеть начнет.
После этих слов Варька вздрогнула и тоже тихо завыла.
— Если вы сейчас не заткнетесь, бабы...Обеих здесь брошу, - пообещал он.
Не переставая рыдать, Танька поднялась, одной ей продавщицу не вывезти. Вытерла грязными руками слезы и схватилась за поручень.

Двенадцать километров они шли до Башлино. Стало темнеть, однако, в местных избах света так и не зажигали. Вцепившись руками в края тачки, Варька медленно поворачивала голову, от дома к дому. Взгляд был немигающий, безумный.
— Постучимся в любой, где машина есть, - решил таксист.
Дверь им открыли сразу. Пожилой, чахлый мужик мгновенно понял, что им нужна помощь, но развел руками.
— Ох ты же, боже мой...Не заводится, машина, самому ехать нужно было, да вот с утра вся техника не работает.
— А телефоны, - обреченно спросил таксист.
— Ничего не работает, - говорю же. И электричество с утра отключили. Напасть какая-то!
— Уходите отсюда, - прошептала Варька сухими губами.
Таксист завел селянина во двор и стал ему тихо что-то объяснять.
— Да, нееет, - протянул мужик. - Куда на ночь глядя? И вам не надо, у меня переночуете, а завтра все починят. Может и автобус рейсовый придет.
— Ну что же вы не поймете? Говорю же вам, американцы запустили какую-то дрянь. Она все живое пожирает. В Судовицах люди исчезли.
— Да ну? - по тону было очевидно, что мужик не верит. - Да не пойдет никто ! Куда, с детьми, на ночь? Зря вы, зря... переночевали бы...
— Пожрать бы нам чего, в дорогу..., - попросил таксист.
— А это да, это сейчас, - зачастил мужик. Он был рад тому, что они не остаются.
Через несколько минут вынес им пластиковый пакет набитый хлебом и банку сметаны. Таксист и Танька снова схватились за рукоятья тачки. Они стучались в каждую избу и пытались объяснить людям, что произошло в Судовицах. Им не верили, многие, в этот поздний час, даже не открывали на стук. В одном доме, к ним из-за ворот выскочил прыщавый парень, почти подросток. Молча выслушал, исчез в доме, и через минуту вернулся уже одетый в теплую куртку. На спине его топорщился рюкзак.
— А родители где?
— В Москве, а я в гостях тут. Бабушка к сестре поехала на два дня в районный центр, а меня одного оставила, за скотиной присмотреть.

Ночь накрыла землю. Все вокруг было черным, они шли почти наощупь. Танька время от времени, отрывала руку от тачки и трогала теплое плечо таксиста, чтобы убедиться в том, что он рядом. Они не видели лиц друг-друга, да и ничего вокруг, кроме мелких, едва -различимых звезд, изредка появляющихся над их головами в прогалинах тяжелых облаков. Тишина стояла необычайная, слышно было только чавкающую грязь под ногами и собственное тяжелое дыхание.
— Вот так, наверное, все и было до зарождения жизни..., - не выдержал этой тишины парень, который присоединился к ним в Башлино.
— Как тебя зовут? - спросила Танька и споткнулась в очередной раз.
— Василий.
— Его так сразу спросила, а меня до сих пор кличет : Эй, вы, - возмутился таксит.
Танька проигнорировала его замечание.
— Думаете это американцы ? - спросил Василий.
— А кто же еще? - отозвался таксист.
— Нет, не они это...
— Китайцы, что-ли?
— Нет, это вообще, не люди...Нет еще таких технологий в мире.
— Да ты откуда знаешь?
— Не знаю я, это так, предположение. Мы в универе на первом курсе спорили с профессором по физике : Будет-ли на земле апокалипсис или нет. А если и случится, то как это все произойдет?
— Замени-ка, Вася, эту упрямую бабу, она выдохлась совсем, - попросил таксист.
Он оттер плечом Таньку в сторону, Василий занял ее место и они поплелись дальше.
— Студент, говоришь? Учим таких на свою голову. А кто же это, если не американцы?
— Это не с земли, точно...Оттуда, сверху.
— Нам сверху видно все, ты так и знай, - пропел таксист и замолчал.
Какое-то время никто из них не хотел говорить. Тишина сразу же стала стала нестерпимой, всем от нее стало нехорошо. Студент прочистил горло и тихо заговорил :
— Я думаю, что когда заселили нашу планету, кто бы это не был, развитие жизни было предопределенно, ну... запрограммированно. Сначала аминокислоты, белки, фотосинтез...потом бактерии, папоротники, динозавры , ну и так далее...В общем, все шло как надо, по плану. Но метеорит, который упал в Мексиканский залив, все испортил. Из-за него случилось массовое вымирание лидирующих видов, программа сбилась. Те виды, которые без метеорита должны были развиться в разумные существа, погибли. Тут на арену вышли млекопитающие и все пошло -поехало, вкривь и вкось...Обезьяны встали на ноги, научились убивать друг-друга, доизощрялись до атомного оружия...Мы эгоисты, разрушаем экосистемы, меняем окружающую среду, уничтожаем виды, только для того, чтобы нам было комфортно и удобно здесь. Мы не думаем о будущем...Мы только берем и берем от планеты, и ничего не отдаем взамен. Нам разрешили попользоваться, а мы не оправдали доверия. И те, кто посеял жизнь на земле, решили это остановить. И вот теперь, они запустили программу зачистки. Все органическое будет уничтожено чистильщиками, а потом, когда ничего не останется, они подселят новую жизнь, все начнется заново, но это уже будет другая история.
— Это профессор сказал?
— Мы спорили, а он сказал любой сценарий возможен... Правда, про зачистку я сейчас сам додумал.
— Жутко, - сказала Танька.
— Меньше думай, больше делай..., - вмешался таксист. - Додумал... А профессор ваш - дурак! История здесь только одна, была, есть и будет. Я тебе скажу кто заселил эту землю : Господь -наш бог заселил!
Колесо провалилось в рытвину, они остановились. Таксист зашел спереди, приподнял корыто вместе с Варькой и поставил на ровное место.
— Профессор...Да пошел ваш профессор! Как это все было мертвое, а потом вдруг рраз, и зашевелилось? Фотосинтез...Засирают вам мозги в универститетах и в кино американских. Бог единый творец наш, он и создал жизнь на земле, - подытожил он. - Попить бы сейчас, у нас вода есть?
— Кончилась, - ответила Танька.
— У меня есть, -сказал студент, - хотите?
— А пожрать не захватил?
— Я взял хлеба и колбасы.
— А за это молодец! Меньше думай, больше делай...

К утру они вышли в Колюшкино. Здесь было электричество, работали телефоны, ездили машины. В медпункте, куда они поместили Варю, Таксист долго разговаривал со всеми, звонил по телефонам, доложил обо всем в МЧС и полицию.
— Черт, - сказал он, положив трубку после очередного разговора.
— Что сказали? - с тревогой спросила Танька.
— Будут разбираться, обещали съездить...Но не торопятся они, пока суд, да дело...Сама знаешь, как у нас. Да и не верят они, что поделаешь, трудно поверить! Доберемся до центра, снова буду звонить. А то пропадет машина-то, - сказал он и осекся под ее внимательным взглядом.
На микроавтобусе их всех доставили в райцентр. Варьку завезли и оставили в больнице. Вышли оттуда втроем, студент пожал руки и попрощался, ему нужно было идти к сестре бабушки. Таксист и Танька дошли до полицейского участка. Кроме секретаря - толстой девушки с яркой помадой на губах, там никого не было.
— Девушка, это я звонил вам утром насчет деревни Судовицы.
— Никого нет, все на выезде. ЧП в районе.
— Они туда поехали? Или в Башлино?
— Нет, драка в Ивановке. Пять человек госпитализировали.
Танька и таксист переглянулись.
— Соедините меня с главным, - попросил он.
— Слушайте, ваш звонок мы утром приняли. Завтра они поедут в Судовицы. Чего же еще вам надо?
— Это вопрос госбезопасности, - понизил голос таксист.
Танька тяжело вздохнула и начала плакать, он обнял ее за плечи. От его сильных, теплых рук ей стало немного легче.
— Я же говорю вам, мы в курсе.
— Там, возможно, погибли люди...И женщину без ноги мы привезли, она в больнице здесь, можете проверить...
— Да мы разберемся, не переживайте вы так.
— Хорошо, вы им передайте, чтобы ни в коем случае там не ночевали. На ночь оставаться нельзя, я уже объяснял по телефону. И про фунгициды тоже...
Девушка вежливо кивала головой, хотя было видно что ей хочется поскорее от них избавиться. У нее закипел и выключился электрочайник, а на столе лежала плитка шоколада.

На автобусной станции они решили пообедать в кафе. Взяли борщ и котлеты.
— Ну ничего, завтра разберутся..., - сказал таксист. - Я то доехал уже, а ты куда? Хочешь, останься у меня...Найдем о чем поговорить, - посмотрел он на нее ласково.
— В Москву поеду, нужно что-то делать, газеты буду обзванивать, телевидение. Нужно поднять шум... А то здесь у нас пока спохватятся...
— Ты приедешь? - спросил он с надеждой.
— Вернусь через неделю, может быть что-нибудь уже разъяснится тогда.
— Родители твои, может быть и спаслись, надо подождать. Кто знает? И со всем остальным разберемся. И не таких обламывали, подумаешь, американская плесень...Любая китайская херня ее уконтропупит, - улыбнулся он.
Танька вдруг поняла что он ей сильно нравится. Они уже многое пержили вместе и только сейчас она разглядела его мужественное лицо.
— Как тебя зовут? - спросила она.
— Ну вот дождался, наконец. Думал и не спросишь уже...
— Давай знакомится, я -Таня, - протянула она руку.
— А я -Алексей.
Он схватил ее запястье своей горячей рукой, склонился и поцеловал в ладонь. Из горловины его свитера наружу выпал золотой крест. Танька вздрогнула и побледнела.
— Жалко машину, - сказала она, внимательно вглядываясь в него.
— Дело наживное...Телефон мне оставишь? Я в Москву иногда приезжаю...
— Я своего номера не помню, а телефон разряжен.
— Ничего, - улыбнулся он. - Я свой запишу. Пойдем на маршрутку, провожу тебя до города.

На перроне они попрощались.
— Не забудь, позвони... Я ждать буду, - напомнил он и приобнял ее.
Какое-то время Танька стояла смирно, не двигаясь , потом осторожно освободилась от его рук.
— А крест то, женский носишь..., - взбираясь по ступенькам вагона, сказала она.
— Да бабушкин, родовой..., - ответил он небрежно.
— Нет, это Наташкин крест. Да ладно, носи...Он ей все равно уже не нужен.
В тамбуре, держась за поручень, она не отрываясь смотрела ему в лицо. Этот крест она знала с детства, ошибиться было невозможно. Наконец, проводница закрыла дверь, Танька прошла по коридору и остановилась у окна. Таксист снимал резиновые сапоги и переобувался в свои туфли, которые до сих пор носил в карманах куртки. Стало темнеть, в сумерках поезд тронулся с места. Когда перрон кончился и пошли жилые районы, множественный свет в окнах домов вдруг потух и снова включился, уличные фонари замерцали. Поезд уже набрал скорость, в окне замельтешили окраинные, одноэтажные постройки. Весь город мигнул тускнеющими огнями еще несколько раз и погрузился в полную темноту.