Маркиз распорядился, чтобы за ужином ему не подавали ничего жирного, никакой баранины или телятины, только приготовленные на пару овощи - желудок его должен быть легок, чист, не обременен перевариванием. Бокал бургундского - это все, что он может позволить себе сегодня, его ждет опьянение совсем иного рода.
Он волновался так, точно ему впервые приходится исполнять свой господский долг, тогда как через его "малыша" за тридцать лет господства прошло никак не меньше двух тысяч девиц, созревших для замужества.
- Меньше, господин,- ответил служка,- не две тысячи, а тысяча девятьсот девяносто девять. Сегодняшняя будет двухтысячной. Красавица, скажу я вам, даже для своих малых лет уже женщина, а что будет дальше - и не помыслить.
- Так вот отчего во мне такое волнение,- высказал маркиз свои мысли вслух, выставил свою внутреннюю дрожь напоказ.- Все мое волнение происходит по причине цифр: две тысячи - это ж несметное число. Кто из соседей может похвалиться подобным подвигом.
Он нервно расхохотался и расстроился, когда заметил, что смеется нервно - плохой знак, признак неуверенности. Впрочем афродизьяк из жабьих лапок, смешанных со цветком нарцисса, по видимости, начал действовать. Он почуствовал тепло в области паха, которое вскоре обещало превратиться в похотливое пламя.
- Красавица, говорите,- обратился маркиз к служке, а на самом деле к себе.- Дело ведь вовсе не в похоти, а в долге, в исполнении долга. Полагаете, что все мои девственницы были прелестницами, со многими я возлежал через силу, лишь по обязанности. Малорослые, тяжелые ниже пояса дети крестьян, ломовые лошадицы, ничего не понимающие в искусстве любви. Их всему приходилось учить. Боже, как я устал от крестьянских девственниц. Но были и великолепные моменты, не стану привирать.