Звук. Самое яркие воспоминания, по крайней мере для меня, из которых и вытекают все остальные, - это звук. Например, если ты пытаешься вспомнить хорошего друга, с которым ты был знаком давно, где-то в далеком в детстве, то просто представить его лицо невозможно. Но голос, смех, коронные фразы - всё это воспроизводится удивительно четко. Уже потом, ты вспоминаешь движение губ, выражение лица, цвет глаз... Всё вытекает из звука. Вот и сейчас, вспоминая, как Тэо дробил череп какому-то бедолаге, в голове необычайно четко слышится звук. Глухие, периодичные, мокрые удары камня об лицо и злобные постонывания - всё, что слышалось в этом полутемном коридоре. Продолжалось это около минуты. Минута этих сначала хрустящих, а потом и хлюпающих баханий, а после... тишина. В коридоре было человек 30, не меньше, и все молчаливо стояли, пока Тэо, протерев кулаки о белую рубашку, не поднялся с колен, громко шмыкнул и сказал:

- Он хотел меня ограбить.

Народ сразу же растормошился, и каждый пошел своей дорогой, а я лишь покривился, удрученный тем, что такую хорошую рубашку замарали.
- Дурак! - сказал я.
- И ты тоже? Я ж говорил, он мои жетоны спереть хотел! - мгновенно проверещал он.
- Ну какой дурак будет руки об свою же одежку вытирать?! - Он уже было хотел дерзнуть мне что-то в ответ, но замерев с озлобленной миной, пробурчал:
- Прости.
- Ладно уж. Поройся в карманах у него, - кивнув на труп, сказал я. - Может хоть какая-то выгода с замаранной рубашки будет.

Простояв еще секунды две, может осмысливая мои упреки или просто в знак маленького протеста по отношению к брату, он вновь нагнулся перед тем щупленьким тельцем и начал брезгливо шманать каждый сантиметр. Поняв, что ничего путного найти не удастся, он уже было хотел выпрямиться, но заметил шапку, лежавшую в луже, которая совсем недавно была головой.
- Давай, - приказал я, уже понимая, что делать ему это не хочется. Без кривляний, конечно же, не обошлось. Окунув свои ручонки в эту кашицу, он начал капаться в ней, пока победно не достал небольшой мешочек со звонкими, серебристыми жетонами. - Молодец, они твои. А теперь пошли, пора ужинать.
- А с ним-то что?
- Через пол часа Вольные от него избавятся, пойдем.

Слегка поморщившись, он снова оглянулся на труп и проследовал за мной, по этому мрачному полутемному коридору. Давным давно здесь было ярче, чем на поверхности, но лампочки быстро поразбивали на стекла, которые и стали самым распространенным оружием. Сам я, конечно же, не наблюдал освещенные коридоры, но уверен, выглядели они красиво. Особенно с рисунками молодняка на еще белых стенах. Сейчас они уже посерели...

Прогуляли мы минут десять, пока не дошли до столовки. Отличалось это помещение от остальных только тем, что было оно тупиковым и более светлым. Такой же коридор с такими же грязными стенами, из которых торчали десятки торговых автоматов. Светились они ярко, очень ярко. Так ярко, что от непривычки на некоторое время становишься идеальной добычей для ловких карманников. Хотя, в последнее время они все вымерли из-за того, что люди начали прятать всё добро на голове, а в карманах, как правило для издевки, оставляли бумажку с большущей надписью: "Дурак!".

Столовка к тому времени была уже полупустой. Изредка забегал молодняк, но не более. Мы с Тэо машинально подошли к ближайшему у левой стены и закинули по одному серебристому жетону. Послышался глухой стук тяжелой банки, упавшей в контейнер, от которого беспричинно появляется чувство удовлетворения, наверное, знакомое всем. Засунув руку внутрь, я достал ужин и подметил, что он был еще теплым.
- Пошли домой, - выхватив консервы с рук Тэо и закинув обе в сымпровизированный мешок, сказал я.
- Но он еще теплый, почему здесь не поесть?! - как обычно противнулся он.
- Дома поешь, пошли.