Я думаю, это универсальный ответ, который годится где угодно

Тем не менее, я пишу именно для того, чтобы набираться опыта.

Впрочем, отдельные повторы я уберу при правке, которая неизбежна.

Сейчас бы пришел ЗаЗа и сказал бы вам, что тут вам никто ничем не обязан.
Я там выше дополнил свой ответ.
Тут повторюсь: вы, как автор, должны лишь рисовать картинку, описывать события, а не стараться всё объяснить. Читатель сам должен понимать что и почему происходит.

Ну, а кто ж виноват, что в главе, которая называется "Причины и следствия", вы не видите описания причин и следствий, которые даны там достаточно ясно?

Что касается картинки, то я ничего не должен рисовать и вообще никому ничего не должен Что я делаю - так это группирую вымышленные факты так, чтобы вы могли сделать из этих вымышленных фактов какой-то вывод о происходящем.

Стиль, который я избрал, не является строго-описательным. Отчасти он - журналистский, со стороны. Это позволяет обозреть героя романа и его ситуацию из его настоящего, прошлого и будущего. Я рассматриваю все, что случилось в романе, именно как то, что УЖЕ СЛУЧИЛОСЬ. Это исторический подход

Пускай приходит и говорит

Задача писателя - это не только показывать. Писатель может и осмысливать, давать свое истолкование, видение. Это его дело - выбор метода.

Я избрал аналитический.

И я имею на это право



К сожалению, нередко читатель не может понять, что происходит просто потому, что таков читатель. Это тоже бывает.

не придет, он уволился.
без сомнения.

Как уволился?!

Ну, вот

И поскольку грамматические ошибки вы исправили, вам остается или принять мой метод или отвергнуть его, как нечто, вам чуждое.

Отвергнув, вы пойдете по пути наименьшего сопротивления.

Принятие потребует от вас усилий.

Если задуматься, то выбор довольно прост - однако зависит он только от вас, и никто на свете ничего не сможет с этим поделать.

ВСЕОБЩЕЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глефод принял решение, и Глефод начал действовать. Однако, едва он взял телефон, чтобы позвонить своим друзьям и собрать их в стальную Когорту, достойную героев древности, он подумал, что уже поздно, и все друзья, наверное, давно спят. Тогда Глефод решил отложить свой план до утра в надежде, что за ночь ничего ужасного не случится.

Пока он спал, Освободительная армия подошла к столице так близко, что остановить ее теперь не смогли бы и регулярные воинские части, даже если бы среди них сыскалась такая, что еще не перешла на сторону Освободительной армии.

Всеобщее предательство, постигшее гурабскую династию, несомненно, было значительно более всеобщим, нежели принято упоминать в официальной историографии. О подлинных масштабах этого предательства умалчивают как источники гурабских времен, так и свидетельства, оставшиеся от эпохи Освободительной армии.

Гурабской династии правда была невыгодна, ибо вскрывала разложение правящей верхушки.

Освободительная армия Джамеда и Наездники Туамот засекретили свою информацию, чтобы никто не узнал, какую часть победы одержали они сами, а какую преподнесли им на блюдечке промышленные воротилы Гураба.

Поскольку документы обеих сторон до сих пор не представлены широкой публике, говорить имеет смысл лишь о тех случаях предательства, которые до войны и во время ее видели глаза и слышали уши.

По самым скромным подсчетам глазам и ушам открылось от 98 до 99% процентов того, что до сих пор скрыто в секретных архивах. Факт этот свидетельствует, что те, кто мог и хотел предать гурабскую династию, предали ее открыто, смело и искренне, что сделало бы честь любому другому поступку, кроме предательства.

Доподлинно известно, что правящую династии предали абсолютно все.

Доподлинно известно, что в какой-то момент правящую династию предала даже правящая династия, ибо каждый из членов Гурабского дома вел сепаратные переговоры или с Освободительной Армией Джамеда или с Наездниками Туамот.

Все силы, что могли оставить правящую династию, оставили ее и перешли на сторону Освободительной армии.

Банкиры искали способы сохранения своих капиталов и спешили заручиться поддержкой мятежников. У банкиров был большой опыт работы с властью, и они знали, что всякое молодое правительство нуждается в деньгах, которые могло бы тратить для придания себе презентабельности.

Промышленники искали новые рынки сбыта, и Освободительная армия в их искусных руках освобождала не только народ от тирании гурабской династии, но и битком набитые склады от товаров, которые были набиты в них битком.

Металлургические магнаты продавали мятежникам сталь и сплавы для создания военной техники. Тысячи специалистов передавали Освободительной армии свой инженерный и строительный опыт. Тысячи инструкторов обучали повстанцев владению оружием — лучеметами, фраг-гранатами, портативными дезинтеграторами и излучателями Пси.

Если бы один из этих инструкторов обучил Глефода владению автоматом «Кригга», послужной список Когорты Энтузиастов пополнился бы по крайней мере одним убитым.

Это был бы первый человек в послужном списке Когорты Энтузиастов.

Никто, однако, не учил Глефода стрелять из автомата «Кригга», поэтому в финальном матче «Когорта Энтузиастов — Освободительная армия» счет оказался 0 : 232 не в пользу Глефода.

Также металлургические заводы произвели 286 995 снарядов РОГ-8, 286 994 из которых до сих пор хранятся на складе в ожидании своего часа. Когда этот час настанет, люди, на которых будут направлены эти снаряды, пожалеют, что на Глефода Освободительная армия истратила всего один.

Сельскохозяйственные корпорации слали войскам Джамеда и Туамот бесконечные караваны муки, молока, сыра, мяса и творога. Пока мятежники не овладели золотым запасом гурабской династии, товары эти им отпускали в кредит. После захвата золотого запаса они, не скупясь, оплачивали услуги фермеров золотом.

Ткацкие предприятия поставляли мятежникам одежду и обмундирование. Они рассчитывали на новые заказы после войны — и они не ошиблись в своих расчетах. Чтобы одеть обнищавший и износившийся за войну народ, правительство Джамеда и Туамот истратило остатки золотого запаса и залезло в безвылазные долги к народу, который хотело одеть.

Народ простил освободителям долги, ибо все еще находился под впечатлением от освобождения.

По мере того, как войска мятежников продвигались к столице, на сторону Освободительной армии переходило все больше политиков, верных до этого гурабской династии. Созерцая грядущие перспективы, они находили в своей гурабской действительности такое количество недостатков, что будь хотя бы десятая часть их правдой, Гураб давно бы рухнул сам по себе, без всякой Освободительной армии. Фактически, то гурабское правительство, которое собиралось в гурабском дворце в последние дни столицы, было целиком и полностью антигурабским.

Тем не менее, это правительство вело гурабские дела, выпускало гурабские декреты и до последних дней относилось к ненавистному Гурабу Двенадцатому с наивысшим почтением.

Все вышесказанное касалось также армии и средств массовой информации. Все наиболее талантливые военачальники, рассчитывавшие и дальше применять свои таланты на пользу вооруженных сил, перешли в стан мятежников в первые же дни мятежа. Последними к Освободительной армии примкнули самые тупые и бесталанные, которых Освободительная армия приняла с распростертыми объятиями — не потому, что ценила тупость и бесталанность, а скорее из умиления собственным великодушием. Если она, воплощение всех прогрессивных сил, сумела прошибить даже эти каменные головы, значит, будущее, которое ее ждет, будет поистине блестящим.

Освободительная армия желала себе блестящее будущее, которая пресса, всегда готовая стараться, сделала еще более блестящим. Газеты и журналы, все, без исключения, поддерживающие мятеж, рисовали населению картины столь яркие, столь соблазнительные, что когда правительство Джамеда и Туамот столкнулось с необходимостью исполнить хотя бы часть обещаний, данных прессой, оно вынуждено было делать гигантские займы у соседних держав — гигантские займы, чей процент был не менее гигантским.

Главной задачей гурабских газет было очернение гурабской действительности, которую гурабские газеты очерняли со знанием дела и внезапно открывшейся страстью к очернению. В их изложении гурабская история, для всякого здравомыслящего человека являющаяся чередой идиотических реформ и кретинских реакций, предстала неожиданно чередой кретинских реакций и идиотических реформ.

Несмотря на некоторое сходство со взглядом здравомыслящего человека, гурабские газеты шли гораздо дальше здравого смысла, настолько далеко, что постепенно упразднили здравый смысл за ненадобностью. Без сомнения, гурабская действительность была отвратительна, однако не настолько, чтобы сравнивать ее с адом на земле. Лидеры ее, хотя и достаточно мерзкие, были все же не гнусными чудовищами, а всего лишь людьми, которые злоупотребили властью так же, как толстяки злоупотребляют за обедом телячьей грудинкой.

В их необъятные животы уже не лезло, однако они упорно тянули в рот еще кусочек.

Доподлинно известно, что все организации, конторы, учреждения и учрежденьишки, отдававшиеся предательству гурабской династии с самозабвением, самоуничижением и самообманом, состояли из обычных людей, которым глубоко в душе было совершенно безразлично, продолжает ли существовать гурабская династия или ее сменило правительство Джамеда и Туамот. Все, чего хотели обычные люди - жить, несмотря на все перемены.

Предательство их, гнусное и всеобщее, проистекало из желания жизни.

Этот принцип был самой жизнью. Мир менялся - он оставался неизменным. Этим принципом люди руководствовались еще триста лет назад, когда мятежники, ставшие впоследствии гурабской династией, свергли Королей Древности и воцарились над людьми вместо них. Триста лет Короли Древности считались жестокими тиранами, от тирании которых людей избавила гурабская династия. Теперь, когда на смену гурабской династии неизбежно шла новая сила, желание жить заставляло людей ненавидеть гурабскую династию и видеть в этой новой силе спасение.

Тот, кто не видел спасения в новой силе и не желал по той или иной причине предавать гурабскую династию, для людей являлся противником жизни, живущей несмотря на все перемены. Такой человек раздражал людей и тем, что отказывался принимать всеобщее предательство, как наиболее простой и доступный способ сохранить свою жизнь и обеспечить себе достойное существование в этой жизни.

В атмосфере всеобщего предательства все действия такого человека казались совершенно бессмысленными, оторванными от действительности. В новом мире, последовавшем за всеобщим предательством, эти действия казались бессмысленными еще более, чем совершенно, потому что новый мир не имел со старым ничего общего, кроме жизни, которую отверг человек, совершивший эти действия.

Помимо уничтожения человека, ведущего одинокую войну на фоне всеобщего предательства, предательство это искажало и все полезное, честное и достойное, что исходило от людей, не желавших безоглядно отдаваться течению жизни всеобщего предательства. Искаженное, все, что делали эти люди, обращалось во зло, вредящее династии и подрывающее ее и без того ничтожный авторитет. Династия была недостойна помощи таких людей, и династия знала, что этой помощи недостойна. Словно человек, раздавленный и парализованный чужим милосердием, она не могла собраться с силами и распорядиться оказываемой ей поддержкой.

Факт этот иллюстрирует следующая ситуация.

В самом начале мятежа город-государство Нигрем предложил Гурабу Двенадцатому войска и кредит в двести миллиардов нигрем-дукатино. Гураб побоялся пускать на свою территорию войска потенциального противника и не принял военной помощи, кредит же взял и растратил на испытания новейших подводных лодок, хотя война с повстанцами шла на суше, да и морей в его империи не было. Несмотря на определенную предвзятость по отношению к Нигрему, официальная историография Освободительной армии согласна с тем, что миллион нигремианцев, вооруженных новейшей техникой, и двести миллиардов нигрем-дукатино, употребленных в дело, могли бы значительно изменить ход войны.

Подобное решение Гураба Двенадцатого говорит о том, что глубоко в душе он осознавал свою историческую обреченность и не особенно пытался ей противостоять. Осознавал свою историческую обреченность и Аарван Глевод. Из этих двух людей, осознающих свою историческую обреченность, тот, кто решил сражаться, погиб, а тот, кто сдался, остался жив и прожил долгую и счастливую жизнь.

Выжил человек, из-за которое общее дело в одночасье стало никому не нужным.

Умер человек, который защищал это никому не нужное дело ценой своей жизни.

В этом мире что-то устроено не так, но никто не может сказать, что именно.

Леди Томлейя тоже не могла этого сказать. Мнемопатия давала ей факты из жизни Глефода и последних дней гурабской династии, но истолковать эти факты Томлейе было не под силу. Требовался кто-то более безжалостный и беспощадный, чтобы вынести людям земли Гураб приговор, которого они заслуживали.

Но если бы такой человек существовал, он уничтожил бы всех без разбору, и некому было бы читать эту историю.

Посмотрел переписку. Текст читать не буду: дельные замечания автор воспринимает со снисходительной вежливостью. Таким образом, делаю вывод, что комментарии ему нужны для почёсывания ЧСВ.

Добровольно.

автор, вроде бы, почитал теорию, но с практикой у него это пока не соотносится. Успехов автору.

Кто ж теперь меня читать будет и ошибки исправлять?(

Думаю, что в теме с выложенным текстом прежде всего надо смотреть не переписку, а сам текст.



Думаю, что текст не нуждается во внимании человека, который, зайдя в тему с выложенным текстом, первым делом смотрит на комментарии, а не на текст



Все дельные замечания автор принимает к сведению, обдумывает и воплощает или не воплощает в жизнь в соответствии с тем, подходят ли они к выбранному стилю или интонации данного текста. На данный момент я исправил несколько опечаток и несколько сомнительных мест. Польза очевидна

Хотелось бы знать, что именно не соотносится с практикой - с учетом выбранного стиля и особенностей повествования?

1. Почему мнемопат? Ведь μνήμη — это память. Телепатия и эмпатия к памяти отношения не имеют.

2. Это надо было в фэнтези. Чтение мыслей и чувств через прикосновение к предмету ни разу не космооперично и не научнофантастично.

там ракеты, фугасы, много всякого. Так что не фэнтези.
ваши заявления, обозначенные в http://fantasts.ru/forum/index.php?s=&...st&p=399170
Я еще раз вам говорю, что у вас не получилось. Вы выбрали стиль и способ повествования, но у вас не получается им следовать. Разбирать и объяснять - почему - нет желания. Это, по факту, довольно серьезная работа - рассказать вам - в чем именно, из-за чего, у вас не получилось. И работа - не уровня рецензии, а уровня учебника.

А пример разбора одного из спорных моментов я вам привел. Попробуйте от него оттолкнуться.

Потому что она имеет дело с памятью Глефода, которую получает от прикосновения к его руке, заключенной в кристалл.



Это не является и фэнтези. Я просто использую антураж жанра.

Я сам решу, как мне быть.

Пока вы думаете, я сделал вывод. Какой? Подумайте.

Почему же? Я выбрал стиль повествованию, и я следую ему

Касательно спорного момента - я пояснил, почему этот момент таков. Он может не нравиться вам стилистически, быть тяжелым, трудным и так далее - однако он вполне укладывается в выбранный мною стиль.

Дело не в том, что он является плохим. Он таким не является. Он просто тяжелый - и тяжел он потому, что я хотел сделать его тяжелым.

Однако это была хорошая полемика

Просто подход действительно разный: я не считаю нужным давать действие и диалоги там, где действие и диалоги не нужны. И я не считаю нужным делать текст легким там, где он должен быть тяжелым

Тем не менее, я благодарю вас за помощь, ибо ваш взгляд был спокойным и взвешенным. Это очень важно.

Я думаю, нет нужды уведомлять меня о столь очевидной вещи. Само собой, вы поступите именно так, как решите, ведь вы сами распоряжаетесь своим телом и разумом, и ни я, ни кто-либо другой не могут принудить вас к принятию какого бы то ни было решения.



Думаю, что имею представление о том, какие выводы могут делать модераторы. Однако я не нарушил никаких правил.