******* *******

- Уводи выше!- кричал Вяземский.
Он смотрел в лобовое стекло кабины, в котором рушились с черного неба Ледяной, искрящиеся глыбы.
Машину трясло как в лихорадке, бросало из стороны в сторону, глухие удары сотрясали ее корпус.
- Не могу- потолок!- криком ответил ему Грассо:- Не идет выше. Надо было обходить.
- За сотню километров? И, где нас будут искать?!
- Выше не могу. Вниз нельзя.
- Проскочим, родной, уводи к чертовой матери от сюда!
Двадцать минут назад они оказались над туманной областью, из которой начали бить вверх, гигантские газовые гейзеры вперемежку со льдом. Взлетая гораздо выше высоты полета "Ската", километров на пять, шесть, эти бледные, изредка освещаемые вспышками голубых молний, столбы, стали обрушивать вниз, ледяной и каменный дождь.
Пока гейзеры были редки, Грассо не составляло труда маневрировать между ними, подобно бегущему в редколесье человеку, но потом стало совсем плохо.
Пространство вокруг "Ската" заполнилось белой, сверкающей в свете прожекторов и сигнального маяка, белесой мутью, которая с каждой минутой густела, грозя снизить видимость до нуля.
- Корпус остыл до минус двухсот.- произнес Грассо:- Гелий, метан...Долго не протянем. Еще не много и посыпемся.
Вяземский видел как на поверхности скафандра и приборной панели, начали образовываться крошечные капельки, словно утренняя роса.
"-Водород, гелий?-" почему-то подумал он отстранено, и спросил:
- Что с курсом?
- Держу, по компьютеру.
Вяземский перчаткой стер со стекла гермошлема образовавшийся иней, видимость лучше не стала. И холод. Словно окружающее высасывало из скафандра тепло и жизнь.
Зубы Грассо выбивали мелкую дробь. Его не исправный скафандр грел гораздо хуже, чем скафандр Вяземского.
Два мощных, сокрушительных удара сверху, "Скат" накренился вправо, почти перевернулся, но Грассо все таки удалось вернуть машину в нормальное, горизонтальное положение.
- Проскочим, Нико.- Вяземский вцепился в ручки кресла:- Только выведи.
Он вспомнил как еще на "Страннике", прощался с женой.
- Вася, будь молодцом.- говорила она ему тогда:- Ни куда не лезь.
- Не раскисай, Галчонок. Ты же меня знаешь.
- Знаю...
"- Галя."- подумал он, и в груди защемило не добрым, объявилось предчувствие беды:"- Подруга, моя, бедная, моя..."
Он всегда называл ее- Галчонок.
- Мой с,ска-афандр скоро с,сдохнет.- произнес Грассо:- Ног почти не чувствую.
- По терпи, Нико, кажется дальше, чище пойдет.
Она будет ждать радио связь с базой, будет ходить из угла в угол не находя себе места. Они вообще ни когда не расставались на долго. Так сложилось. Вспомнилась ему фотография, что висит в их каюте у иллюминатора- он в дурацких зеленых шортах, она в оранжевом купальнике, с букетиком полевых цветов, а за ними поле- дикое, заросшее ковылем и полынью.
"-Галчонок. Я обязательно к тебе вернусь."
Серия глухих ударов от куда-то сверху, бросила машину вниз. Что-то со скрежетом лопнуло.
- Все таки про-о-оп,пустил.- изрек Грассо.
В бушующей белой мгле за иллюминаторами, свет прожекторов ,то мерк, то вновь озарял бурю.
"-Дело кислое."- подумал Вяземский.
Вяземский не смотря на исправность своего скафандра, уже дрожал от холода, и представив, что испытывает напарник, ужаснулся.
И тут как в сказке,"Скат" вылетел на чистое, прозрачное пространство, оставив белое безумие позади себя. Белые смерчи, вдруг сменились чистым, звездным небом Ледяной, внизу потянулись вечные, истрескавшиеся льды.
Теперь "Скат"шел без дрожи, спокойно, но сильно накренившись на левый борт.
- В,Ва-ася, в,вы-ырва-ались.- громко произнес Грассо:- Впереди- чист,то-о.
- Я же говорил- вырвемся.- Вяземский постарался не принужденно рассмеяться:- Нико, нас найдут! Степан уже в пути- это, точно!
Он постоянно двигал, внутри ботинок скафандра пальцами ног, что-бы те окончательно не окоченели.
Вяземский пристально, с возросшей надежной, всматривался в черноту за иллюминаторами, ожидая увидеть маяк встречной машины.
Спустя минут двадцать, когда ледяные гейзеры остались далеко позади, Грассо, сказал ему:
-Энеге-ет,тике конец. Д,долго-о не про-отянет. Дож, жигаю т,топливо и с,сажусь.
Еще двадцать минут полета- бег от смерти, и вот, Нико Грассо, повел "Скат" по пологой кривой спуска, вниз.
Ни каких признаков встречной машины видно не было. В этой мгле, их одинокий полет, вел последние минуты.
С трех тысяч метров они снизились до сотни.
- Ни че-его-о н,не ви-ижу. Стекло з,запо-оте-ело.
Вяземский, глядя на приближающуюся ледяную поверхность, не ответил.
На экране заднего обзора, следом за ними наползал- медленно, серый туман.
На круглом, маленьком экране показаний высоты, быстро сменялись светящиеся желтым, цифры- тридцать один,... двадцать восемь,...двадцать...
- Слишком б,быстро-о!- закричал Вяземский.
Внизу, в лучах белых прожекторов, неслись, сверкая мириадами цветных искр, уродливые ледяные наплывы- бело-серые, плоские.
Десять метров!
"Скат" резко снизил скорость, задрал к верху нос, и людей с силой бросило в перед- натянулись страховочные крепления, удерживающих скафандры в креслах, и все стихло.
И словно убитый выстрелом зверь, "Скат" рухнул на свое металлическое брюхо с грохотом, лязгом, скрежетом.
От удара у Вяземского лязгнули зубы, голова мотнулась так, что больно хрустнули шейные позвонки. Прикушенный язык наполнял рот кровью.
"Скат" замер, затих.
Вяземский автоматически проверил показания приборов- энергия снизилась до тридцати процентов.
В темноту кабины, сквозь стекла иллюминаторов, лился яркий, призывный свет маяка.
Он постарался повернуться к Грассо, но удержали страховочные застежки кресла. Минуту Вяземский пытался, уже потерявшими от холода чувствительность руками, расстегнуть их, и когда ему это удалось, повернулся, посмотрел на Нико.
В гермошлеме слышалось лишь тихое, лихорадочное бормотание Грассо, стекло его гермошлема, белое от инея внутри, было совершенно не прозрачно.
Вяземский, глядя на замерзающего друга, уже видел свою смерть.
- Нико, Нико, слышишь?
Тот не отреагировал, бормотание- прерывистое, болезненное, становилось тише, слабее.
- Он прил, ле-етит Нико. Терпи-и.
Грассо умирал.
Прощай, друг. Прости.
Прошли еще пять минут.
Грассо не кричал от боли. Он тихо застонал, и Вяземский услышал скрип его зубов, дернулся вперед, и застыл, затих.
Все.
Сарра ни когда не увидит его. Смешливая Сарра Грассо забудет счастливые дни.
Содрогаясь от ставшего не выносимым, холода, Вяземский долго смотрел на сидевшее рядом, мертвое тело напарника, и теперь поверил в собственную смерть.
И не спастись. И Степан не придет, а если и прилетит на помощь, то спасать будет не кого.
Вяземский содрогался всем телом от обжигающего мороза внутри скафандра. С каждой минутой, холод становился сильнее, злее, жестче, и казалось, что эта бешеная уже неудержимая дрожь, отнимает последние силы.
Пришла, нарастая, боль. Он уже не чувствовал ступней и кистей рук, а только от локтей и выше, рвала огненная боль. Ноги выше колен, и бедра давно превратились в места острой, мучительной пытки.
Ставший морозным и тяжелым, воздух внутри скафандра, душил легкие.
Он с тоской- отчаянной, кричащей, глянул в черное, звездное небо.
Где-то там, на "Страннике" его Галя, его Галчонок.
- А-а-а-й-а-а!
Он всегда ее любил. Даже в моменты редких ссор.
- А-а...
Она не была красавицей, его Галя, но глядя в ее черные глаза, он всегда видел ее истинную красоту- близкую, родную, красивую внутренним своим светом.
- Про-о-ости-и и-иня-я-а-а...
Им всегда было интересно вместе. Еще когда они учились в институте, Галя говорила ему, что у него широкий кругозор, и что ей нравится его слушать.
Широкий кругозор.
Боль, мука, тоска и ужас.
Кровь с силой молота била в виски, вокруг рта Вяземского, образовалась вата из замерзшего пара, и крови. Лицо бесчувственное- картонное, стянуло.
Вспомнилось как они бросались снежками во дворе их одноэтажного дома,как согревал он ее руки своим дыханием. он верил, что они всегда будут вместе, что не оставят друг друга ни когда, а теперь он умрет здесь, а она будет умирать там.
"-Я подвел нас."
И не сдерживаясь Вяземский, закричал, вложив в этот свой крик всю боль и муку, затих набирая воздух в обожженные морозом легкие, и закричал опять- долго, пред смертно.
Он увидел свою смерть, и она приняла его.

******* *******

Доброе время суток. Выложил главу для критики форумчан.

С одной стороны как будто неплохо и динамично, но с другой - читать невозможно из-за безграмотности и обилия штампов.


Это штампы, они очень портят впечатление.

Громоздко и по канцелярски. Что за "не составляло труда"? Грассо маневрировал между ними.

Запятые между подлежещим и сказуемым!!! Они повсюду.



Близкое повторение однокоренных слов.

Раздельное-слитное написание слов:



Пишется слитно!

Наташа, спасибо огромное за отзыв, ваши замечания по тексту для меня крайне важны, так как мнение со стороны, к тому же человека образованного, само по себе ценно. Это во первых. Во вторых... Вы сразили меня наповал этими запятыми! Обьясню ситуацию. С грамматикой у меня беда, я знаю. Но возлогал большие надежды в этом плане на компьютерную программу. Скачал у брата программу Офис, а она в упор не видит запятые! Совсем! Мало того, так она ещё в добавок ко всему, подчёркивает слова в которых вообще нет ошибок! С горем и словарем пополам, я этот вопрос за три недели решил. Но запятые! Можете меня расстрелять, но для меня это совершенный ступор. Сейчас вычитываю текст, треть прошёл, видимо прейдется вернуться к началу, после ваших замечаний. Но запятые это для меня катастрофа!

Везде, где отметил - ошибки, ещё - дефисы ... Извините.

Алексей, спасибо вам. Значит так это выглядел со стороны?! И что же делать? Учиться, мне уже поздно, в школе не надо было балбесничать, а издавать как есть, нельзя. Это я понял.

Я сам не был любителем учить язык на уроках...Врождённое только, да количество прочитанного - чем больше читаешь, тем грамотнее становишься. Только читать качественную прозу, без передачи местных особенностей: Шолохов и Шукшин не годятся. Чехов, Гоголь, Бунин, Куприн. Хорошие переводы иностранных - тоже годятся. Из современных - даже не знаю. Сам классику перечитываю постоянно - помогает. Попробуйте

Алексей. Был моложе, любил читать классиков. Вы не поверите, но когда я решил заняться самообразованием, было такое, давно, то только Войну и мир дважды! перечитал. Думаю, то было скорее из зелёного снобизма. Я про дважды. Очень нравился Лесков, особенно Тупейный художник. Гончаров со своим Обломовым меня пронял. Тургеньева читал тоже, скорее для галочки , много описаний про природу утомляли. Джек Лондон, вот действительно, краткость сестра таланта! Очень нравится. Но его Белый клык, сразу не пошёл, не знаю почему, потом как ни будь.

"Война и мир" - пять раз. Лескова не люблю - его интонации производят впечатление неестественных. Тургеневские описания тоже искусственны. Попробуйте Горького - есть сходство с Лондоном, но жёстче, прямее. Хотя речь персонажей часто невнятна, но производит впечатление живой. По этому поводу хорошо у него же переданы слова Льва Толстого: "Читал ему свой рассказ "Бык"; он очень смеялся и хвалил за то, что знаю "фокусы языка".
- Но распоряжаетесь вы словами неумело,- вес мужики говорят у вас очень умно. В жизни они говорят глупо, несуразно,- не сразу поймешь, что он хочет сказать. Это делается нарочно,- под глупостью слов у них всегда спрятано желание дать выговориться другому. Хороший мужик никогда сразу не покажет своего ума, это ему невыгодно. Он знает, что к человеку глупому подходят просто, бесхитростно, а ему того и надо! Вы перед ним стоите открыто, он тотчас и видит все ваши слабые места. Он недоверчив, он и жене боится сказать заветную мысль. А у вас - всё нараспашку, и в каждом рассказе какой-то вселенский собор умников. И все афоризмами говорят, это тоже неверно,- афоризм русскому языку не сроден." (с)

Алексей, это был Горький? Интересно, верно подмечено, у меня тоже имеется сей грешок, редко кому ни будь доверяю, сначала как говорится, включу дурака, и осмотрюсь, так как знаком с тем как плюют на твой встречный шаг. А к Горькому, извените, у меня какое то предубеждение. Алексей, пользуясь случаем, вы учитель, хочу узнать, вы не знаете кто автор и само произведение фразы, которую использовали Стругацкие? Сказали мне, что эта дорога приведёт меня к океану смерти, и я свернул назад. С тех пор все тянутся передо мною, кривые, чужие, школьные тропы. Фраза эта меня зацепила, хотел прочитать о чем сама книга автора фразы.

"Это танка, автор - Ёсано Акико, японская поэтесса начала 20 века.

Сказали мне, что эта дорога
меня приведет к океану смерти,
и я с полпути повернул обратно.
С тех пор всё тянутся передо мной
кривые глухие окольные тропы... " (с) - собственно, всё произведение и есть, пять строк - классическая поэтическая форма.

Алексей, спасибо. Откровенно говоря к стихам отношусь с прохладой, кроме Пушкина и Лермонтова, Есенин нравится, читал когда то. К поэтэсам вообще... Но это! Емко, сильно и по существу. И всего пять строк. Теперь понятно почему её стихи включены в книгу Стругацких, кажется Аркадий Стругацкий дружил с японским писателем, и вроде изучал или даже владел японским языком.

Он был профессиональным переводчиком с японского. Я читал в его переводах Акутагаву и "Сказание о Ёсицунэ" - японцами "заболел" с детства. Кстати, о речи - Вы пример Пикуля приводили в другой теме...Вот у него и речь косноязычна, и материал подан с тенденциозностью, и огрехов по фактам (даже по быту!) предостаточно, уж извините.

Алексей. Да, конечно же, В.Пикуль не сравнить по стилю со старыми классиками, согласен, но читать его интересно! Например А.Толстой и его Петр1, для меня читается труднее, чем Пикуль. А его миниатюры? Но Аэлита А.Толстого читается легко. Наверное зависит от вкуса.

*** О, дождались обещанную нетленку...)

Здравствуйте, Рыжая. Выложил таки.

*** Здравствуйте.
Удивлена, что я у Вас не в игноре)
И да, пунктуация - отнюдь не главная Ваша проблема...

Я не злопамятный. Проблем у меня, Рыжая полно! Решаю по мере возможности.

*** Я заметила, особенно - проблему с номером.
Посмеялась)
Как говорится: заставь сварщика молиться, ну и так далее по тексту)

А, что с номером? Рыжая, вы бы подробнее сказали бы, а то сообщение долго идёт. Номер же купить можно.