— Место, из которого были осуществлены выстрелы, — резко и громко закончил капитан, — не называется у меня гражданским объектом. Место, откуда стреляют, называется огневой позицией противника.

Старший лейтенант Ричард Тревор Чут зарядил поднятую солдатскую винтовку. Поправил повязку на голове. Прошелся взглядом по ним. Казалось, что он скажет что-то напыщенно возвышенное и патетически патриотичное.

— Fuck, — сказал старший лейтенант Ричард Тревор Чут.

Те, кто выжил в Афгане, вернулись по домам.

Вернулись по домам, домам негостеприимным и холодным, домам, в которых стоял смрад отчужденности, лжи и вероломства.

Вернулись к женам, чужим женщинам с обиженными глазами и поджатыми губами, женщинам, красноречиво молчащим или столь же красноречиво придирчивым. К женам, которые уже не были женами, которые давно бы ушли, но не уходят, потому что ждут повода. Чтобы уйти с гордо поднятой головой, оправданными и невиновными, с ощущением правильности давно уже принятого решения.

Общество, к которому солдаты вернулись, повело себя, интересное дело, почти так же, как и жены. Общество, как и жены, надменно и гордо не признало, что это оно само скурвилось. Общество с обаянием попугая повторило за женами слоган: «Ни-когда-бы-тебя-не-предала-если-бы-ты…» Общество глубоко уверовало, что это именно его оскорбили. И общество обиделось. Обиделось смертельно.

Вдруг оказалось, что во всем, буквально во всем виноваты эти парни с бронзовым загаром, с глазами стариков, носящие на груди ордена «Красного Знамени» и «Красной Звезды», медали «За Отвагу» и «За Боевые Заслуги». Парни изуродованные, парни слепые, парни без рук, парни на костылях, парни на колясках. Это они во всем виноваты, так им и надо. Они должны извиниться. Они должны покаяться. Они должны поклясться, что больше не будут. А мы, общество, отвергнем эти их извинения и раскаяния, мы их не простим. Мы их приговорим. Сначала к позорному столбу. Потом к забвению.

Тех, кто выжил и выстоял, ожидал другой мир. Исчезла, как какой-то золотой сон, красная звезда. В государственном гербе и на воинских знаках ее заменил черный двуглавый орел, а в ночном небе над Москвой — огромная надпись SONY. Открылся рог Амальтеи, когда-то роскошные и недоступные, нереальные, как грезы, товары выплеснулись на полки магазинов с напором и свистом сибирской вьюги, изобилие вызывало слезы на глазах, дрожь в руках и трепет в сердце. Появилась одна огромная Страна Чудес, фантасмагорическая федеративная Лимоно-Апельсиния, призрачный мир телерекламы, мир, где пиво «Балтика» льется, как Ниагара, у женщин голубые месячные, батончики «Сникерс» утоляют голод у мужчин, киндер-сюрпризы у детей, «Вискас» у кошек, а шампунь «Хэд энд шолдерс» устраняет перхоть у них всех вместе взятых.

Глаза тех, кто дожил, все это видели.

О некоторых из тех, кто выжил в Афгане, вспомнила война. Одних — новая война, других — все та же самая.