Несколько слов о сочинении:
Название: "Бизантиум". Название рабочее, потом, может быть, придумается что-то другое
жанр: очень вольная фантазия на тему Византии IV-VII веков
Приблизительный сюжет: борьба за власть между полководцами и чиновниками империи у трона старого кесаря, который уже не может держать их в железной руке.
Примечания: с рейтингом ещё не определилась, но смакования жестокостей и постельных сцен точно не будет. Так же пока это рабочая версия, которая пишется с мыслью "довести до конца", поэтому будут провисания и разные неточности.

_____________________________________________________________________________

1.

Солнце пылало над Мирром, величайшем городом ойкумены. Из дворца кесаря было видно, как сверкают под жарким светилом медные крыши старого города, а ярче всех - золотая крыша храма Лупитта. Три хрустальных шпиля над ним сияли так, что было больно смотреть. Когда Галла Патриция Юмила была маленькой девочкой, она видела со своей матерью, Ливией Юмилой, как с храма скинули эти шпили, а вместо них поставили золотой триум. Ливия Патриция Юмила, как и все горожане, билась в экстазе, когда шпили упали на мраморную мостовую перед храмом, а огромная статуя Лупитта в золотых и пурпурных одеяниях была вышвырнута из зала храма. Тогда весь город вопил и бесновался, сокрушая старого кумира.
Но Старый Мирр не долго радовался. Через тридцать дней пришла буря, сорвавшая золотой триум, а с ней - армия дяди Галлы, Клавдия Галла Юмила. Галла Юмила помнила, что тогда творилось в городе. Ливия Юмила, её мать, была в ужасе. Она носилась по дворцу кесарей, то крича в ужасе, что дядя не пощадит никого, то крича, что им надо спасаться, то с воем бегала по комнате, пытаясь собрать свои драгоценности в шкатулку. Галла Юмила, брошенная всеми, в слезах бегала за матерью, но та не обращала на неё внимания. Лишь когда Клавдий Галл Юмил на коне въехал во двор дома кесарей, Ливия заметила дочь. Схватив шестилетнюю Галлу на руки, она кинулась под копыта коня брата с мольбой о пощаде. Галла навсегда запомнила, как взвились над ней копыта белого жеребца Лева, любимого коня её дяди - Клавдий Юмил в последний момент остановил бодро шедшего рысью жеребца. Галла Юмила упала на камни и разрыдалась, а её бьющуюся в истерике мать с трудом подняли слуги и унесли.
Дядя тогда поднял Галлу и со смехом покачал её на руках, успокаивая. Галла никогда не могла пожаловаться на то, что дядя Клавдий, кесарь и великий полководец, хотел ей зла. По-своему, по-солдатски, он её даже немножко любил, самую малость. К концу войны от семьи Юмилов практически никого не осталось, а из мужчин - только Клавдий Галл Юмил и Ливий Судий Юмил, бывший тогда ещё младше Галлы Патриции. Галла Патриция росла в Новом Мирре, во дворце дяди. Новый Мирр был севернее, там было не такое жаркое солнце, не такое яркое и высокое, а зимой там дули холодные вестра. Один раз, когда её было десять лет, небо затянуло серыми тучами, и на город несколько дней падали ледяные крошки, которые растаяли сразу же, как только выглянуло солнце.
Галла Юмила, стоящая на балконе под платяным навесом от солнца поёжилась, вспоминая ту холодную зиму. Великий Корин Юмил, решивший разрушить Старый Мирр, слыл суровым и чёрствым человеком, который не боялся холода, и место для нового города выбрал под стать себе: высокое побережье в Северном море, продуваемое ветрами, на длинном узком полуострове, выдающимся в море. Две высокие башни стояли над огромным дворцом, над красной крутой крышей, над стенами из розового мрамора и круглыми куполами храмов. Богатый город, красивый, со статуями и колоннами, славящими мощь империи.
А внутри розовостенного - неистовый кесарь, дядя Клавдий, даже с возрастом не потерявший своего огня.
Здесь, в старом славном Мирре Галле Патриции, было куда лучше.
Молодой кесарь Максималиан Судий Юмил, её любимый и единственный сын, сидел рядом с Галлой и по слогам читал "Стратегию" Михена Статикона. Максималиан Юмил, юношу уже тринадцати лет отроду, был великолепным всадником и фехтовальщиком, но грамота никак ему не давалась.
- Я - кесарь! - говорил ей сын, когда Галла и его наставник граматики пытались усадить его за восковые дощечки или книгу. - Зачем мне эти рабские занятия? Я буду вести свои легионы в бой!
Логофет Иерим Докиан, присланный из Нового Мирра для управления делами Мирра во время малолетства кесаря, был другого мнения, поэтому каждый день три часа, после полудня до обеда, молодой Максималиан Судий сидел за книгами.
- А для лучшего снабжения требуются... дороги хорошие, - лениво бубнил молодой кесарь Старого Мирра, - Каменные. Хорошая дорога даёт несомненные преимущества перед врагом. Если дорога построена правильно и имеет хорошее покрытие, то войска передвигаются... Зачем мне это? - Максималиан в раздражении кинул указку. - Это не моё дело!
Галла испуганно оставила шитьё и посмотрела на сына. Мальчик, с красивыми золотыми волосами и острым носиком, был ничуть не похож на своего отца, а пошел в неё. Ливий Судий был грубым и неопрятным солдатом. Даже их дядя Клавдий, прошедший со своими солдатами всю империю, никогда не опускался до того, чтобы на нём была грязь. От императора Клавдия всегда пахло розовым маслом, а на его одежде не было грязи.
Поэтому, когда Галла Патриция разрешилась от бремени Максималианом, она молилась всем богам, чтобы мальчик был похож на неё, а не на отца. Её молитвы услышали, и Максималиа был похож на неё. Вот только нос у него был не красивым, чуть вздёрнутым, как у матери, а мясистым и горбатым, как у отца. Иногда её пугало, что её дорогой мальчик грезит войной с варварами, как его отец. Иногда ей даже казалось, что с её дорогим сыном может случиться припадок, как с её дедом Левеем, умершим совсем молодым. Но тётушка Либидия Нотара, сестра её бабки, живущая вместе с Галлой, утешала её:
- Все мальчики грезят подвигами и славой, - успокаивала её старуха, лукаво выглядывая из-под тяжелого чёрного покрывала с золотой тесьмой по краю. - Не бойся, подрастёт - остепенится. У него хорошая кровь, наша кровь! Милостивый владыка добр к нам, бедным, и твой сынок будет самым замечательным кесарем, какой только может быть!
Галла слушала её с сомнениями и отсылала тётку в самые дальние комнаты, когда к ним приезжали из Нового Мирра или приходил Понтифик Старого Мирра. Либидия Нотара верила не в старых богов, которым благоволил их дядя Клавдий, а в Милостивого бога, которого принял великий прадед Галлы, Корин Юмил. Дядя Клавдий, правящий в Новом Мирре, жестоко расправился со всеми, кто верил в Милостивого бога, вернув почёт старым богам. Галла Юмила не разбиралась в богах и верах, послушно приносила в жертву Лупитту и Ветаре жертвы в начале каждого месяца и приходила на гадания в Золотой храм. Вера старой Либидии её пугала. Галле иногда казалось, что пренебрежение её тётки к вере всесильного кесаря Клавдия слишком заметно, что кто-то обязательно донесёт об этом её дядя, который когда-то казнил собственную сестру за то, что те поклонялись Милостивому богу, не смотря на его высочайший указ об изгнании этой веры из Мирра.

Когда вдали, у Золотого храма, ударили в колокол, отбивая полдень, юный кесарь радостно откинул указку, соскочил с высокого сидения, чтоб было удобно смотреть в книгу на резной подставке из светлой сливы и побежал прочь, в обеденную залу, где слуги должны уже были накрыть стол для обеда кесаря и его матери. Пробежав мимо матери, он чуть не выбил из рук девочки-рабыни раму с натянутым на неё шелком для вышивания. Служанка удержалась на ногах, но Галла дёрнула нитку, и тончайшие нитки полотна некрасиво повело. Девочка часто заморгала, глядя на вышивание своей госпожи.
Галла оставила иголку и велела ей:
- Собери всё и ступай в мою комнату, - девочка закивала и присела, чтобы собрать корзину для рукоделия хозяйки. Две молодые женщины из хороших семей, взятых Галлой во дворец для своего сопровождения и компании, помогли ей встать из большого мягкого кресла, в котором она сидела.
Галла Патриция была ещё молода и красива. Льстецы сравнивали её красоту с луной и солнцем, на которые было больно смотреть. Галла смеялась над их словами. Она не была ослепительно прекрасна, отнюдь. Её красота была иного рода: как у нежного цветка, который можно оценить только если смотреть него долго, не смеша. Её лицо было красивой формы сердца, с маленьким милым подбородком, аккуратным миррским носиком и большими тёмными глазами под изогнутыми бровями-дугами на высоком белом лбу, от чего она всегда выглядела слегка удивлённой. Её глаза в ясный день имели красивый лиловый цвет, напоминая цветки фиалки, а при лампах были похожи на огромные гранаты, светящиеся изнутри. Галла, приветствуя человека, скромно смотрела вниз, потом поднимала на него взгляд - и человек замирал, очарованный. Даже её покойный муж, любивший женщин ярких и привлекающих внимание издалека, порой не мог сдержать восхищения, глядя на Галлу Юмилу. И хотя через год после его гибели дядя Клавдий велел ей снять траур по мужу, чтобы её сын Максималиан не рос в кругу унылых плакальщиц, Галла по-прежнему носила на голове тёмно-синее покрывало. Не в память о муже, а потому что оно оттеняло её белую красивую кожу и огромные глаза.
Когда она пришла в обеденную залу, стол перед небольшим бассейном с красными рыбками был уже накрыт. Максималиан, как всегда, не стал её ждать. Он жадно разрывал гуся руками, снимая с него корочку и сгрызая с ножки мясо. Прислуживающий ему мальчик-компаньон, сын одного из друзей покойного Ливия Судия, наливал юному кесарю в кубок разбавленное вино с пряностями.
Слева от кесаря сидел логофет Иерим Докиан. Это был статный немолодой мужчина с красивой бородой, которую ему каждый день натирали розовым маслом и расчесывали так, чтобы она вилась ровными красивыми колечками. Он носил длинное платье с дорогим плащом из серебряной парчи, на который были нашиты золотые и серебряные пластины, жемчуг и даже выкованные из золота цветы на плечах. Из широких рукавов верхнего платья виднелись узкие белые рукава нижней туники, украшенные жемчугом и серебром. Когда в залу вошла Галла, он оставил еду, поднялся на ноги и низко поклонился ей. Галла милостиво кивнула ему, и села на ложе, предназначенное для неё. Служанки тотчас же снял и с неё замшевые туфельки без каблуков с золотыми пряжками, чтобы вымыть ей ноги. Две девочки поднесли ей тазик и кувшин с тёплой водой, чтобы она вымыла руки. Галла посмотрела на сына, который сидел на ложе и жадно ел и вздохнула. Если на пирах её сын позволял, как того требовали приличия, вымыть ему ноги, руки и лицо, то за обыденным застолием даже не ложился. Ел, как самый последний простолюдин, чавкая и вытирая руки о себя.
- Мне некогда, мамаша, - мотал головой он, когда Галла пыталась его увещевать. Так и сейчас он быстро съел гусиную ножку, обглодал бёдрышко, съел два персика и убежал в сад, где около круглого бассейна и он и ещё несколько ребят, отобранных ему для компании, занимались гимнастикой. Галла даже не успела вытереть руки и приступить к еде.
- Быстр наш милый кесарь! - с умилением в голосе прошмякала Либидия Нотара, глядя ему вслед. Тётка Галлы Юмилы лежала, завернувшись в белое покрывало с красными вышитыми птицами, поджав под себя короткие ноги со сморщенными стопами. Иерим Докиан проглотил кусок гуся и, крякнув, сказал:
- Его таланты в воинском искусстве неоспоримы! Ваш милостивый и мудрый дядя каждый раз радуется, когда получает известия об успехах нашего защитника, - он погладил свою бороду. - Но меня беспокоит нелюбовь нашего юного кесаря к делам управления.
- Он ещё ребёнок, - проскрипела Либидия. - Его покойный отец, мир его праху, тоже будучи ребёнком, не уделял внимания книжным делам, - старуха улыбнулась и взяла у мальчика-прислужника блюдо с мягким мясом гуся. Зубов Либидия Нотара лишилась ещё при жизни своего покойного супруга, который любил побивать жену, поэтому самой обгрызать мясо с костей уже не могла.
- О, я понимаю! - вздохнул Иерим. - Сам я садился за книги в эти года с большой неохотой. Было куда интересней бегать и драться, - Галла с сомнением посмотрела на большой живот логофета под шелковым платьем и перевела взгляд на своё блюдо с гсиной грудкой и сладким инжиром.
- Я боюсь, - продолжил логофет, - как бы нам не упустить момент. Как пишет великий Тит Авий, каждое знание должно вкладываться в ребёнка в своё время. Своё время есть для военных наук, своё - для грамматики и управления. Главное, не пропустить нужное время, потому что если опоздать, то человек уже не поймёт науки.
Галла недовольно нахмурилась. Сама она Тита Авия никогда не читала, считая книги скуным занятием, поэтому не знала, что на самом деле говорит великий философ Старого Мирра о воспитании молодых людей, но считала, что её сын получает должное для кесаря образование. Она выросла при дворе своего дяди Клавдия, потом была женой другого кесаря -и прекрасно видела, как должно управлять империей. Её дядя проводил два часа в день за государственными делами, принимая доклады своих логофетов и чиновников, изучая документы и ставя свою печать на указы. Её супруг бумажной работой занимался от случая случаю, и Галла помнила, как растаскивали казну: жёны и дочери логофетов Ливия ходили в ярком шелке, на каждый приём во дворце надевая новые платья, усыпанные золотом и камнями, а она, жена и племянница кесарей, была вынуждена, унижаясь, выпрашивать у казначеев каждый аурес, чтобы обновить платье или заказать самое простое колечко у ювелира. А казначеи её мужа ещё качали головами и, пряча руки в жемчужных перстнях, вздыхали, что денег у них нет и что Галле Юмиле придётся подождать. После смерти кесаря Ливия появился Иерим Докиан, который так же вздыхал, но деньги Галле давал. Теперь она уже не чувствовала себя, как раньше, попрошайкой в чужом доме, но и хозяйкой порой тоже не чувствовала. Ей приходилось ждать, пока её сын не возьмёт на себя и эти дела, чтобы больше не унижаться.
Но зачем Докиан так упирает на то, что её милый сын не уделяет внимания книжным делам? Ведь тогда он, Докиан, им не будет нужен и лишится всей власти, что дал ему её дядя Клавдий - и всех денег, что он вынимает из казны Старого Мирра. Неужели он настолько глуп, что не понимает того, что видит она?
Они разговорились о слухах о войне с Пафалавании - большим царством на востоке от Нового Мирра, диким и воинственным. Галла Юмила плохо знала о той земле, потому что никогда не бывала дальше Нового Мирра, но знала, что там живут дикие люди, которые делают кривые мечи, почти не пьют воду и через них в Новый Мирр везут тонкие ткани и драгоценные камни из далёких стран, где живут собакоголовые люди и огромные птицы, которые могут унести с поля быка. У Галлы была служанка, подаренная ей Ливием Юмилом в день их помолвки. Это была маленькая тёмная женщина с прямыми чёрными волосами, тощая, похожая на паука и в диковинной одежде: жёсткой тунике, из-под которой торчали ноги в тёмных варварских штанах, а на ногах были грубые большие башмаки. Рабыня была дикой, говорила на непонятном стрекочущем языке, и успокоилась только тогда, когда другие служанки Галлы Юмилы несколько раз били её кнутом за воровтсво хозяйских вещей и непочтительное обращение к Галле. Когда они переезжали в Старый Мирр, эта дикарка, воспользовавшись тем, что караван с Галлой Юмилой застрял на горной дороге, попыталась сбежать. Галла видела, как она бежала по камням, спасаясь от других слуг - и как сорвалась в пропасть, оступившись на камне.
Больше она себе рабов из Пафалавинии не покупала, решив, что покорные фетайки гораздо лучше этих дикарей.
Поэтому война представлялась Галле Юмиле чем-то далёким и незначительным. Она видела их непревзойденные легионы, поддерживаемые всадниками с копьми, и считала, что они без труда справятся с такими дикарями, как та разбившаяся пафалавийка.