Проходная научно-исследовательского института медико-экологических проблем зрения встретила Игоря, всегдашней тишиной и чистотой. С тех пор как институт попал в частные руки, порядка стало гораздо больше, здания отремонтировали, построили новые корпуса с великолепными научно-исследовательскими лабораториями и операционными, обнесли всю территорию высоким забором. «И, правда, как операционная,» – подумал он, скользнув взглядом по отделанным белоснежным кафелем стенам проходной. Одетый в коричневую форму охранник, на мгновение оторвавшись от кроссворда, мельком взглянул на развернутый пропуск и кивнул, нажимая на кнопку блокировки турникета. Уже почти подойдя к двери, Игорь услышал хриплый, вероятно от долгого молчания голос охранника: «Вы ведь Савельев? Тут с почты принесли письмо вам, подождите!». Дверь, ограждающая помещение охраны от проходной открылась с легким металлическим скрипом и охранник, придерживая ногой закрывающуюся дверь, протянул ему помятый конверт. Савельев озадаченно оглядел его и сунул во внутренний карман. Фамилия корреспондента ни о чем ему не говорила. Решив про себя, что прочитает письмо уже в лаборатории, он взглянул на часы и размашистыми шагами заспешил прочь. Надо было еще успеть зарегистрировать свой приход, прикоснувшись карточкой к считывающему устройству на входе в лабораторный корпус. Новые хозяева института ревностно относились к трудовому времени, нещадно штрафуя за опоздания. Рабочий день начинался.

Письмо напомнило о себе письме уже ближе к вечеру, когда он собирался идти в главное здание на заседание научного совета. Конверт хрустнул, когда он накидывал пальто прямо на халат. Но времени читать не было, до заседания оставалось не более пяти минут. И уже только поздним вечером, вешая пальто на вешалку дома, Игорь снова увидел его, нелепо торчащее из внутреннего кармана. Устало вздохнув, он сунул ноги в тапочки и прошаркал на кухню. Пока закипал чайник, Игорь снова повертел конверт со всех сторон и, так ничего и не поняв, взял нож и взрезал боковинку. Несколько тетрадных листов в линию, были исперещены крупными, едва помещающимися на строках буквами. Свисток чайника отвлек внимание, не глядя, протянул руку и переставил на свободную конфорку. Письмо. В наше электронное время мало кто пишет письма. Старики, пожалуй, только, да и то в основном жалобы.
Привет, Игорь!
Наверное, ты уже и не вспомнишь меня, это Саша. Мы вместе учились с тобою на первом курсе меда. А со второй сессии слетел. Недавно встретил одного из наших, честно говоря, и не помню, как его зовут, времени-то прошло уже лет двадцать, а спрашивать было неудобно, так вот он мне и рассказал, что ты работаешь в НИИ зрения. Ты же работаешь над проблемой цветового зрения? Хочу рассказать тебе свою историю, может быть тебе пригодится. Я никому не говорил, что при поступлении в институт скрыл, что не вижу цвета. Не то что бы, какие-то отдельно, синий там или красный, я вообще не различаю цвета. Мой мир состоит из серого, черного и белого. Еще в детстве, это стало явным, когда мне подарили коробку карандашей и мама спросила, а почему я рисую красную траву и желтые облака. Отвели к врачам и те поставили мне диагноз: «Дихромазия». Мама плакала тогда и называла «бедным мальчиком». А я не понимал, почему она плачет и гладил ее волосы. По мере тог как я рос, это стало проявляться еще больше, ведь в школе нужно было рисовать разными карандашами и уроки рисования превратились в кошмар. Помню пенал, набитый карандашами, на каждый из которых мама приклеила бумажку с названием цвета. Заканчивая школу, я решил, что обязательно поступлю в медицинский и найду лекарство от этой болезни.

Увы, дальше второй сессии продвинуться не удалось, препараты на гистологии пресекли мои попытки стать врачом. После отчисления я поступал на архитектурный, и тоже вылетел с первой же сессии, по той же причине – цвета, проклятые цвета. Армия мне не грозила, сам подумай, какой из меня, например, сапер или снайпер. Пришлось пойти и выучится на штукатура, и с тех пор я работал на стройках, равномерно размазывая по бетонным серым стенам серую штукатурку. Мама умерла несколько лет назад, и я остался один. С девушками у меня никогда получалось долго общаться, только до того момента, когда они узнавали о моем «родовом проклятье». Никому же не хочется, что бы сын или внук унаследовали это генетическое недоразумение. Странная и подлая закономерность - страдают только потомки мужского пола, а передается она только через женский. Впрочем, это, наверное, даже хорошо, не представляю, как женщина могла быть с этим жить. Мне то что, на работе всегда спецовка, а так, пошел в магазин, купил светло-серую рубашку и темно-серые джинсы. Обычно было достаточно попросить продавцов подобрать, что-нибудь подходящее к штанам или, напротив, к рубашке. Людям нравится делать выбор за других.

Так было и в тот раз. Я настолько ярко помню этот день, хоть и смешно говорить об этом человеку, видящему все с тысячах оттенков серого, но позже ты поймешь почему. Это было воскресенье, двадцать первое октября. Сделав ревизию своей одежды, пришел к выводу, что срочно нужно обновить гардероб. Деньги у меня были, тратить их было особо некуда - устоявшаяся жизнь, оставшаяся от мамы квартира, работа неподалеку. Полчаса на метро и я в любимом торговом центре. Поднялся на второй этаж и прошелся по нескольким магазинам. В одном из них, очень симпатичная и смешливая девушка со светло-серыми блестящими волосами, бейджиком на груди «Марина», прихватила меня под руку и стала предлагать то одни джинсы, то другие. Буквально затолкала меня в примерочную и потребовала, что бы я ей показал, как штаны сидят на мне. Смущенно отнекиваясь, я мерил одни джинсы за другими, до тех пор, пока ее не удовлетворил результат. Потом, то же самое было с джемперами, и курткой. Все это время я тайком смотрел на нее. Мне нравился звук ее голоса и звон смеха. И исходящий от нее запах, памятный с детства запах молочных ирисок. Нежно молочный и сладковатый. Она промучила меня почти полчаса и из магазина вышел хоть и ошалевший, но с двумя полными пакетами вещей.

Всю дорогу домой думал о ней. Перед глазами стояли ее блестящие волосы. Я все еще слышал ее голос и смех. До самого вечера ходил под впечатлением. А ночью случилось самое странное. Я видел сны. Ты скажешь, что тут странного? Все видят сны. Но это были ЦВЕТНЫЕ сны! Понимаешь? Цветные. Проснулся среди ночи, в слезах, задыхаясь от счастья. Ты не представляешь как это. Быть может, сродни тому, как слепой, однажды прозрев, увидел мир. До рассвета я просидел, закрыв глаза, испуганный и ошарашенный, и одновременно безмерно счастливый. Конечно, я догадался, что или точнее кто, стал причиной случившегося. Нечего и говорить, что на следующий же день, я поехал к ней. Она уже заканчивала работу, когда с цветами наперевес, вбежал в магазин. Она расхохоталась и ответила согласием на мою просьбу проводить ее до дома. Мы гуляли, говорили, смеялись, и на прощание она подарила невесомый поцелуй в щеку. С тех пор мы каждый вечер встречались, и каждую ночь снились цветные сны.

Прошло полгода с тех пор и однажды утром, я увидел на сером небе диск ослепительно желтого солнца. Прекрасного, огромного, желтого. Как будто ткань моей серой реальности стала рваться и через дыру я увидел другой мир. Скоро почти каждый день мне открывался новый цвет - зеленая сочная листва на деревьях в парке, в котором гуляли с Мариной, синева неба, в которое мы с нею смотрели лежа на траве, соприкасаясь головами и разглядывая проплывающие облака. Мне казалось, что счастье никогда не закончится. Никогда.

Увы, все закончилось, как бывало и раньше. В один непрекрасный день Марина отняв свои ладони из моих рук, сказала, ту самую фразу, которой меня и прежде посылали в одинокое плавание. Мол, хороший ты парень, но прости, нам надо расстаться. Она так и не сказала почему, но я и не спрашивал. Насильно не удержишь, как бы сильно ты не любил. Больше мы с ней никогда не виделись. Нет, я конечно много раз приходил в тот самый торговый центр и смотрел на нее, издалека. Она несколько раз звонила, как будто жалея меня, но потом перестала. Спустя неделю после расставания, цвета начали сначала блекнуть, а после и вовсе исчезли. Привычные серые тени, черные мысли, постылая жизнь. К тому же зрение без того не самое лучшее, начало ухудшаться. Врачи разводят руки и говорят, что при дихромазии, это довольно часто случается и что могу совсем ослепнуть.

Ты спросишь, зачем я пишу тебе. Ты ведь ученый. Ты ведь можешь найти какое-то лекарство, химическое вещество, которое зарождается у человека, когда он любит. Найди, прошу тебя. Пусть это станет для других таких же, как я, надеждой, «ключом от реальности». А любовь? Любовь слишком ненадежна в этом качестве. Мне остались только сны, цветные сны, которые я вижу все реже. Там, где мы вместе с нею».

Игорь в оцепенении смотрел на большие круглые буквы. Он вспомнил Сашу. Невысокий светловолосый парень, застенчивый и немногословный. Он не помнил лица, память подсовывала только его очки – большие, с какими-то необычными зеленоватыми стеклами. Они не были друзьями, да кажется, у Саши их и не было. Он всегда садился на первые ряды в аудиториях и краснел, если кто-нибудь из преподавателей обращал на него внимание. Игорь еще раз пробежал глазами письмо, налил в кружку остывший чай и, откинувшись на кухонном диванчике, смотрел в точку между стеной и потолком. Как ученый, он не верил в такие фантастические вещи как сила любви. Дихромазия – заболевание врожденное, генетическое. И никакими препаратами или механическими приспособлениями, не то, что вылечить, даже помочь невозможно. Надо будет найти Сашу. Расспросить подробнее, провести тесты. Такого просто не может быть. Но вдруг. Вдруг действительно любовь может творить чудеса? Кто ее изучал? Как ученный, как скептик? Но все завтра. После долгого рабочего дня глаза закрывались сами. Уже уютно устроившись на диване и закрыв глаза, Игорь снова и снова думал о цветных снах. Вспомнилась его Аленка, вспомнились те чудесные, смешливые и беззаботные дни, которые они проводили вместе. Так и заснул, улыбаясь своим воспоминаниям. И видел цветные сны.