Ольга ушла в три – Сергей специально смотрел на часы. Он прошел на кухню, открыл форточку и надолго задумался, прежде чем закурить. А ведь у них всё так хорошо было! Просто на удивление. Но стоило ему лишь раз оступиться, как семья развалилась. Может, она давно искала повод?
Окно потихоньку запотевало. Вместе с морозом на кухню залетали обрывки мелодии Джингл беллс. Из комнаты, где остался включенным телевизор, неслось жизнеутверждающее: «Веселье приносит и вкус бодрящий! Праздника вкус всегда настоящий!». Ёлочка на табуретке в углу, подмигивала оранжевыми огоньками.
– Сговорились, – буркнул Сергей и захлопнул форточку, так и не закурив.

Всё началось в пять вечера.
Радостный мужской голос из телевизора возвестил: «В Петропавловске-Камчатском полночь! Новый год ступил на нашу землю!»
Сергей почистил себе мандаринку и налил стопку водки. В бутылке оставалось меньше половины. И тут раздался звонок в дверь.
«Оля!» – радостно ёкнуло где-то между сердцем и желудком. Поспешив в коридор, Сергей постарался придать лицу максимально мрачное выражение. Держа наготове оскорблённое молчание и молчаливое же осуждение, он открыл дверь, но месть не удалась. Сначала Сергей почувствовал, как шевелятся волосы, вставая дыбом на голове, а в следующую секунду на шею ему с радостным взвизгом кинулась мама.
– Серёженька! Боже ты мой, вырос-то как, возмужал!
– М-мам? – Сергей замер. И тут в квартиру шагнул отец. – Пап?!
– Привет, – кивнул отец и, не задерживаясь, прошёл на кухню. Замерев в любящих материнских объятиях, Сергей боялся пошевелиться и лишь косил выпученными глазами в сторону шкафа, где на полочке стояла немного выцветшая фотография родителей в чёрной рамке. Мать, наконец, отцепилась от ошалевшего сыночка и поспешила за отцом. До слуха Сергея донеслось:
– Миша! Ну, я же просила не курить! Построгай лучше колбасу!
Сергей застыл в коридоре. Никакими силами его нельзя было сейчас заставить заглянуть на кухню. А оттуда доносились ужасающе знакомые, но уже подзабытые звуки. Из комнаты тихонько выскользнула заспанная Буся и с явным недоумением на морде заглянула в кухню. Потом посмотрела на хозяина.
– Ты их тоже видишь? – шёпотом спросил Сергей. Буся дёрнула хвостом.
Только Сергей, так и топтавшийся в коридоре, успел дойти мыслями до чьёго-то розыгрыша, как раздался требовательно-длинный звонок. Сергей подпрыгнул и рванул дверь – теперь-то точно Оля. Но тут же отскочил к стенке. За порогом стояла худенькая скромная старушка в нарядном лиловом платье. «Кажется, в таком её и хоронили», – припомнил Сергей. Не пускать было как-то неприлично.
– П-проходите, бабушка, – пригласил он, усиленно вспоминая, существует ли скорая церковно-спасательная служба.
За бабушкой в квартиру заскочил пудель, которого старушка держала на поводке. «Клёпа», – отозвалось в закромах памяти детства. Пудель звонко гавкнул – Буся зашипела, выгнув спину. Бабушка прошла в большую комнату и принялась чем-то там шуршать и позвякивать. Кажется, стелила скатерть и доставала бокалы.
Сергей затравленно огляделся и отправился на кухню. Мама бодро откручивала крышку у банки с горохом и между делом поцыкивала на флегматичного отца. Сергей скользнул к окну и, воровато оглянувшись на занятых родителей, нагнулся к ополовиненной бутылке водки, так и стоявшей на подоконнике. Явных следов палёности, на первый взгляд, не наблюдалось.
В дверь постучали. Взвыв, Сергей снова бросился в коридор. И уже почти не удивился, обнаружив за порогом почтенную семейную чету: мужчину с роскошными усами и даму с гладко зачёсанными волосами, платьем под горло и в ботинках на пуговицах.
– Прабабушка, прадедушка. Здрасти! – бодро пригласил Сергей. И, принимая у дамы манто, как бы невзначай уточнил:
– А ещё кто-то ожидается?
– Всенепременно, дорогой, – потрепала его за щёчку бабушка. Она как раз выскользнула из комнаты встретить гостей.
Сергей слегка замялся.
– А, мм… прошу прощения. Собственно, в честь чего… в смысле, повод и всё такое.
– А нормально они разговаривать умеют? – тихонько поинтересовалась прабабушка у прадедушки.
– Не думаю, дорогая. Но я тебе переведу, – степенно ответил тот.
Сергей покраснел и опять поспешил на кухню. Один салат оказался готов, его мама и вручила сыну с наказом нести в большую комнату, на стол.
В течение ещё двух или трёх часов, Сергей метался между кухней и комнатой, то унося приготовленные салатики, то прячась от осуждающего взгляда прабабушки. А гости прибывали. В основном это были совсем далёкие предки в невообразимых костюмах. Их речь Сергей понимал с трудом, поэтому только улыбался, приглашал к столу, да приглаживал вставшие дыбом волосы.
Самой молодой среди прибывших оказалась старшая двоюродная сестра, почившая четыре года назад в возрасте тридцати шести лет. Она обосновалась на лоджии и курила, глядя в окно. Пробравшись к ней, Сергей немного потоптался, но решился спросить:
– Лена, а вы, собственно, у меня чего собрались?
Лена глянула на него, весело прищурившись, и Сергей смутился:
– Не то чтобы я против! Ни в коем случае. Мой дом – ваш дом, ой,… то есть я не это имел в виду.
– Накосячил ты, братец, – пояснила Лена и выпустила дым прямо в лицо Сергею. Тот отмахнулся:
– Если мне не изменяет память, ты заснула с сигаретой, плед начал тлеть, и ты отравилась угарным газом? Как после этого можно продолжать курить?
– Ну, сейчас-то уже без разницы, – пожала плечами Лена. Тут послышался голос матери, которая звала всех к столу.
Гости устраивались, разливали по стопкам водку и, на взгляд Сергея, прямо-таки лучились неуместной жизнерадостностью. Сам он робко примостился с краю, и вяло ковырялся в тарелке с зимним салатом, ожидая неминуемой кары за все грехи смертной жизни разом.
Народ веселился. Сергей с удивлением узнал, что у него в родне, оказывается, были какие-то немцы. С трепетом принял объятия от необъятных размеров тётки с крупным горбатым носом и сросшимися бровями. И даже решился погладить Клёпу. В десять часов вечера подняли бокалы за новый год в Красноярске, поздравив прапрадедушку и прапрабабушку, в своё время там живших. После тоста мама заметно заволновалась.
– Думаю надо нам уже поговорить, дорогой сын.
«Ну вот, началось», – Сергей напрягся. Лена ехидно улыбалась, праотцы, начиная с третьего колена, сурово сверлили потомка взглядами.
– Причина, по которой мы собрались, Серёженька, в том, что ты совершаешь огромную ошибку.
– И рискуешь тем самым прервать наш род, – добавила бабушка. Клёпа веско тявкнула.
– Да я ничего такого вроде бы… – промямлил Сергей.
– Ты отпустил Олю!
– Да она сама ушла, – в душе Сергея волной поднялось возмущение. И тут постоянно за ним следили, и на том свете не успокаиваются – лезут и лезут. От злости ему даже стало не так страшно.
– Но по твоей вине, – слова прадедушки упали обвиняющим вердиктом, без права на обжалование.
– Взалкал, окаяти, любы, – обвинил похожий на хиппи старец и добавил ещё какую-то непереводимую игру слов, заставив некоторых потомков покраснеть, будто живых. Какой-то даме даже понадобилась нюхательная соль.
Тут снова вмешалась мама:
– Послушайте, у нас нет на это времени, ОН может прийти в любую минуту!
Собрание возмущённых предков примолкло. Мать продолжала:
– Ольга, нам всем очень нравится. И пара у вас такая хорошая получилась, любящая.
– В наше-то время, было не до любви, – вздохнула какая-то старушка в туальденоровом платье.
– Оля беременна! – опять перехватила бразды мать. Сергей подавился мандаринкой:
– Что?!
– И если ты не вымолишь у неё прощения, то после новогодних праздников она примет роковое решение.
– И убьёт дитя, – скорбно добила прапрабабушка, поднеся к глазам кружевной платочек.
– Но… но я… – Сергей вскочил с табуретки, забыв, что его окружают мёртвые люди.
– Я люблю Олю, но не собираюсь ползать перед ней на коленях! Она всё неправильно поняла! Я даже не изменил, почти!
Мёртвые глаза укоризненно следили за мечущимся потомком. Мама сурово сдвинула брови, но тут от порыва ветра резко хлопнула форточка на кухне, со звоном посыпались осколки стекла. В коридоре завыло и потянуло холодом. Первой вскочила бабушка:
– Боже мой! Он вырвался!
– Кто вырвался? – перепугался Сергей, но ответа не дождался. За столом поднялась паника. Предки ахали, кидались к дверям и вроде бы пытались строить там баррикаду. Некоторые дамы падали в обморок. Полетела посуда, усеяв пол оливье пополам с разлившейся водкой.
– Что происходит? – Закричал Сергей. Ужас родственников передался и ему. А за окном завывало всё сильнее, огни праздничного города померкли, скрытые непроглядной метелью. Где-то в подъезде с лязгом грохнула входная дверь.
– Это прародитель! – бледнея, зашептала мама. – Чингиз. Он очень переживает за родовую честь!
– Половина смертей в нашем роду – результат его пристального внимания к недостойному поведению потомков, – вздохнула Лена и, грустно поглядев на сигарету, засунула её в горшок с фикусом.
– Да прячьте же его! – крикнула бабушка. Она тащила в коридор стул, чтобы подпереть дверь. Клёпа подскочила к Сергею, с рычанием ухватила за штанину и потянула под стол. Совсем ошалевший потомок спрятался под скатертью, где к нему присоединились мать с ножом для торта и Лена с подносом.
– Он что? Родного потомка убьёт? – в собственном голосе Сергей уловил визгливые нотки и замолчал.
– Нам главное – до утра продержаться, – прошептала Лена.
– Мы тебя не отдадим! – подтвердила мама. И тут дверь в квартиру содрогнулась от тяжёлого удара. Сергей позорно взвизгнул. Послышался стук падающих с баррикады стульев. Надрывно залаяла Клёпа. Ей вторило утробное завывание Буси.
– Просто ты у него любимчик был, – Лена высунула руку из-под стола и вслепую пошарила по скатерти. Нащупала бутылку шампанского, втащила её в убежище и вручила Сергею.
– Пить? – кротко спросил тот.
– Воевать! – подмигнула Лена.
– Все наши далёкие пращуры, как нормальные, уже давно переродились. А этот всё за честью следит. На тебе только и успокоился, – продолжала шёпотом рассказывать мама. А в дверь стучали так, что стены тряслись, звенела люстра над столом.
– У него перчатки железные, – пояснила Лена. В ответ Сергей только пискнул.
– Он решил, что потомок в этот раз безукоризненно воспитан, и решил уйти перерождаться. Мы все так радовались! – продолжала мама.
– Да вот незадача, перерождаться он решил в вашего ребёнка, – хмыкнула Лена. – А тут такое…
– И ведь по глупости род прервёте, из-за гордыни только лишь. В семье кто-то всегда идёт на уступки. Поговори с Олей, обязательно!
Тут предки, защищавшие вход, дружно охнули. Со скрежетом вылетели дверные петли. Незнакомые, но страшные и грозные слова ворвались в общий гвалт, перекрыв крики более хилых потомков. Захрустели стулья и паркет, сминаемые подкованными сапогами. Рык вновь прибывшего смешался со звоном курантов в телевизоре.
– С новым годом, – поздравила Лена.
Железный кулак с грохотом ударил об столешницу. Сергей заорал и рванулся прочь.
– Куда?! – рявкнула мать. Она цапнула сына за штаны, и тот вписался лбом в деревянную ножку. Из глаз посыпались искры, и Сергей с облечением провалился в обморок.

Тихое утро застало Сергея в самом позорном состоянии. Наполовину под столом, усыпанный объедками, благоухающий разлившейся водкой – он представлял собой донельзя жалкое зрелище.
Буся осторожно подобралась к хозяину и влажным носом ткнулась в ухо. Сергей вздрогнул и открыл глаза.
Тишина. Ночных гостей и след простыл. Пробравшись через учинённый предками разор, Сергей доковылял до зеркала. Оглядел бледное отражение – одна из прядей волос оказалась седой.
Нашёл мобильник и набрал такой знакомый номер. На том конце ответил женский голос. Сергей ещё раз обвёл взглядом следы ночного пира:
– Оля! С Новым годом! – и искренне, от самого сердца продолжил. – Ты мне так нужна!