Нина присыпала снегом бункер, замаскировала ветками и почувствовала холод. Руки мерзли даже в термо-варежках. Стряхнув снег с паневы и оправив шушпан, она пошла из лесу по стрелкам на гео-очках. Идти по завалам снега тяжело, но нужно торопиться, каждая минута на счету. Пакет в агентстве куплен самый дешевый: ночной, шестичасовой и вне сезона. Зарплата в библиотеке небольшая, последние восемь лет она отказывала себе во всем, копила только на эту поездку.

На опушке выключила фонарик, и волнуясь, направилась к усадьбе. Тишина оглушала, воздух для нее был слишком чист и резал горло. Пролаз в заборе недалеко от ворот, вывел ее на круговую аллею. Когда оказалась у крыльца, было одиннадцать ночи. Несколько окон мерцали слабым светом свечей. Два из них были освещены ярче других. Справа от крыльца его кабинет и спальня, - подумала она. Сердце забилось сильнее, она подошла ближе, но комната оказалась пустой. Вдруг легкое покашливание за спиной заставило ее вздрогнуть и обернуться.
- Голубушка, мороз сегодня злой. Аж воздух звенит.
Невысокий мужчина в шубе поклонился.
Сам! - обмерла она, сорвала гео-очки и спрятала в глубинах паневы.
- Чаю, может, горячего? Согрелась бы? - спросил он.
- Дааа, - испуганно проблеяла она.

Направо через переднюю его кабинет. Небольшая комната: в углу кровать с пологом, шкаф с книгами у стены, письменный стол, всюду обкусанные кусочки перьев и множество бумаг, испещренных мелких почерком. Из-за занавесок в двери показалась голова старухи.
- Нянюшка, чаю бы с ромом нам...
- Да ну что вы.., - прошептала Нина.
- Душегрею то сними, жарко натоплено.
Нина пожирала влюбленными глазами Пушкина. Маленький, худой, с мохнатым от бакенбард лицом и живыми, серыми глазами - он казался ей полубогом. Скинув шушпан, она замотала шаль вокруг талии так, чтобы не было видно терможилета. Максимум на что она рассчитывала - это увидеть ЕГО через окно. Как же ей повезло! Пока дворовая девка сгребала бумаги со стола, а поэт разговаривал с няней, она дрожащими пальцами трогала рукописные листки. Трудно было удержаться.
- Извините, живу я в уединении, гостиная и столовая не топлены, - объяснял он.
Я знаю, - чуть не крикнула она, - Второй год ты сидишь в ссылке, в этом проклятом Михайловском, бедный ты мой!
Но она только кивала.
- Как же величают тебя? - спросил он так ласково, что она зарделась.
- Ниной...
- Куда же ты, Нина, идешь ночью, в мороз этакий?
Тут пригодилась легенда, которую сотрудники агентства заставляли ее заучивать! Она зачастила крестьянским выговором, который усвоила на учебных семинарах перед поездкой. Муж помер год назад на Сретение, детишек бог не дал, а семья его - вражины погнали ее со двора, как лишавую собаку. В дороге да добрыми людьми жила она долго, пока Снетогорский монастырь не приютил, откуда и пошла снова в странствие по местам божьим.
Принесли самовар, подали калач, сливки топленые, мед и варенья. Поэт щедро подливал ей рому. Нина согрелась, и так хорошо ей стало, что спрашивала она его о Грибоедове и Жуковском, так ли хороша Анна Петровна, и часто ли бывает он в Тригорском? Догорали свечи, Арина Родионовна, все вязавшая чулок подле них, ушла спать, и оставила их вдвоем, а Пушкин казался оживленным и счастливым. Взгляд Нины то и дело возвращался к кровати под пологом, и забавлялась она шальной мыслью, что хорошо бы привезти из поездки сувенир - вернуться домой брюхатой от гения. Но Саша, хотя и хохотал над ее анекдотами, тащить в постель не торопился. "Ах да, была же у него молодайка-кружевница, он ее потом с дитем пристраивал", - разочарованно вспомнила Нина. Украдкой вытащила гео-очки и посмотрела на время - всего сорок семь минут до активации капсулы.
- Пойду я, Сашенька.
- В лес вернешься?
- Что? - удивилась она.
- Провожу тебя до ворот, Нина... И вот что, голубушка...Нет ли у тебя пепси-колы с собой?
Нина остолбенела.
- Что же это такое, барин? - глупо пробормотала она.
- В банке? Люблю я очень...
Он покраснел и казался смущенным.
- Я ведь знаю...Ты странница, но не по божьим местам, по другим. Я видел, как ты с долгим огнем из лесу выходила, странников то я ваших перевидал...
Она чуть не расплакалась, ведь можно же было взять пепси в агентстве. Сняла терможилет, под ним рюкзачок, вытащила на стол фонарик с механическим заводом и термос. Скажет, что потеряла.
- Этот огонь послужит тебе вечно, Саша. А чай не остынет в дороге,- сказала она, - В память обо мне...
Уже светало, у ворот Нина крепко обняла поэта и подарила самый жгучий поцелуй за всю свою жизнь, сжала руками его мохнатые щеки и страстно зашептала :

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна
Сквозь печальные поляны
Льет печально свет она...

Пушкин застыл и вперился ей в глаза.
- Что это? - спросил он.
- Это же твое, любимый...

Проваливаясь в сугробы, она пошла к лесу. Он стоял у ворот, и все смотрел на нее. Нина улыбалась до самого бункера, и только в капсуле вспомнила, что Зимняя дорога еще не написана, а будет написана только через год после их сегодняшней встречи.

Грустно, Нина: путь мой скучен...

Капсула загудела, и Нину рвануло на три столетия вперед, через радугу времени.