– Мишенька, нужна гитара.
Любой звонок в предрассветный час не делает утро добрым. А уж такой...
– Когда, Абрам Исакович?
– Завтра вечером, у меня на Лазурном. Нужен русский эксклюзив. Подарок дорогому гостю.
– Ё… Уверены, что понадобится?
– Мишенька, я хоть раз ошибался?
Никогда. Старый черт…
– Деньги вам перечислили. Надо, Миша.
Знаю, надо. Только эта работа – из говна конфетку делать – хуже некуда. Как у нас говорят: «Жизнь – это очередь за смертью. Но некоторые пытаются пролезть без очереди». Так хоть бы делали это красиво, не плевали в Вечность. Кто он, этот «дорогой гость»? Какой-нибудь бард?
Тыкаю кнопку кофемашины, на ходу натягиваю джинсы, листаю номера в айфоне. Ага… есть мастер. Точнее, Мастер… и был. Спился. Но вдруг и вправду талант не пропьешь?
А дальше Вселенная будто стелилась мне под ноги – я от такого везения слегка одурел. Мастер все еще жил по-старому адресу – раз! Был он не в запое, а только подумывал туда нырнуть, то есть в оптимальном творческом тонусе – два! В загашнике умельца нашлись заготовки ценных пород дерева – три! В итоге утром следующего дня предо мной, как Афродита в пене стружек, предстала офигительной красоты гитара. Мастер запросил шестьсот баксов, я на радостях дал тысячу – шеф денег на заказы не жалеет. Хотя зря, наверное, я расщедрился, совсем уйдет Страдивари…

Вечером прилетел на Лазурный берег. Погода самая нелучезарная – ливень собачий. Дальше – кино просто. Сейшн на вилле шефа в разгаре, публика – сплошные сливки общества. И тут с ударом молнии я возник на пороге, аж швейцар шарахнулся. Пачкая дорогой паркет, как был – в кожаном плаще, шляпе и сапогах – протопал к столику, коротко поклонился Абраму Исаковичу… и замер. «Дорогой гость»… нет, лучше бы это был кто-то другой. Бритая голова на тонкой шее, вязь татуировок от темени и – всем известно! – до копчика… Да как же? Воплощение рокерской славы, зачем он… здесь?
– Мишенька, отдай гитарку, – вкрадчиво шепнул шеф, отнимая у меня чехол с инструментом. Гость охнул и потянулся к девичьим изгибам гитарного стана, пробежался сухими пальцами по струнам. Чуть нахмурился и начал подтягивать колки… Я чуть не вцепился ему в руку.
– Я… вне игры, – прохрипел шефу в ухо и кинулся на балкон, уже зная, что дальнейшее будет быстро и просто.

Струна сорвалась и, взвизгнув, хлестнула по набрякшей на шее певца артерии…

Паническая сирена эмбюленс затихла за кипарисовой рощей. Могут не торопиться, план шефа всегда срабатывает. Клиент не выживет. С карниза капало… и так же по капле из него уходила жизнь.
Абрам Исакович закончил общаться с полицией, вышел на балкон. Вгляделся в темное небо… и вдруг затянул нарочито козлячьим фальцетом: «Даалека дорога твоя, далека, дика и пустынна…» Чайки сорвались с балюстрады.

– Давай-ка, Мишенька, представим в подробностях другой расклад. Мы не пришли, и он, как и планировал, повесился в номере. Расслабление сфинктеров, язык наружу – обычная картина. Дверь заперта. Жара. А соратники и окружение предусмотрительно отпущены на морскую прогулку, чтобы не мешали. А там шторм – задержались. Так что, когда вернулись, от двери по запаху все было ясно. Но хуже всего, что первым его обнаружил заезжий журналист. Так что рок-идол предстал напоследок перед своей аудиторией в грязном исподнем…
А он – кумир поколений, Совесть нации. Наши основы миропонимания – от него. Героика, романтика, все лучшее – да, то самое, что мы прячем за сальной шкуркой обывательских будней… Он своими песнями все это из нас вытаскивал, аж слеза прошибала. Напоминал, что мы – люди, не просто… население. Понимаешь? Совесть поколения не должна уходить с языком наружу. А мы обеспечили ему романтическую гибель. «И принял он смерть от коня своего» – баллада, а не уход! Теперь все будут жечь свечи и петь его песни.. вечно.

– Да. И уходить вслед за кумиром – пачками. Вы «зачистили» Корейца тогда в Прибалтике, устроили автокатастрофу – после этого сколько самоубийств по стране?

– Ну, милый мой! А сколько их было бы, оставь мы предначертанную ему причину смерти во всех отвратительных подробностях? Смерть страшна и никого не красит. Но хуже, что она иногда ведет к крушению идеалов. А так путь певца не прерван, и где-то в космосе витает астероид его имени. Нет уж, «поэты живут. И должны оставаться живыми…»

– Цинизм какой…

– Мишенька, вы молоды, эта ваша острая реакция… пройдет. Мы с вами – фотошоп истории. У нас прекрасная миссия: мы даем талантам уйти достойно, стать Легендой. У кумиров – долгая дорога, а мы продлеваем их путь.

– А если вы ошиблись? Если клиент и не собирался самоубиться?

– Я – только винтик. Кто-то – Бог, Мироздание? – диктует имена, и я всего лишь предлагаю новый сценарий смерти. "Величью цезаря не верь. Есть только бронзовая дверь, во тьму открытая немного, и два гвардейца у порога…" Ну вот, мы с вами – те гвардейцы, обеспечиваем цезарю посмертное величье.
Так что отставку вашу не принимаю. И кстати, послезавтра нужно найти иглу к швейной машинке Зингер 1924 года выпуска. Новый клиент – кутюрье, дама многих талантов…