- Дорогая Елена Ивановна! Поймите же, наконец: у нас нет ресурсов в больнице, и этот ваш больной – он не укладывается ни в какую схему.. Вы же сами были на заседании Комитета по омоложению города, принимали участие в голосовании! Надо же быть последовательной, голубушка.. И не переживайте так – просто его время пришло, и сделать мы ничего не в силах. Ну, сами посудите: вот у меня в реанимации лежит молодой парень после автокатастрофы, у него жена, маленький ребенок… Вся жизнь впереди, а вы хотите, чтобы я отдал диализный аппарат какому-то выжившему из ума старику, который на ладан дышит?. Кому он нужен?. Это уже отработанный материал, шлак, можно сказать.. Нет, Елена Ивановна, вы как хотите, но и моему терпению есть предел. Это, в конце концов, негуманно, и, если уж на то пошло, противоречит политике нашего города. Каждому жителю отпущен определенный срок – 80 лет, не более! – а вашему больному уже 85, это перебор. Даже не знаю, как он дотянул, бедолага. Пожил – пора и честь знать, надо посторониться и дать место молодым. Ведь у него даже идентификационный номер отобрали, он, считайте, не жилец – нет его, всё, вопрос закрыт!. Идите, голубушка, у меня отчет на носу, кто его напишет - Пушкин?. Так он умер давно, а мы вот всё тянем лямку до сих пор… Идите же, идите!..У меня чай остывает, а вы со своими глупостями!..
Главный врач устало откинулся в кресле, и нетерпеливо махнул рукой по нвправлению к двери.
Елена Ивановна, выпускница мединститута, светловолосая и пухлощекая, нерешительно спросила тихим запинающимся голосом: - А как же клятва Гиппократа?.- - Да вы с ума сошли, Елена Ивановна! – главврач поперхнулся чаем и закашлялся. - Какая клятва Гиппократа, уйдите с глаз моих долой!!.. Господи, чему вас там только учат, сил моих нет…
Елена Ивановна медленно вышла из кабинета и в растерянности остановилась, не зная, что предпринять. Ее ожидал тягостный разговор с женой Старика, и разговор этот хотелось оттянуть. Тяжело вздохнув, Елена Ивановна побрела в палату, где неотлучно сидела жена Старика, держа его за руку и беспомощно озираясь по сторонам. “Ну, что она тут сидит, - с внезапным раздражением подумала Елена Ивановна, - ведь это не поможет, он всё равно умрет, неужели непонятно?.” Ей стало неловко от этих мыслей, и она нехотя приоткрыла дверь в палату, надеясь не застать жену Старика, но та сидела, как пришитая. Старик тяжело дышал, блуждая невидящим взором по палате. Он давно уже никого не узнавал, в груди его что-то хрипело и булькало, и Елена Ивановна почему-то подумала о старых папиных часах, которые она недавно носила в починку. Мастер долго разглядывал часы через лупу, сокрушенно вздыхал и, наконец, бережно отложив в сторону, с укором, как показалось Елене Ивановне, посмотрел на неё: - Пружина сломалась, сейчас таких не делают, а запасных частей к этой модели у меня нет. Сожалею. - И он протянул часы Елене Ивановне, прямо и жестко посмотрев ей в глаза. Она внутренне содрогнулась – этот пронизывающий взгляд был так похож на папину манеру смотреть..

Жена Старика привстала и с надеждой взглянула на Елену Ивановну, но увидев ее выражение лица, всё поняла и как-будто погасла. Внезапно старик забеспокоился, начал беспорядочно махать руками, отгоняя кого-то, видимого только ему, и произносить нечленораздельные звуки. Елена Ивановна услышала высокий звенящий звук, который резко оборвался. Голова Старика дернулась, и он затих, некрасиво открыв беззубый рот и пустив слюну. Жена охнула и тихо заплакала.
“Вот и всё, - подумала Елена Ивановна, - напрасно я с главврачом спорила, без толку всё это. Наверное, он прав – время пришло, и ничего с этим не поделаешь.” Но что-то внутри нее сопротивлялось, и нарастало чувство горечи, безысходности и отчаяния – нечто похожее на то, что она испытала несколько лет тому назад после смерти отца. - Не плачьте, - сказала она жене Старика, - не надо. Всё будет хорошо, вот увидите!” – и легко прикоснулась к плечу женщины. – Помните только хорошие моменты вашей жизни, это поможет”, - и Елена Ивановна вышла из палаты, стараясь держаться спокойно и уверенно. В ее голове крутилась непонятно откуда взявшаяся мысль: “Мы все здесь проездом, по пути неизвестно куда”...