Подрагивающие веки, мутная жижа кровавой слюны, солнце рентгеном просвечивает пляску ненависти, апатию сострадания, штыком боль утраты пронзает от желудка до горла и на пленке фиксируется победный крик.
Роман хорошо знает, чья отрезанная голова является ему в кошмарах, но повторись тот день, он бы снова ее отрубил, отрезал и даже оторвал голыми руками. Звуки трескающейся кожи, вспоротых сосудов, хрипы проклятий и долгий, долгий скрежет ножа по костям: «Хр-хр-хр-хр…» - не причина для раскаяния.
Молодой человек повиновался толпе. Она его занесла в вагон и зажала недалеко от выхода.
«То, что надо. На следующей выходить».
Над станцией его ждет один из десятков ларьков в котором он целый день просидит, слушая музыку и продавая все, на чем можно заработать.
Долгий путь поиска справедливости закончился на войне и именно в тот день, когда боевики казнили Сашку – единственного друга понимавшего Романа еще с детского дома.
- Нам на следующей выходить.
Сашкин голос прозвучал так буднично, что Роман даже попытался рассмотреть друга - автоматически, привычно сознавая возможность оказаться рядом с ним где угодно. Толпа вытекла из вагона и направилась к эскалатору, кто-то потянул из кармана телефон, Роман ухватил вора за запястье. В следующее мгновение шипы эскалатора пронзили насквозь горло. Боль разрывала череп, обгладывала плечи и впивалась все ниже и ниже в живое тело.
- Потерпи, - уговаривал Сашка, - еще чуть-чуть.
Из живота выскакивают кадры диафильма.
Огромное окно. Дождь. Забор. За забором проходят люди, в калитку никто не входит. Окно. Снег. За забором проходят люди, в калитку никто не входит. Солнце, забор, люди, калитка – пустота. Дождь, забор. Солнце, забор. Калитка, пустота. Дождь, калитка, пустота. Снег и Роман выходит в калитку.
Даша моет кружку. Это кружка Романа, он купил ее с первой стипендии. Чья-то мужская рука берет сначала кружку, потом Дашку…
Взрыв, еще. Непонятная речь. Плен. Сашка стоит на коленях рядом с Романом.
- Я тебя буду ждать, братан, - говорит Сашка, как будто, не замечая ножа у своего горла.
- Ты смотри, никуда там без меня не лезь, Ромка, вместе пойдем правду искать.
Сашина кровь брызжет на грудь Роману, а стон: «мама» закладывает уши, сливается со взрывами.
Подрагивающие веки, мутная жижа кровавой слюны, солнце рентгеном фиксирует пляску ненависти, апатию сострадания, штыком боль утраты пронзает от желудка до горла и на пленке фиксируется победный крик.
- Чего орешь? – Спрашивает Сашка сидя на лавочке в сквере Высоцкого.
Он почти такой же, каким друг его запомнил, только шрам через все горло. Не находя возможности увидеть отражение Роман судорожно ощупывает голову.
- Да, брат, видон у тебя не ахти. Но ты меня извини, я первый раз. Поторопился. Зато теперь мы вместе.
- Что значит поторопился?
- Ну, меня забрать хотели, - Сашка закатил глаза указывая наверх, - но я ж братана не брошу.
- Ты хочешь сказать, что не пошел в Рай, а пошел в метро меня убивать?
- Ну… Да.
- Вот ты дебил!
- Не больше чем ты. Тебя Ад ждал после того, как ты башку тому уроду оторвал. Ну ты мощь, братан!
- И че нам теперь делать?
- Искать убийц и наказывать.
- Как ты меня?
Саша молча кивнул, ощупывая шрам и констатировал:
- Подзатянулся. Когда наберем тех, кто захочет, как мы попахать, а не в Аду водку жрать, да серные джакузи принимать, говорят, нас отпустят сделать выбор.
Роман хмыкнул:
- Что-то мне подсказывает выбор будет не между дворцом с фонтанами и виллой на Канарах.
Потянулись однообразные дни. Преступники, дураки, наркоманы, алкоголики, мужчины, женщины, старики и дети – все с адовым клеймом, горящим от затылка до плеч и ночью и днем. Никто не хотел убивать снова и снова, все выбирали Ад, а тех, кто все же соглашался, забирал Ад.
Наблюдая за очередным убийцей, с клеймом, светящимся сквозь тело, Сашка предположил, что возможно скоро их отпустят, ведь шрамы их совершенно затянулись.
- Не забывай, мы так никого и не нашли нам на замену, - скептически заметил Роман, когда маньяк совершенно непредсказуемо пырнул очередную жертву и поспешил ретироваться.
- Во урод! Убивает просто, чтобы у…
Сашка не договорил, яркий свет поглотивший жертву увлек его за собой, но для Романа остался бетонной стеной.
«Надеюсь последний», - размышлял Роман догнав убийцу на перекрестке. Быстро сориентировавшись обнаружил её – пьяную за рулем «Ягуара». Вокруг машины трутся призраки кошек и собак. Мгновение перед светофором и вот она стоит над кровавым месивом – бывшим телом маньяка.
- Мы когда-то умрем - мы когда-то всегда умираем…^* - услышал Роман голос убийцы за спиной.
Роман хлопнул ладонью по крыше автомобиля:
- Я сделал приличный крюк! Мне по горло остахорошели убийства!
Потянулись однообразные дни.
Огромное окно. Дождь. Забор. За забором проходят люди, в калитку никто не входит. Окно. Снег. За забором проходят люди, в калитку никто не входит. Солнце, забор, люди, калитка – пустота. Дождь, забор. Солнце, забор. Калитка, пустота. Дождь и в калитку входят двое.
«Романовы Дарья и Александр - по усыновлению», - записывает вахтерша.

^*_{В. С. Высоцкий.}