На краешке рояля “May Berlin” стоял метроном и мерно отсчитывал ритм.
Диана Басова, прима нового оперного театра “Полина Виардо”, завершала своим номером гала-концерт. Аккомпаниатор Нинель Завьялова, заранее раскрыв на нужной странице ноты, ждала момента, чтобы сыграть вступление.
“Началось”, – осторожно выглядывая из-за кулис и затаив дыхание, Зинаида Аппельман ждала возможности подменить в случае острой необходимости исполнительницу.
“Кажется, праздник удался, всем должно понравиться”, – радостно потирал руки Евсей Сигурдович Молчанов, мэр города и инициатор вечера.
“Вот где всё бабло крутится, как бы втиснуться?”, – помрачнел Георгий Мордовцев, удачливый предприниматель, в узких кругах известный как “Мордор”, генеральный спонсор постройки театра и кандидат в депутаты горсовета.
“Конечно это не Басков, но посижу, послушаю”, – запаслась терпением Люська Бабцова, новоиспечённая пассия “Мордора”, не рискнувшая выказать своё неудовольствие вслух.
“Вах, какая красавыца, люба-дорога глядэт”, – уставился на сцену Вазген Мхитарян, строительный субподрядчик, чья фирма непосредственно занималась возведением здания.
Маятник качнулся.
“С Богом!”, – решилась Нинель, поймала ритм качающегося маятника, положила пальцы на клавиатуру рояля и заиграла.
“В этот раз обязательно возьму”, – напутствовала себя Диана и, стараясь не отставать от аккомпанемента, начала исполнение арии.

“Ужасной мести жаждет моё сердце! Я беспощадна! Я беспощадна и жажду мести!”, – Аристотель Ферапонтович Фортунатов, седовласый старик с полувековым стажем оперного слушателя, знал наизусть практически все мало-мальски известные арии. И хотя к “Волшебной флейте” он относился с прохладцей, поскольку опера преисполнена потайными смыслами, непонятными для непосвящённых, но партию Царицы Ночи обожал. Правда, в исполнении его собственной ученицы, Дианы Басовой, которую приметил ещё старшеклассницей и обучил искусству вокала, звучала ужасно. Певица в редких случаях поднималась на третью октаву, что не позволительно для колоратурного сопрано. Однако в остальном брала все требуемые партитурой ноты, оставляя, тем не менее, благоприятное впечатление для тех, кто не особо разбирался в музыке.
“Отольются кошке мышкины слёзки, будет и на моей улице праздник”, – несмотря на все интриги, которые строила повсеместно, Зинаида, вечная втора, которой доверяли лишь незначительные и не самые сложные оперные партии, так и не сумела достичь задуманных высот. Лютая зависть ко всем соперницам бывшей ресторанной певички сыграла с ней злую шутку. Белена и чертополох заглушили всё разумное, доброе и вечное в душе.
“Я доволен тем, что сделал для города, поэтому решил баллотироваться ещё на один срок”, – Евсей Сигурдович мнил себя великим чиновником, которого оценят в Москве и переведут в правительство. Там он развернётся на всю катушку, покажет свой талант управления.
“Всю кодлу на перо посажу, если бабло отбить не получится, сорок мулек на эту цацку вбухал”, – Мордор начал закипать. Он никогда не умел владеть собой, за что часто набивал шишки.
“Влекут ли мечты небывалые, цветут ли цветы запоздалые”, – Люську раздражал этот вой, но она не могла встать и выйти из зала. Георгию бы не понравилась столь дерзкая выходка, поскольку здесь собрались люди исключительного круга, в который посторонних не допускали.
“Какой пэрсик прападаэт, нюжна будыт послэ прэставлэниа подкатыт”, – Вазген предвкушал намечающееся свидание. Он питал к противоположному полу особую слабость.
“Теперь не сбиться с ритма”, – Завьялова была привязана к своему метроному. В молодости полюбила она красавца-моряка, который и подарил инструмент в знак знакомства. Отец предупреждал дочь, что та хлебнёт горя с подобным ухажёром, но она не послушалась и сбежала из дому. Счастье новоиспечённых молодожёнов было недолгим. Едва заслышав о том, что родится ребёнок, он собрал свои вещи и ушёл в море навсегда. Домой возвращаться не позволили стыд и гордость, и Нинель взяла грех на душу. Из-за поздних сроков в больнице оперировать отказались, поэтому пришлось идти к повитухе. Так навалилось одиночество. Лишь страсть к музыке скрашивала серые будни.
“Как же хочется есть”, – Басова представила в мыслях себя, поедающую сочный бифштекс, и едва не подавилась слюной. Диана была во власти стереотипов, будто оперные певицы – женщины в теле. Именно поэтому она по мере своих способностей поддерживала этот миф, превратившись в раба чревоугодия, поедая всё, до чего дотягивалась. Полгода назад случайным ветром в их провинциальный городок занесло столичного гостя, который при виде примадонны местного разлива остался в восхищении и клятвенно обещал вытащить самородок в Москву. Диана только этой мечтой и жила. Ведь перед ней далее разворачивались такие перспективы, от которых захватывало дух: Большой, Мариинка, Ла Скала, Гранд-Опера, Ковент-Гарден. А там и слава, и почёт, и деньги. И тогда сбудутся все желания.

“Должен узнать Зарастро – ужас смерти”, – Фортунатов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ему не нужно было видеть певицу, чтобы отмечать те или иные ошибки. Но сегодня Дианочка приятно удивляла. Такого удовольствия старику она доставляла очень редко. Если только не вспоминать первое их знакомство, ещё в музыкальной школе, когда четырнадцатилетней девочкой пришла к нему на урок вокала. Он на всю жизнь запомнил ту невинную, краснеющую от любого случайного прикосновения скромницу. Молодой Аристотель, красивый и обаятельный мужчина, в ту пору имел невероятный успех у женщин. Став старше, он постепенно терял вкус к сверстницам и переключил своё внимание на юное поколение. Соблазнить глупенькую школьницу, влюблённую в своего преподавателя музыки, труда не составило. Возможно, именно этот факт надломил детскую душу, но Фортунатова на сей счёт совесть не грызла. Таких Басовых у него было пруд пруди.
“В прошлый раз построил стадион, сегодня оставляю людям оперный театр, а вот на следующий срок обязательно осилю цирк”, – Евсей Сигурдович любил свою работу. И пусть она приносила много неприятностей, тем не менее, плюсов было много. Где ещё он смог бы заработать себе на скромный домик в четыреста пятьдесят квадратных метров, вырастить детей, дать им достойное образование. И при этом обеспечить свою безбедную старость, которая приближалась безжалостным локомотивом. Ведь всё это получил честным благородным способом. Конечно, брал он не борзыми щенками. Но кто ныне без греха? Да и театр принёс ему немалый куш. А если выгорит с цирком, можно будет сказать, что жизнь удалась. Нет, если, конечно, его позовут в столицу, бросит всё и примет предложение. Вот где Клондайк.
“Зуб даю, если Молчанов меня прокатит, я такое устрою”, – Мордор бросил взгляд на довольную физиономию мэра. Тот в своё время дал слово, сделать всё возможное, чтобы протащить Мордовцева в депутаты. Обещаниям – грош цена, эту нехитрую формулу Георгий открыл в детстве. Повзрослев, всегда придерживался усвоенного правила. Эру повальной приватизации Мордор встретил во всеоружии. Где хитростью, где силой и нахрапистостью устранял конкурентов, забирая их активы. Раньше его называли “Мордой”. За глаза, разумеется, поскольку подручные бандита за подобную вольность смельчака могли закатать в асфальт. После выхода эпопеи “Властелин колец” прилипло другое прозвище, более подходящее мрачной натуре Мордовцева. После долгих лет подполья Георгию хотелось выйти из тени, стать депутатом и превратиться в респектабельного бизнесмена.
“Что за иностранщину она тут развела, то ли дело “Шарманка” ”, – Люська ни слова не понимала из звучавшей со сцены дурацкой песенки. Но это было только к лучшему, поскольку она никогда особым умом не отличалась. Люська неделю назад приехала в этот город и тут же попала в поле зрение Мордора, который предложил стать его подружкой. Девушка сразу оценила перспективы нового положения и не хотела упустить такую возможность. А ночью искусно изобразила первую боль. Главное, ей не нужно больше ублажать клиентов, чтобы заработать на кусок хлеба. Гладишь, в жёны возьмёт, и наступит для Люськи безоблачная жизнь.
“Какой груд, какой жоп, как орэх, так и просытса на грэх”, – Вазген буквально раздевал глазами Басову. Будь его воля, выскочил бы на сцену и увёл с собой, чтобы удовлетворить распирающее желание. Но как ни сильна была страсть, Вазген помнил о цели своего визита. Молчанов намекал на очередной строительный подряд. С одной стороны он и так завяз с ними по уши, и чуяло сердце – не к добру. Но с другой – предстояла работа, которая принесёт. Даже очень много денег. Архитектор нарисует план, мэр подпишет наряды, а Мордовцев оплачет расходы. И только после всего этого наступит очередь Вазгена.

“Си, ля, соль, ля, си, до, до, до, до, до, до, до, до, фа”, – Нинель, следуя нотам, принялась отбивать стаккато.
“О-о-о-о-о-о-о-о”, – Диана перешла к самому сложному колоратурному пассажу.
Нинель, поглощённая собственной самозабвенной игрой, не заметила, как маятник, остановившись на мгновение, дёрнулся и двинулся в обратную сторону, отсчитывая последние такты, отпущенные собравшимся.
Диана Басова, разошедшись не на шутку, превзошла саму себя, взяв наконец после двадцатилетних бесплодных попыток вожделенное верхнее «ми» третьей октавы тональности си бемоль. Звук, как ему и положено, напоминал флейту. Ту самую, волшебную. Триумф был полным.
Вызванный дивным пением, маг и волшебник Зарастро, награждающий добродетель и наказывающий порок, оглядел собравшуюся публику и ужаснулся. Такое количество грешников стоило жестоко наказать.
Маятник остановился. Голос Дианы вошёл в резонанс с сопряжённостью в капители, поддерживающей несущую балку. Использованные при строительстве театра некачественные материалы не смогли поддержать целостность здания. Вдоль стен во все стороны разбежались трещины.
Внезапно ария оборвалась.