Я проснулся от странного шума. Поежившись под тонким казенным одеялом, посмотрел на часы. Восемь утра. Ужасная духота, не спадавшая даже ночью, накрыла летнюю Москву, словно прозрачный купол. Однако камеру, в которой нас держали можно запросто назвать холодильной – подвальный каменный мешок, не больше десяти квадратных метров. Пара двухъярусных кроватей, старинная, на четырех ножках тумбочка в углу и отхожее место, именуемое в таких местах парашей. Свесившись вниз со второго «этажа» нар, я посмотрел на Андрея, мирно похрапывая, он спал, и казалось, тюремный холод ему нисколько не мешал. Мы познакомились давно. Не помню уже когда. С тех пор дружим и всегда стараемся помогать друг другу. Вот и в этот раз на просьбу Андрея поучаствовать в митинге я согласился довольно быстро, хотя не вполне разделяю его взгляды. Я никогда не состоял в партиях и не участвовал в такого рода мероприятиях, хотя друзья пытались соблазнить красивыми обещаниями, мол, и твоему бизнесу что-нибудь перепадет. Вся эта политическая какофония меня совершенно не интересовала, но то, что происходит, достало даже меня. В последнее время обстановка в мире и стране сильно накалилась и Андрей посчитал нечестным оставаться в стороне когда возможно решается судьба родины. После митинга нас задержали, хотя никакого сопротивления мы не оказывали, ну почти не оказывали (я всего лишь случайно, не нарочно, толкнул омоновца да так удачно, что тот упал и сломал руку ). В итоге, мы оказались в спецприемнике одного из отделений полиции. В ожидании суда и приговора нас держали в изоляторе уже две недели.
Все бы ничего, но вот уже неделю как нас перестали навещать. Совсем. Казалось, о нашем существовании забыли, будто и не было никогда Андрея Соловьева и Максима Колчина. Сначала не пришел адвокат, хотя обещался быть еще пять дней назад. Мы списали это на большую занятость, ведь адвокатам в последнее время действительно приходилось не сладко - количество протестных дел росло, словно снежный ком. К Андрею обещала прийти жена, хотела принести домашней стряпни, но ее могли не пропустить. В общем, тоже не повод для волнения. Но отсутствие младшего сержанта Семенова, который навещал нас ежедневно, вселяло большую тревогу. Он приносил редкие передачи и питьевую воду, рассказывал похабные анекдоты. Довольно смеялся, мня себя Никулиным, но видя безразличие с нашей стороны, тут же смурнел, смачно ругался, обзывая нас прыщами на теле родины. Удаляясь, обязательно стучал дубинкой по стальным прутьям решетки, заменявшим переднюю стенку камеры, как в американских киношных тюрьмах. Хотя наверняка они такие на самом деле. Последний раз он заходил к нам четыре дня назад, выглядел обеспокоенным, не юморил, на наши вопросы не ответил. Оставил воду и смылся, будто и не приходил вовсе.
Спрыгнув с постели и обувшись, я подошел к решетке. Впереди плохо просматривался мрачный темно-желтый коридор в конце уходивший налево. Оттуда пробивались лучи электрического света от единственной лампочки, висевшей под потолком одинокой грушей. Звук, который разбудил меня, как будто пропал. Остатки сна растаяли, хотелось пить. Я с силой пнул нары, чтобы Андрей проснулся.
- Где я? - испуганно пробормотал Соловей (это прозвище он получил еще в институте, так и привязалось) смерив меня непонимающим взглядом.
- Все там же. В камере, в приемнике.
- И чего тебе не спится?
- Андрей, хватит дрыхнуть. Мне порядком надоело наше бессрочное заточение. Вчера у нас закончились продукты и вода. А когда я голоден, у меня портиться настроение. Тебе не кажется, что там, - я ткнул пальцем вверх, - что-то произошло. Что-то нехорошее.
- Да Макс, возможно. Семенов и тот не приходит, уже скучаю по его анекдотам. Хоть бы плеер отдали. У меня помимо физического голода еще и информационный. Я был бы рад даже первоканальным новостям.
После задержания у нас отобрали почти всё: документы, деньги, личные вещи и самое главное – средства связи. Жалкие крупицы новостей мы узнавали от Семенова, но в последнюю встречу он молчал , как будто воды в рот набрал.
- За участие в митинге нам светил максимум штраф, хотя сломанная омоновская рука наверняка мне аукнется. Самое паскудное, что не было даже суда. Полнейшие непонятки, – моему негодованию не было предела.
- Два Дантеса в замке Иф. Надо что-то делать,– профилосовствовал Андрей, почесав заросший подбородок.
В голову лезли мысли только о еде и выпивке. Способность здраво мыслить исчезала пропорционально растущему чувству голода и жажды. Еще больше злила неопределенность. Нет ничего хуже неопределенности. Вновь этот странный звук.
- Прислушайся!
Андрей встал и подошел к решетке, уставившись на меня, состряпал недоверчивую ухмылку. В этот момент из-за угла коридора показалась тень. Она неспешно росла, показав сначала руку, затем голову, пока наконец не показался целиком ее обладатель. Это был человек в форме, весьма странного вида, словно с большого перепоя – помятый, грязный, с неестественно-серым цветом лица.
- Кто это и что с ним ?
- Понятия не имею.
Минуты две мы тупо смотрели на полицейского пытаясь понять кого, он нам напоминает, а когда осознали, стало жутко не по себе. Я пытался отогнать эту мысль, но по лицу друга понял, что прав. Это был Семенов. Легок на помине.
Выглядел он мягко говоря, паршиво . На ремне болтались пустая расстегнутая кобура, дубинка и связка ключей. Тащился еле-еле, казалось беременная черепаха и та быстрее ползает . Стало понятно, откуда исходит этот странный звук, разбудивший меня. Его правая нога была сломана, ступня вывернута в противоположную сторону, а за нее ремнем зацепился то ли автомат, то ли пистолет-пулемет, очень напоминавший омоновский «Клин». Я представил, что могло произойти и мне стало дурно. В жизни я много чего насмотрелся, особенно в армии, но от увиденного по загривку побежали мурашки.
- По-моему он должен орать от боли, с таким переломом, не то, что ходить, стоять невозможно, - сделал глубокомысленное замечание Андрей.
Семенов же вообще не замечал травмы. После слов Соловья захромал к камере, значительно ускорившись, и со всей силой ударился о решетку. Просунув окровавленные руки сквозь прутья, попытался достать нас, издавая нечто среднее между шипением и кряхтением. От неожиданности мы кинулись вглубь камеры. Не увидев, нар, я больно ударился пяткой и упал на пол, сильно матерясь. К счастью расстояние было большим, и дотянутся до нас, ему было не под силу.
- Твою мать, что с ним произошло? – повторил Андрей.
Ответа не было, лишь смутные догадки, верить в которые совсем не хотелось. Мертвяк с остервенением продолжал тянуться, рассчитывая наверно позавтракать нами. Я поднялся, отряхиваясь от невидимой пыли :
- Что-то мне подсказывает, что нормальных людей мы здесь больше не увидим. Звать на помощь я думаю бесполезно, он пришел со стороны дежурки, а там были люди. Если они его не замочили, значит или их там нет или…, - я многозначительно помолчал. - Надо как-то выбраться отсюда.
- Хорошенькие дела. Мы, между прочим, заперты и потом, эта тварь явно не обниматься тянется. Хотя если и так, у меня никакого желания нет.
- У него на поясе болтаются ключи, если сможем их достать, у нас будет шанс.
- Как ты себе это представляешь?
- Ты будешь его отвлекать, а я попытаюсь отобрать ключи, замок можно открыть и с нашей стороны. Давай решайся, сидеть здесь в неведении, нет больше сил.
- Чем его отвлечь?
- Анекдот расскажи.
-Он все их знает, кладезь юмора.
- Соловей, соображай быстрее. Постарайся держать его внимание на себе.
Я присел на корточки и приблизился к решетке, от Семенова смердело, как мне показалось протухшей говядиной, ключи болтались у него на поясе. Андрюха начал что-то рассказывать с выражением достойным театральной сцены, взывая к остаткам человечности бывшего уже полицейского. Задача оказалась не из самых простых, мертвяк постоянно вертелся, несмотря на сломанную ногу и никак не хотел расставаться с ключами. В какой-то момент я схватил их и потянул на себя, старясь расстегнуть карабин, но зомби в очередной раз дернулся, связка упала под ноги и рассыпалась.
- Черт!
Стало жарко, адреналин гонял кровь по телу. Все смешалось : отвращение, страх, желание выбраться и сломать гаду вторую ногу. Очень хотелось пить.
Из упавших ключей близко лежал только один. Я почему-то сразу откинул мысль, что этот ключ нам не подойдет. Наш! По-другому и быть не может! Надеясь на актерские способности Андрея, я не смотрел наверх, всеми силами стараясь, дотянутся до ключа. Когда напряжение достигло апогея, а силы готовы были покинуть меня, наверно там, на небесах увидели наши старания и я все-таки смог достать его. Трупак как будто почуяв, что его обвили вокруг пальца зашипел сильнее, издав какое-то харкающее рычание. Я отполз вглубь камеры, услышал радостный возглас друга, понял, что с нами пока все в порядке.
- Осталось самое простое : открыть дверь, замочить гада и выйти наружу, – сказал я.
Недолго думая, Андрей схватил тумбочку и с высоты своего немаленького роста с силой грохнул ее об пол. Одна из ножек отчаянно хрустнула, вырвав часть задней стенки. Оторвав ее окончательно, жмакнул тумбу еще раз, стараясь сохранить одну из трех оставшихся «ног». Через несколько мгновений, в руках у Соловья оказалось вполне серьезное оружие: тумбочная ножка с двумя торчащими гвоздями, отдаленно напоминавшая булаву из древнерусских былин.
- Ну вот, теперь можно открывать, – Андрей занес булаву над головой, словно бейсбольную биту. – Я готов!
Подивившись решительности Соловья(никогда бы не подумал, что он на такое способен), я изрек:
- Бей в голову. Вероятно это его самое слабое место.
Я подошел к двери-решетке, стараясь не попасть под загребущие руки зомби, поцеловал заветный ключ. Веря в успех, вставил в замочную скважину и повернул два раза. После удара ногой дверь, лязгнув железом, вылетела вперед, ударив Семенова по лбу. Выскочив из камеры, Андрюха добавил «булавой», пробив черепушку гвоздями. Свобода!