Николай Иванович закрыл файлы с отчетами на компьютере и пододвинул к себе пепельницу. Курить -плохо, а не курить еще хуже. Он выпил зеленого чаю, который ему занесла секретарша и встал из-за стола.
- Пойду подстригусь, - предупредил он ее в приемной.
На улице пришлось раскрыть зонт. Дурной день, ох дурной, - подумал Николай Иванович уже в который раз за сегодня. Настроение было поганое. Годовая отчетность, утренний скандал с женой из-за сына, давление видимо скакнуло, так как немного кружилась голова.


За стойкой хорошенькая девушка, они все были здесь хорошенькие, а он никак не мог запомнить их по именам кроме Любочки, спросила :
- Вам с маятником или без?
Николай Иванович замялся, он уже год ходил в эту парикмахерскую и его всегда спрашивали про маятник. Он и не знал, что это за маятник такой, мотал головой и молча проходил к креслу Любочки. Он вообще был немногословен, а в парикмахерской этой терял способность разговаривать. Девушки здесь были молоденькие, бойкие, он чувствовал себя стариком, и терялся до глупости, но запретить сюда приходить себе не мог, дело в том, что вот уже год эта парикмахерская была единственным источником радости в его жизни. Он даже видел сны, нехорошие, мучительные, стыдные даже сны, можно сказать.
- Давайте сегодня с маятником, - неожиданно для себя решился он. - Что стоит ваш этот маятник?
Девушка оживилась.
- Для постоянных клиентов у нас система скидок. В первый раз будет дороже всего на год.
Николай Иванович кивнул, хотя ничего и не понял. Обещали скидку и ладно.
Девушка повернулась, показав упругий зад обтянутый джинсами и длинным, серебряным ногтем качнула аметистовый маятник- кулон на карликовом деревце, стоящем на подоконнике у стойки. Аметист закачался.


Николай Иванович всегда стригся только у Любочки. Волосы его, к сожалению, росли не так быстро как ему хотелось, поэтому удавалось приходить сюда всего лишь раз в месяц. У Любы были чудесные, свежие руки, и вся она была сочная, молодая, вкусно пахнущая. В ней била жизнь, может быть и неразумная, но била чудесным фонтаном. И этого было достаточно. Какой смысл в фонтанах? Никакого, но удовольствие от них получаешь большое. Вокруг Николая Ивановича давно все было безрадостным. Рабочая рутина, злая жена, любящая только детей и сапоги, проблемный сын - остолоп, никак не хотевший вставать на ноги. И Николай Иванович так устал от всего так, что если бы можно было не жить во всем этом, он бы не жил.
Здесь же Николай Иванович немного воскресал и ловил каждое мгновение. Когда прохладные руки мыли ему в горячей воде голову, Любочка легко царапала его ножницами или острыми коготками, он чувствовал что-то вроде счастья. Иногда, при особенном везении Любочка могла напереть упругим бедром или животом ему на плечо, и он, млея, чувствовал запах ее подмышек - розово-пряный, от которого сильно кружилась голова. Летом она надевала блузки с низким вырезом и Николай Иванович видел идеальные полукружья - белые, завораживающие особенным светом плоти.
- А Николай Иванович, здравствуйте-здравствуйте.
И Любочка не подвязала ему полотенце и фартук как обычно вокруг шеи, а неожиданно присела ему на колени.
- Что? Как? - вдруг охрипнув,спросил он.
- Маятник, - прошептала она мятным дыханием ему в лицо. Погладила по голове, и голову перестало давить, она стала ясная и легкая, прошло и нытье в колене, и вся общая прибитость к земле сразу же ослабла.
- Почему ? - удивился он.
- Тссс..., -прикладывала Любочка палец к его губам. - Маятник...
Николай Иванович почему-то успокоился. Обхватил Любочку трясущимися руками и вдруг хорошо понял что надо говорить.
- Я всегда хотел дельфином, бороздить...океан...И там чтобы все...Это так...как...
- Да-да, - улыбалась Люба. Развернулась, сев на него верхом и сжимая ногами его бедра, обхватив руками плечи, вдруг как-то рванула вверх над креслом и в следующую секунду они обрушились вниз, и оказались в воде.


Сначала он ничего не видел, но мутно было только первые несколько секунд, потом прояснилось, как будто Николай Иванович надел очки поутру. Яркие снопы солнечного света пронизывали голубую толщу воды над ними, а ниже вода темнела до синевы, но проглядывалась до самого глубокого дна. Несколько дельфинов кружили над песчаным, без растительности дном. Николай Иванович вдруг стал задыхаться и пошел было ко дну, но крупная афалина, в которой он признал Любочку, подплыла к нему вплотную и вытолкнула на поверхность. Над океаном стоял ясный солнечный день, волны разбивались вокруг и осыпали длинный, гладкий нос бухгалтера приятными брызгами. Николай Иванович вдруг почувствовал себя сильным, плотным, гладким и обтекаемым, новые ощущения поразили его. Не обремененный бесполезными длинными руками и ногами, а лишь плавниками и хвостом , он стал необыкновенно ловким в воде. Бескрайний простор океана пьянил его. Рядом показалась голова улыбающейся афалины, по смеющимся глазам и в улыбке, он узнал Любочку. Она терлась о него гладким боком, бодала клювом, кружила вокруг и покусывала бока. Николай Иванович вдруг понял, что сейчас у него настанет то самое настоящее, ради чего он и жил всю свою скучную, безрадостную, трудовую жизнь. С радостным верещанием он подпрыгнул над водой, и с разбивая воду, нырнул вниз за Любочкой.


Казалось время остановилось, сколько времени они провели в океане, Никола Иванович так и не понял, ему показалось что он успел прожить недолгую, но самую счастливую жизнь из всех возможных. Они с Любочкой кувыркались в волнах, любили друг друга, покрывали огромные расстояния с сотнями других,у них ведь была своя огромная семья. Били жирную сельдь и сардины, выуживали каракатиц из песка на дне, уплывали от касаток, - это было страшно, но весело. Николай Иванович видел больших белых акул, но Любочка не позволила ему приблизиться к ним. Чудесно было идти всей стаей за лайнером, ловя волну генерируемую мощными лопастями. А как прекрасно было всем мощным и сильным телом выпрыгивать из воды в шторм, в ревущий и рвущий воду ветер, и тут же погружаться в тишину на дно, где в то же самое время было так упоительно спокойно.
Очнулся он в кресле, голова была легкой и свежей. Вокруг пахло морем, или шипром, Николай Иванович не мог понять. Любочка даже побрила ему волосы на ушах. Она отложила бритву. Левое ухо странно горело.
- Я надеюсь вам понравилось, - сказала она улыбаясь.
На ресепции девушка остановила все еще качающийся маятник на деревце и подмигнула Николаю Ивановичу. Она взяла с него обычную плату за стрижку. Он проверил чек и удивился : А как же остальное?
- За это не беспокойтесь...Счет у вас за раковиной над ухом, чтобы никто не увидел.
Она поднесла зеркала с разных сторон, чтобы он мог увидеть. В увеличительное зеркало Николай Иванович увидел две цифры 09.
- Так вы же говорили о скидке на год?
Он пощупал за ухом, похоже было на тавро, его кажется оклеймовали.
- Любочка попросила вам еще скидки, вы так давно к ней ходите, она успела к вам привязаться. Так что мы взяли всего за девять месяцев.
Любочка сидела в кресле клиента, ее розовые щеки пылали. Она казалась немного уставшей, помахала ему. Он тоже улыбнулся, пошевелил пальцами в ответ, и вдруг все понял. Порывисто, как молодой, подбежал к Любочке. Она встала, и они долго, страстно поцеловались.
- Спасибо тебе за все, - крепко сжимая ее говорил он.
- У вас не было даже года, Николай Иванович.
- Я же больше тебя не увижу?
Она так улыбнулась, что Николаю Ивановичу стало не страшно. Он понял, что все только начинается.
- Когда? - спросил он тихо.
- Сегодня вечером, после ужина. Успеете все.
Николай Иванович притянул ее к себе еще раз и выбежал из парикмахерской. Ему нужно было успеть зайти к нотариусу, купить хорошего вина и пригласить детей на ужин.