1
- Что, зассал, малой? – Лёса ткнул меня пальцем в грудь, а пацаны за его спиной довольно заржали.
- И ничего я не зассал. – Лёсину руку я отбить не успел, но рукой дёрнул, поэтому сделал вид, что поправляю ворот рубашки. – Просто всем запрещают туда ходить. Мне мама говорила…
- Так ты у нас маменькин сыночек? – Это уже Вашка-балабол влез. Про таких всегда говорили, что у них язык без головы. Ну, или как-то так.
- Нет! Просто там люди пропадали. Мне и отец рассказывал...
- Да это когда было? Сто зим назад? Нет там уже давно ничего! Да и врут, стокамней, что пропадали. Это просто говорят так, чтобы мы никуда не уходили. А мы сходим и докажем, что там нет ничего, понятно?
- Да понятно…
- Ну так идёшь или зассал? Все пацаны идут. – Лёса выставил руки в стороны ладонями вверх, и ближайшие парни тут же отбили ему пятёру.
- Не сто, а двадцать. И ничего я не зассал. Пойду.
- Ага, пойдёт. Быстрый какой. Сначала клятва. В общем, что мы туда пойдём, и потом тоже – молчок. Это секрет, понял?
- Понял.
- Ну, клянись тогда. Камень грызи, что не скажешь никому.
- А вы?
- А мы уже все грызанули. Давай, не катай.
Я вытащил из-за ворота рубахи камень на верёвочке, и, сказав: «пусть у меня все зубы выпадут, если я кому скажу», укусил камень со всей дури, как положено.
- Ну вот, теперь - пацан. Идём завтра вечером. С тебя пять факелов.
- Пять? У меня столько нет. И… - Я чуть было не сказал, что мама не разрешит, - сделать не из чего…
Лёса поморщился:
- Ну, три хоть есть? – Я кивнул. – Возьмешь тогда. И воды на всех, понял? И еды. Или ты хочешь пацанов подвести, малой?
- Нет, конечно. Сделаю. Только у меня фляжка одна… Я в мешок наберу воды, хорошо? А с едой… Лёса, ну ты же знаешь, что у нас в семье не очень…
- Ладно, не надо еды. – А всё остальное неси, а то, смотри, пацаны уважать не будут. Всё, завтра вечером за воротами. Только осторожно, не попадись никому.
- Не попадусь. – Тихо сказал я, провожая взглядом уходящих старших пацанов, которые вдруг чему-то громко рассмеялись и опять радостно ударили друг друга по ладоням…
2
- Куда это ты собрался? – Мама заметила, как я переливаю воду в кожаный мешок из домашней ёмкости. Мрак! Вот ведь… Матушка должна быть еще на фазенде, почему она дома? Но, солгать получилось почему-то легко:
- Я просто за водой еще схожу, чтобы завтра не ходить.
На завтра должен быть банный день, поэтому матушка легко мне поверила и тепло мне улыбнулась.
- Ты ужинал? Я новых грибов принесла и твой любимый синий мох.
- Да, мамуль. Поел. – Ответил я, стараясь на неё не смотреть - было стыдно за враньё, я чувствовал, как краснеют уши. А теперь еще и за водой раз десять бегать, чтобы набрать полную ёмкость, наполнить все бурдюки, и потом еще и успеть на встречу.
С одной стороны идти не хотелось - было страшно нарушить строгий запрет отца, но и не идти было нельзя. Засмеют, потом будут шпынять по поводу и без. И так житья от старшаков нет, а не пойти, так вообще – хоть в сифон бросайся.
Натаскав воды, крикнул: «Ма, я спать!», юркнул к себе в комнату, тихо открыл окошко и выбрался на улицу.
3
На встречу я не опоздал, хотя и прибежал последним.
- О! Пришел, малой. А мы уж думали, что мамка не пустила. – Вашка-балабол острит, чтоб ему крысюк язык отгрыз.
- Тихо, Ваш. Привет, малой. Принёс?
- Да. – Я показал бурдюк на плече и качнул перед собой связкой факелов, замотанных в старую шкуру.
- Во, булыган! Слово пацана – крепче камня должно быть. Правильным пацаном растёшь, малой! Не спалился?
- Нет, конечно! – Ворота на ночь, конечно, закрывались, и даже охранялись, но до момента закрытия их никто не сторожил. Здесь все свои, крупный зверь сам днём не подойдёт к деревне, а от крысюков никакие ворота не уберегут. - Я снаружи стены шёл.
- Всё, пацаны, пошли, пока совсем темно не стало.
4
До Мрачной Пещеры дошли чуть меньше чем за час. Даже факелы не пришлось зажигать.
Метров за пятьдесят от входа присели за валунами, попили воды. Лёса, почему-то шёпотом сказал:
- Два факела разожжем, а один тут оставим – на обратную дорогу. Малой, ты бери один факел, второй у меня, идёшь первым, мы за тобой сразу. Я буду метки ставить.
Все покивали. Я хотел было возмутиться, тому, что я первый, но промолчал, а то опять скажут, что зассал.
- Ну что, готовы? Пошли.
Пещера была обычной. Почему её называли Мрачной – непонятно. Я шел впереди, высоко держа факел, и внимательно вглядывался в неровные стены прохода. Было не по себе. Не то, чтобы страшно, но неуютно. Пацаны шли за мной шагах в пяти и молчали. Минуты через две проход закончился, и мы вышли в саму пещеру. Дальнего конца её видно не было. Свод был не очень высоко - метров десять. Свет факела до него доставал без проблем. Откуда-то доносилась капель. Пол оказался вполне ровным. Кое-где валялись камни, но немного. Я почувствовал, что за моей спиной собрались все пацаны и шепотом спросил:
- Куда пойдём?
О том, чтобы идти прямо - речи не было. Любой ребёнок с малых лет знает, что в пустоту идти нельзя - заблудишься. Вот вдоль стены - это пожалуйста. Тут и метки можно оставить, и ориентир - сама стена, всегда под рукой.
- Направо. - Лёса два раза мазнул факелом по стене, оставляя копотью факела жирный крест слева от прохода.
Ну, я и пошел направо. Стена тоже была ровной. В смысле - других проходов, ответвлений, щелей не было. На потолок я тоже смотрел - ничего. Пара сталактитов, несколько ледяных колонн в стороне, окрашивающихся в красный по мере приближения факела. Ничего особенного. Но сама стена постепенно закруглялась. Когда, по ощущениям, мы прошли половину круга, нам встретился еще один проход. Переглянувшись между собой, уже вполне осмелевшие, мы пошли по нему, после того, как Лёса оставил новую метку.
Этот проход оказался гораздо короче предыдущего. Шагов тридцать, и новый зал.
- Ну, что, направо? Или всё, домой пойдем?
- Ну, давайте хоть осмотримся. Да и пошли по домам, нет тут ничего интересного. Только зря ноги били...
- Кхххитооо сдееесяяя? - Вдруг прошелестело по пещере. Пацаны заорали, ломанулись в проход, а ДиМитро зачем-то толкнул меня, прежде чем тоже убежать по проходу.
Я упал и больно стукнулся коленом о некстати подвернувшийся камень. Факел выпал из руки, но не погас.
- Кхххитооо сдееесяяя? Кхито нарушалкин успокоя моя?
Передо мной, на границе света и тени появилось нечто. Сквозь слёзы боли я разглядел тёмную фигуру, без четких очертаний. Тварь не двигалась, но явно смотрела на меня. Рук не тянула, просто стояла.
Кажется, мне было страшно, я не знаю. Я взял факел, попытался встать, припал на ушибленную ногу, потом, всё же, встал, выпрямился и, выставив факел перед собой на вытянутую руку, затараторил:
- Мы просто посмотреть пришли, не трогайте меня, пожалуйста. - А сам потихоньку сделал шаг в сторону прохода. Говорил же мне отец, что нельзя ходить в эту пещеру. И пацаны меня бросили.
- Постоятеньки. Не уходитель. Сдеся грустенно и одиноченно, - сказала фигура. – Поразговори со моя, мальчико.
- Поговорить? - я остановился.
- Да, рассказыже мну о тоби. Отизкуда твоя? Имя твоя как позовут?
Тварь понимать было сложно, но можно. Странные слова приобретали смысл не сразу, но совсем непонятного не было. И тварь была страшная, хотя ничего не делала, не угрожала, лишь клубилась все там же во мраке, на границе света и тени.
Я решил не сердить тварь и сказать ей то, что она просила:
- Марк. Меня зовут Марк. Я из деревни неподалёку. Мы в ней всегда жили. Мы выращиваем в пещерах грибы и мох. В пещерных реках ловим рыбу. У меня есть мама и папа. Мама работает на плантации, а папа охотится на крысюков и козозмей и делает из их шкур мешки и обувь. Мы живём на дне глубокого провала. Наверху бывает день, бывает ночь. Но туда, за провал мы выбраться не можем. Очень высоко.
Я рассказывал еще минуты три. Обо всём, что только в голову приходило, лишь бы не молчать. А тень всё так же стояла передо мной. И ничего не говорила, пока говорил я.
В какой-то момент я остановился, чтобы перевести дух, да и сообразить - о чём еще можно рассказать, но тут тварь снова заговорила:
- Хорошень. Марк, домой тоби передвигатель надо. Иди, толечко обещалки мну, приходитеньки ко мну.
- Мне можно идти? Ты меня отпускаешь?
- Да, передвигатель тоби.
Я стоял, удивлённый, а потом, развернулся, и пошёл на выход из пещеры, обернувшись сказал: "Пока". Тварь из мрака не ответила.
5
Антон отключил голопроектор, включил камеры слежения, посмотрел на уходящего мальчонку и задумался.
Автоматика выдернула Антона из стазиса хроногибернации как только дети вышли из первого коридора. И всё это время Антон наблюдал за ними.
Судя по таймеру, прошло шестьсот тридцать лет с момента катастрофы. Охраняющие пещеру роботы не функционируют уже двадцать два года.
Корабль-колонизатор долетел, но в последний момент не смог нормально приземлиться, пробил нехилую дыру в грунте, необратимо повредился. Выжили не все. Кто выжил - частью ушли наверх, частью остались возле корабля, это Антон все прекрасно помнил. Судя по всему, от ушедших вверх вряд ли кто остался, но это надо проверять - выслать дронов по окресностям.
За прошедшие годы язык аборигенов сильно видоизменился. Похоже, что и общество, без технологий и инструментов сильно деградировало.
И вообще, надо готовиться - сигнал на Землю о том, что найдена планета, пригодная для жизни, ушел еще тогда. И, судя по данным на мониторе, он был получен. На планету был выслан еще один колонизатор, и прибудет он к этой планете через сто восемьдесят два года. Вполне нормальный срок, чтобы с помощью хроногибернации дождаться его. И, наверное, надо бы подтянуть потомков первых колонистов до нормального технологического уровня. А сделать это можно с помощью этого мальчонки. Да. Антон решился. У него, наконец, появился смысл в существовании.
6
- Слышеньки мну, Марк? - шипящий голос твари раздался из ниоткуда. Я остановился.
- Да.
- Толечко не разговори никто опро мну. То твоя и моя тайн.
- Да. Хорошо, я понял. Тайна. Не скажу никому.
- Хорошень. Приходитеньки луну через озябятель. Мну ждатеньки. Мну подарунок для тоби будет.
- Я приду.
Добрался до дома я быстро, никому не попавшись на глаза. И долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. А когда проснулся, сразу всё вспомнил и улыбнулся. Ведь у меня теперь была тайна. Свой, всамделишный, никому не известный, секрет.