- Даже не думай! – сказала Зинаида Матвеевна, поднимаясь с колен и вытирая влажный рот тыльной стороной ладони. – Ишь, охальник, чего захотел! – Она испуганно посмотрела по сторонам. - Лучше бы мне с сорняками помог, спасу от них нет! И железяку-то с башки своей сними уже, лыцарь погорелого театра!

Буракин тревожно смотрел, как супруга возвращается на грядки, снова принимая позу речного омара, которая, собственно, и сподвигла его на фривольный эксперимент. Видя, с каким остервенением Зинаида дёргает за стебли чертополоха, Буракин даже обрадовался, что всё закончилось, так и не начавшись.

Он поправил жестянку на голове и закрыл глаза. Лёгкое марево заклубилось над грядками, где спасала будущий урожай его супруга, и все сорняки вылезли из насиженных мест. Повисев немного в воздухе, они с глухим шелестом шмякнулись на землю и сползлись в кучу, словно поломанные змеи, прямо к ногам Зинаиды Матвеевны.
Она замерла на мгновение, потом медленно повернулась к супругу:

- Лев Степанович! Что это значит?!

Но Лев Степанович Буракин, потомственный столяр и, по совместительству, археолог-любитель, уже направлялся в избу уверенным шагом: жестянка работала, будь она неладна!

После удивительной победы над сорняками Буракина словно подменили. Он стал нелюдимым, подолгу исчезал из дома и почти не разговаривал с женой. Зинаида Матвеевна не раз пыталась поговорить с мужем, но всё время натыкалась на его хмурое молчание.

Его регулярные отлучки не проходили без последствий. Иногда Лев Степанович возвращался домой, пахнущий миррой и ладаном, иногда порохом и огнём, а однажды Зинаида нашла супруга недалеко от забора без сознания. На теле Буракина почти не было одежды и кожи. Знахарка из соседней деревни пыталась выходить раненого Льва отварами да припарками. Через сутки он пришёл в сознание и сразу пополз к месту своего обнаружения. С радостным хрипом Буракин обнаружил в траве свою заветную железку, водрузил себе на голову, и пропал на три дня, вернувшись новеньким и задумчивым.

Иногда из его столярной мастерской, организованной в сарае, доносились разные голоса – преимущественно по ночам. Зинаида боялась даже близко подходить туда, особенно после того, как весь сарай однажды залило зелёным сиянием: свет пробивался из всех щелей.

Всё свободное время, пока Буракин был дома, он проводил за чтением и рассматриванием картинок. Огромное количество книг и фотоальбомов лежало везде, где была мало-мальски ровная поверхность. Зинаида со страхом ждала полицию: она была уверена, что муж ограбил библиотеку. По деревне о Буракиных поползла дурная слава: родственники боялись навещать их даже по праздникам.

***

- Я назвал его мыслетрон, - сказал Лев Степанович, опрокинув стопку домашнего первача и смачно захрустел кривым огурцом.
- Почему трон? – спросил Пётр, сосед и собутыльник, который, набравшись храбрости, припёр в гости к Буракину свежеприготовленный самогон на дегустацию.
- Ну, как синхрофазотрон, - туманно пояснил Лев Степанович и отправил в рот добрый пук домашней капустки.
- Твоя шапка что, ускоряет частицы? – спросил Пётр, являя недюжинные знания по физике для алкоголика-тракториста.
- Не, шлем скифов ничего не ускоряет, - отмахнулся Лев и недвусмысленно кивнул Петру на запотевшую бутыль: дегустация пошла хорошо. – Он реализует мысли, причём, мгновенно.
- Это шлём скифов? – переспросил Пётр и плеснул живой воды в гранёные стаканы. – Откуда на Кубани скифы?!
- А мы что – на Кубани? – в свою очередь удивился Лев.
- Вот об этом я и говорю! – воскликнул Пётр и друзья некоторое время в оцепенении смотрели друг на друга.
- Вот ты, Петька, чтобы захотел в первую очередь, если бы твои мысли вдруг стали материальны? – продолжил Буракин, полирнув очередной порцией самогона кисло-солёное содержимое желудка.
- Вот прям любые-любые? – мечтательно переспросил Пётр, зажёвывая выпитое.
- Любые-любые, - кивнул Буракин и любовно погладил куцый шлем, стоящий на краю стола.
- Петровну бы трахнул, председательшу нашу, - без запинки выдал Пётр. – Уж больно дойки у неё хороши! – осклабился он.
- Тьфу ты! – в сердцах плюнул Буракин и пододвинул шлем себе поближе. – У тебя столько возможностей вокруг, а ты – трахнул…
- Ну, а вот ты, что захотел перво-наперво? – спросил Пётр и налил ещё порцию себе и Лёве.
- Не в этом суть, - пробормотал Буракин, чувствуя, как у него краснеют уши. – Пойми: ты можешь хоть на Луне оказаться! О чём подумал – то и получается.
- То есть, шлём твой работает, как телепорт? – уточнил Пётр и уважительно посмотрел на древний реликт.
- Нет, - скривился Буракин. – Шлем не перемещает меня никуда. – Он быстро опрокинул стопку, крякнул и занюхал краюхой хлеба. – Он создаёт новую реальность сообразно моим мыслям.
- Где создаёт? – спросил Пётр и тоже занюхал хлебом выпитое. – Во дворе?
- Нет, не во дворе. Я… я не знаю где. – Буракин стушевался. – Может быть в другом измерении. Когда я был на строительстве пирамиды в Египте, например…
- О! Так он перемещает тебя во времени? – Пётр обрадовался своей догадке и довольно похлопал себя по голове.
- Да етить твою, - выругался Буракин и нацепил шлем на голову. – При чём тут перемещение во времени?! Вот смотри, - и он закрыл глаза.

В ту же секунду приятели немедленно исчезли из избы.

***

Буракин вернулся домой в этот же день уже за полночь: просто появился в сенях из ниоткуда и упал ничком на тюк одежды, который Зинаида приготовила к стирке. Шлем свалился с буйной головы и закатился под лавку. Утром его обнаружила жена и аккуратно положила рядом с храпящим супругом. Потом присела подле Буракина и стала гладить его небритое лицо, думая о чём-то и качаясь из стороны в сторону.

Лев Степанович открыл глаза и уставился невидящим взглядом на Зинаиду. Потом он приобрёл осмысленное выражение и Буракин залюбовался женой: крепко сбитой женщиной с дебелым телом и добрыми васильковыми глазами. Буракин поймал руку жены, зажмурился и прижался к ней сухими потрескавшимися губами.

- Ну что ты, Лёвушка, - тихо сказала Зинаида. – Всё хорошо… всё будет хорошо.
- Сейчас, - засуетился Буракин и, схватив шлем, напялил его себе на голову. – Сейчас я покажу тебе всё, - пробормотал он и прижал к себе Зинаиду.

В пустых сенях воцарилась тишина, и лишь только где-то далеко в погребе, перепутав день с ночью, застрекотал сверчок.

Через девять дней, поджарая и загорелая Зинаида с шумом ввалилась в избу, хохоча тем искрящимся смехом, который заставляет на улице выворачивать шеи мужчин. Через её полуобнажённое тело шла диковинная татуировка с изображением дракона, которая начиналась на бедре и заканчивалась на плече, витиевато скользя через открытую спину. Рядом с ней появился Буракин, закутанный в шкуру снежного барса прямо на голое тело. Он улыбался белозубой улыбкой, которая блуждала на его виноватом лице.

- Вот мы и дома, - смущённо сказал он и притянул Зинаиду к себе. – Ты видела все места, где я был без тебя. – Он обнял жену и нежно поцеловал её глаза. – Как я теперь жалею, что тебя не было рядом! Подумал, что ты испугаешься и не поймёшь…но, если ты считаешь, что нам это не нужно, я закопаю шлем в том же холме, где нашёл его.

Буракин отстранился от Зинаиды и снял с головы шлем.

- В общем я тут подумал… - начал он.
- Даже не думай! – перебила его Зинаида и медленно опустилась перед ним на колени.

Потом дёрнула ремень его штанов и посмотрела на мужа тем взглядом, который делает мужчин мужчинами и ныне, и присно и во веки веков.