Мама стоит в ванной перед зеркалом. Ее длинные черные волосы мягкой волной рассыпаются по плечам. Димка любит перебирать их, пропускать через пальцы, накручивать на ладонь – но сейчас мама расчесывается. Зубья расчески ходят плавно, оставляя за собой быстро затягивающиеся бороздки. Димка не может оторвать от них взгляд – ему так и хочется протянуть руку, и разделить эти тонкие пряди, а потом заплетать, заплетать, заплетать…. пока на маминой голове не появятся сотни косичек, как у негритянок из фильмов.
– Мымка, – говорит мама, крепко сжимая губами шпильки. – Иди, псмтри, что тм пыпа длает.
Димка понимает, что на самом деле ей совершенно неинтересно, чем занят отец – да и чем он там вообще может быть занят, уже битый час ожидая, когда она соберется? – маме просто нужно спровадить Димку из ванной, чтобы закрыть дверь и переодеться.
– Мымка? – настойчиво повторяет она, снимая с расчески комок спутанных волос. Димка покорно вздыхает и поворачивается, чтобы уйти – но делает это так неловко, что задевает локтем фен, лежащий на стиральной машинке. Тот скользит вниз, падает – и повисает в сантиметре от пола, зацепившись проводом за край. Мама ахает – и вместо того, чтобы бросить волосяной комок в мусорный контейнер, откидывает его в ванну и бросается спасать фен.
– Ну! – укоризненно восклицает она.
Димка снова вздыхает и плетется в зал.
Отец – уже полностью одетый, в расстегнутой куртке – сидит на диване, перелистывая какую-то рекламную газетенку.
– Ну что, Димыч, – подмигивает он. – Как там наша царица, скоро?
– Я все слышу! – кричит мама из ванной.
Димка пожимает плечами. Он не очень любит говорить – фразы у него выходят неуклюжие, слегка невнятные, он немного пришепетывает и подсвистывает через щель между передними зубами. Врач уверяет, что когда Димка пойдет в школу, все наладится – но до школы еще два месяца, и пока Димка предпочитает помалкивать.
Отец жестом подзывает его к себе. Димка все так же покорно садится на краешек дивана. Все эти сборы в гости похожи друг на друга: мама ругает папу, что тот не надел выглаженную рубашку или свитер, который она подарила на Новый Год; папа молчит и громко вздыхает; мама долго собирается в ванной, пока папа в комнате вздыхает еще громче… все это сопровождается звонками: «Идем-идем!» и «Уже-уже!». Затем Димке выдают ценные указания не ждать и ложиться спать самостоятельно, а потом…
– Ну зачем же ты в куртке – и на покрывале! – на пороге комнаты стоит мама. – Ты в автобусе в ней обтираешься – и сюда же, в дом гадость тащишь! Вставай быстро!
Отец залихватски отдает честь и вскакивает на ноги.
– Ну что ты паясничаешь, Саш! – не смягчается мама. – Теперь пылесосить надо.
– Идите, я пропылесосю… – подает голос Димка. – Пропылесошу… Сделаю, в общем. Идите, а то опоздаете.
– Ах ты, мое золото! – мама наклоняется и расцеловывает его в обе щеки. От нее пахнет духами, губной помадой и еще чем-то терпким и чуть горьковатым. В носу у Димки свербит, и он еле удерживается, чтобы не чихнуть.
Мамины волосы собраны в высокую причудливую прическу. Это не очень нравится Димке – так кажется, что волосы очень короткие, и что их на самом деле в несколько раз меньше – но он не спорит. Просто осторожно выворачивается из объятий и уходит в свою комнату.
Компьютер выключен – родители разрешают играть на нем только по воскресеньям, а сегодня суббота, и даже шнур папа куда-то спрятал. Поэтому Димка берет планшет.
– Мы ушли! – кричит папа из коридора.
– Ага! – бурчит Димка – и повторяет громче, чтобы услышали: – Ага!
– Будем поздно, ложись спать! – топает каблуками, надевая туфли, мама.
– Ага! – уверенно, даже чересчур уверенно, кричит Димка.
Дверь захлопывается, в замке дважды проворачивается ключ.
Наступает сладостный вечер полной свободы.

*
Свобода начинает надоедать Димке уже через полтора часа. Планшет очень быстро садится, и он, поставив тот на зарядку, решает исполнить свое обещание – пропылесосить диван. Однако пылесос не включается, как Димка ни дергает шнур и ни щелкает кнопкой. Поломка – веский повод, чтобы ничего не делать, и Димка с облегчением и тайной радостью отбрасывает шланг с щеткой, даже не позаботившись о том, чтобы убрать агрегат обратно под стол. Вот же – он его вытащил и собрал, кто виноват, что пылесос сломан и уборка сорвалась?
Он рассыпает по ковру детальки Lego из полученного на Новый год набора «Звездные войны». Конструктор подарил довольный по уши папа – и сам же и собирал потом все выходные эту космическую базу, засиживаясь за полночь. Димка равнодушен к истории джедаев, но папа упорно приносит в дом всякие коллекционные фигурки, световые мечи и лепит на стены Димкиной спальни плакаты-афиши. От плакатов хотя бы один плюс – они закрывают эти жуткие коричневые обои в цветочек, которые два года назад выбрала и заставила поклеить мама. Конструктор тоже ничего – вместо космической базы можно попытаться построить что-то похожее на динозавра, правда, корявое и бело-серое. Динозавров Димка обожает и может по памяти перечислить все их названия – но ему никак не удается заразить этим интересом родителей. Так что приходится представлять, что это кособокое и угловатое – тираннозавр, который преследует… ну хорошо, пусть имперские штурмовики станут путешественниками во времени. Узнав недавно, что тираннозавры, оказывается, могли быть покрыты перьями или шерстью, Димка тайком подраспотрошил бабушкину подушку и припрятал горсть пуха в ящике стола. Теперь у его Легозавра красуется пышный султан на макушке.
Так проходит еще час. Все путешественники во времени жестоко растерзаны и съедены, а изрядно облысевший Легозавр отдыхает под креслом.
От скуки Димка даже вытаскивает на балкон табурет и перевешивается через перила, дразня соседского кота этажом ниже. Ленивая белая туша вяло реагирует на кыскысканье, тупо таращит глаза на мяуканье и лишь едва подергивает ушами на карканье. Димка снимает с бельевой веревки прищепку – и, прицеливаясь, кидает. Прищепка шлепает кота по спине и отскакивает куда-то в глубь балкона. Кот недовольно встряхивается и мягко спрыгивает вслед за прищепкой, даже не подняв на Димку глаза.
Внизу рабочие бетонируют площадку перед открывающимся на первом этаже магазинчиком. Димка высовывается с балкона как можно дальше и пускает вниз длинную белую слюну. Плевок попадает прямо в тачку. Один из рабочих поднимает голову и грозит Димке кулаком.

**
Когда Димка разочарованно возвращается обратно в квартиру, ему кажется, что пахнет чем-то тухлым. Кислый и какой-то масляный – настолько, что кажется, будто он оседает на губах – запах ползет по квартире из той ее части, где ванная, туалет и кухня. На секунду Димка со стыдом думает, что он забыл смыть в унитазе – но нет, через секунду понимает он, это не тот запах. Тот – менее густой и какой-то простой, в этом же слишком много всего, всего странного. И всего мертвого.
«Холодильник!» – вдруг осеняет Димку. Ну конечно же! Старый холодильник, который старше самого Димки, ломается примерно раз три-четыре месяца. Мама упорно отказывается его выкинуть – хотя на кухне рядом стоит хорошая морозильная камера, забитая лишь наполовину. Как только холодильник ломается, приходит дядя Петя – на самом деле дядя, только двоюродный, густо пропахший табаком и почему-то машинным маслом, басовито бормочет что-то, ковыряется в механизме – а потом, сыто жмурясь, прихлебывает на кухне горячий чай прямо из блюдечка. Димка как-то попытался попробовать так же – и даже почти ничего не разлил – но у него никак не получалось вытянуть губы трубочкой так, чтобы всасывать чай, а не булькать и фыркать.
Холодильник действительно потек – на линолеуме поблескивает лужица. Димка открывает дверцу – внутри темно, и сильно и дурно пахнет. Это позавчерашний суп – осеняет Димку. Мама еще тогда смущенно сказала, что, кажется, он у нее не получился, Димка же подумал, что «не получился» слишком мягкое слово для этого. Но решил вежливо промолчать. Теперь же суп воняет на весь холодильник и берет на абордаж квартиру.
Димка бросает взгляд на часы микроволновки, чтобы прикинуть, долго ли еще ждать возвращения родителей – и видит, что они не горят. Тогда он распахивает дверцу морозилки, щелкает пультом от кухонного телевизора – и все становится понятно.

На телефоне батарейка показывает всего одно деление из пяти, еще с утра. Димка все собирался поставить на зарядку – да забыл.
– Да! – сквозь оглушившую Димку музыку на заднем фоне прорывается мамин голос.
– Мама! – кричит он. – Свет отключили!
– Какую Свету? Какую Свету лечили?
– Свет! Э-лек-три-чест-во! Вы-ру-би-ли!
– Кого били? Тебя побили? Ты же собирался дома быть!
– Дай сюда, – вклинивается папин голос. Музыка становится значительно тише – видимо, отец прикрывает микрофон рукой. – Димка, что случилось?
– Ничего. Просто свет выключили.
– И что, ты в темноте боишься спать?
– Ничего я не боюсь, – обижается Димка. – Холодильник потечет же. Он уже течет.
– Ну тряпки подтащи какие-нибудь и лоток проверяй почаще, вот и все.
– Хорошо, пап.
Телефон противно тоненько булькает. Димка расстроено смотрит на экран – теперь нет ни одного деления, а это означает, что батарейки хватит всего на полчаса, если не звонить и не играть в «змейку».
– Хорошо, – снова кричит он в трубку, но папа уже отключился.

Лоток под холодильником полон. Димка с трудом вытаскивает его, тщетно стараясь не расплескать, и тащит до ванной. Вода перекатывает через низкие бортики, с хлюпом падает на линолеум, холодные капли мерзко стынут на коже – Димка морщится, но представляет себя пиратом, который идет по темному трюму корабля в шторм. В ванну он выворачивает лоток с шумом от души, так, что вода гулко ухает по эмали. Краем глаза он успевает увидеть, как поток уносит в сливное отверстие длинные черные мамины волосы.
В квартире пока еще светло, поэтому Димка забирается с ногами в кресло и начинает рисовать. Конечно же, динозавров. На этот раз – стаю велоцирапторов, пробирающихся через долину папоротников.
Он отрывается от своего занятия только когда понимает, что уже с трудом видит на своем рисунке мелкие детали. На улице смеркается, в доме напротив, как будто в насмешку, зажигаются окна. Димка посильнее распахивает шторы – чтобы попользоваться хотя бы чужим светом.
И тут из коридора доносится стук.
Димка мгновенно запрыгивает обратно в кресло: он понимает, что стучат в дверь – ведь звонок из-за отключения света не работает! – но кто это, и, самое главное, зачем?
Стук повторяется – осторожный неуверенный, словно человек снаружи спрашивает: «есть-есть кто-нибудь?»
Димка молчит, вжимаясь в кресло. Он не любит чужаков, поэтому ему даже нет смысла напоминать не открывать дверь посторонним. Но что делать, когда эти посторонние так рвутся в их дом?
Стучат снова – на этот раз с силой, настойчиво, словно незваный гость точно уверен в том, что в квартире кто-то есть.
Димка тихонько сползает с кресла и крадется по коридору на цыпочках, замирая на каждом шаге. Теперь стучат уже безостановочно, тревожно. «Пожар?» – мелькает в голове у Димки.
– Кто там? – осторожно спрашивает он через дверь.
– Это тетя Валя, соседка, – слышится знакомый голос.
Димка задумывается. Да, тот, кто – или то, что? – стоит за дверью, очень хорошо подражает тете Вале с ее привычкой тягуче, медово, растягивать букву «о» – но кто даст гарантию, что это не чудовище-подражатель? В животе начинает пульсировать от тягучего кисло-сладкого страха – Димка так и видит как там, на площадке, стоит странное существо. У этого существа, несомненно, гладкая, синевато-серая кожа, покрытая противной вязкой слизью, длинные, до колен руки, пустые и холодные, ничего не выражающие глаза – черные, а может быть, наоборот, белые, с булавочной точкой-зрачком… И зубы! Конечно же, у него острые, в несколько рядов, зубы!
– Дима? – переспрашивают за дверью. – Все-о в по-о-орядке? Мама не мо-о-ожет дозво-о-ониться до-о тебя.
– Телефон сел, – отвечает Димка.
– А зарядить?
– Так света же нет!
– Ах да, то-о-очно… Ну то-о есть, все в по-о-орядке?
– Да.
– Мо-о-ожет быть, впустишь меня?
– Нет!
Димка как можно более тихо подтаскивает поближе к двери скамеечку для переобувания и вскарабкивается на нее.
Лицо тети Вали в свете фонарика, который та держит в руках, какое-то желтоватое, как полусырой омлет.
Конечно, это еще ничего не значит – чудовище могло оторвать голову у тети Вали и, насадив ее на щупальце или длинный коготь – а может быть и просто руку, как куклу – сейчас маячит ею перед глазком.
– Нет, все в порядке! – громко повторяет он.
Голова тети Вали качается из стороны в сторону.
– Но-о, если что-о, прихо-о-оди, – доносится голос тети Вали из шевелящихся губ тети Вали.

Это тоже ничего не значит, – думает Димка, осторожно спускаясь со скамеечки. Чудовище могло надеть на себя тетю Валю. Выпотрошить, как мама потрошит сырую рыбу, и натянуть на себя тонкую кожу, как причудливый комбинезон. А даже если и не потрошить… В человеческом теле слишком много отверстий, в которые можно влезть!
Димка еще долго стоит у двери, вслушиваясь в тишину подъезда – необычную, непривычную тишину, в которой не дребезжит лифт, не гудит лампочка на площадке.
А потом, вздыхая, идет проверять холодильник. В квартире уже совсем темно, так что он нащупывает в шкафчике над унитазом папин налобный фонарик. Надевает его на себя – голова у Димки меньше, чем у папы, а регулятор застежки слишком тугой, поэтому фонарик сразу же начинает сползать на нос. Димка нажимает на кнопку и в черно-сером мире перед глазами, как диковинный цветок, распускается ослепительно белое, даже чуть синеватое, пятно. Димка мотает головой туда-сюда, наблюдая, как пятно скользит по потолку, стенам, полу – выхватывая то дверцу шкафа, то край половика, то ручку двери – и как оно безуспешно борется с клубящейся в дверном проеме тьмой.

С фонариком забавно играть – но он совершенно не спасает от темноты. Даже, наоборот, кажется, что тени, изгнанные пятном света, сгущаются за спиной, злые и раздосадованные, только и поджидая, когда же сядет батарейка. Тогда Димку осеняет идея.
Световых мечей у папы шесть, три зеленых, один красный и два белых. Белые Димка кладет в начале и конце коридора, еще один – зеленый – в его середине, красный около холодильника, оставшиеся зеленые лежат в ванной на стиральной машине, и в зале на тумбочке около телевизора. В доме напротив уже горят почти все окна, так что в зале теперь светлее, чем во всей квартире.
Световые мечи чуть мерцают, поэтому тени робко колышутся на стенах – но это не страшно. Даже немного забавно и совсем-совсем не одиноко.

***
За это время лоток успел переполниться, и вода вытекла на пол. Димка чуть не поскальзывается на луже, но успевает вовремя ухватиться за край холодильника. От толчка старая дверца с рассохшейся резинкой приоткрывается, и в нос шибает одуряющая вонь.
Димка несет лоток, затаив дыхание, ступая как можно более осторожно – мокрые ступни звонко чавкают и то и дело чуть проскальзывают. Выплеснув лоток, он несколько секунд смотрит на то, как, сверкая в луче фонарика, вода уходит в сливное отверстие, и сосредоточенно думает.
А потом принимает ответственное решение.

Уже понятно, что никто не будет есть этот суп. Мама выльет его сразу же, как только придет домой. А к тому времени эта отвратительная вонь расползется по всей квартире, и ее уж точно будет никак не выветрить. Так может быть, не стоит дожидаться маму?
Димка снова заглядывает в холодильник, стараясь не дышать. Пятилитровая кастрюля, будь она полной, оказалась бы для него тяжеловатой, но так как половину супа они все-таки съели… Димка, пыхтя, выволакивает ее – ничего силенок хватит – и, закусив губу, тащит в туалет. Через несколько секунд становится ясно, что он переоценил себя – но деваться некуда, обратно возвратиться не получится. Димка делает еще два шага – и резко поворачивается влево, к ванной – вместо того, чтобы открыть правую дверь, в туалет. Еще через три шага он, крякнув, выворачивает кастрюлю в ванну. Это неправильно, да, может забиться слив, да и вонь уже поднялась масляной волной, в то время как было в туалете было бы достаточно спустить воду и закрыть крышку… но Димка не был уверен, что не промахнулся бы. Слишком уж дрожали его руки и слишком уж опасно было, что он промажет потоком супа мимо унитаза.
Следующие десять минут Димка водит струей душа по стенкам ванны. Уже практически не пахнет, да и ошметков картошки и капусты не видать. Все в порядке, ничего страшного не произошло.

****
– Ксанка! – утробно воют на площадке. – Ксанка, открывай, падла! Ксанка!
То и дело хлипкие двери содрогаются от ударов – кажется, незваный гость бьется о них со всего размаху всем телом – и вслед за этим мелко и дробно звенят хрустальные подвески на люстре.
Димка сидит у двери с тесаком для мяса в руках – он не хочет прятаться от того, кто кричит на площадке, скрываться на кухне, в ванной или самом дальнем углу квартиры: не нужно, чтобы чужой разгуливал по его дому. Этот дом – только для своих.
– Кса-а-а-анка! – вой переходит в надрывный плач. – С лю-ю-юбовником жахаешься, тварь!
Где-то далеко, парой этажей выше, хлопает дверь.
– Заткнись, пьянь! – орут оттуда. – Только ребенка уложили!
Тишина пустого подъезда внезапно, как по волшебству, наполняется голосами – словно достаточно было одного смельчака, чтобы и все остальные, до того пугливо молчавшие и прислушивающиеся под дверью, внезапно расхрабрились.
– Пшел вон!
– Мужчины, выгоните вы его!
– Уже полчаса тут орет!
– Во-о-ова! – прорезается среди общего гвалта женский пьяный голос – Во-о-ова! Ты почему там? Ты к кому туда пришел?
– Кса-а-анка! – радостно кричат ей из-под Димкиной двери. – Ты где? Почему не дома?
– Да дома я!
– А я где?
– Вот же черт пьяный! – смягчаются соседи. – В темноте перепутал этажи. Проведите его кто-нибудь к зазнобе, а то навернется еще на лестнице!
Пьяное бормотание под аккомпанемент сочувствующих голосов отдаляется от Димки, а потом и вообще умолкает. Соседские двери еще некоторое время хлопают, а затем подъезд снова погружается в молчание.
Димка с трудом разжимает ноющие от напряжения руки. Тесак гулко падает на линолеум.
Он сидит еще несколько минут, прислушиваясь к тишине. А потом встает и на цыпочках уходит.

*****
Он снова несет лоток. На этот раз воды совсем мало – кажется, морозильник уже иссяк – поэтому идти очень легко и даже как-то обидно, что такое приключение подходит к концу.
Фонарик Димка уже давно бросил в зале – резинка то и дело соскальзывала, а от мельтешащего перед глазами пятна его начало подташнивать. Световой меч погружал ванную в мягкий зеленоватый свет, и Димке казалось, что он пробирается в трюм на этот раз затонувшего пиратского корабля. А в лотке у него… нет, это не лоток, а…
Димка не успевает придумать, что же у него руках.
Потому что когда он наклоняется над ванной, оттуда на него смотрит что-то черное и блестящее. Смотрит – и тянется к нему.

******
Руки дрожат, упрямая цепочка на входной двери никак не желает выходить из пазиков. Димка дергает ее и дергает, пока, наконец, неловко провернув и неправильно повернув, не заклинивает окончательно. Теперь проход закрыт – он понимает это, но все равно, в тщетной надежде, тянет щеколду замка и тот с тихим щелчком открывается. Щель слишком мала – с ладонь, но Димка пытается пролезть, просочиться в нее. «Голова пройдет – все пройдет», – вспоминает он и втискивается, втискивается, больно обдирая уши.
– Помогите! – кричит он.
– Ите! Ите! Ите! – скатывается по лестнице эхо.
– Эй!
– Эй! Эй! Эй!
– Помогите! Ааа!
– ИтеА! ИтеА! ИтеА!
Подъезд безучастно молчит. Словно Димка – его единственный обитатель. Не открывается дверь даже у вездесущей тети Зои на противоположной стороне площадки – той самой тети Зои, которая ябедничала маме, что Димка получил двойку, еще до того, как он успевал прийти домой. И тетя Валя, которая так сладко зазывала его к себе еще несколько часов назад, не отзывается, будто ее и нет дома.
– Помогите! – обреченно пищит Димка.
Его голос так слаб, что эхо даже не может подхватить.
Димка еще несколько раз дергается, пытаясь прорваться через щель, пока не понимает, что так может и застрять.
Он осторожно высвобождается – кажется, даже содрав кожу на ушах до крови, настолько сильно саднит и щиплет – и украдкой бросает взгляд в сторону ванной. Надеясь, что ему только примерещилось.

Тварь стоит в дальнем конце коридора. У нее нет глаз – но Димка понимает, ощущает всей кожей: она на него смотрит. Она его разглядывает. Она его оценивает.
Димка делает шаг назад, судорожно соображая, куда можно спрятаться.
В Димкиной комнате нет двери – только шуршащая занавеска из длинных бамбуковых щепочек. Она не спасет, совершенно не спасет – даже наоборот, предательски выдаст.
Димка бежит по коридору, поскальзывается на половичке, падает – коленки тут же немеют – кое-как поднимается, и полувбегает-полупадает в зал, захлопывая за собой тяжелые, двойные двери. Мама все никак не решалась заменить их – как и холодильник – и сейчас Димка рад, невозможно рад, что его от твари отделяет твердое, плотное дерево – а не хлипкий и такой модный пластик, раскрашенный под древесину.
А потом стоит, прислушиваясь, тщетно пытаясь унять неровное, свистящее дыхание. Сердце колотится где-то в ушах так, что он не слышит ничего, кроме него – будто кто-то стучит по голове тяжелым молотком.
Из коридора доносится тихое, но поспешное хлюпанье – словно кто-то шлепает мокрыми ладонями. Один из световых мечей за дверью начинает громко жужжать – как шмель, попавший в банку – затем жужжание превращается в шипение, а потом что-то лопается. И в ту же секунду начинает потрескивать и меч, лежащий на тумбочке. Димка делает шаг, чтобы выключить его – вдруг взорвется и усеет все кругом осколками? – но тут дверь содрогается от глухого удара.
И начинает медленно проворачиваться ручка.
Димка повисает на ней, стараясь удержать – но вытертый металл выскальзывает из потных ладоней. Димка тянется рукой к ажурной салфетке, покрывающей комод. Пусть даже на ней стоит фарфоровая статуэтка пастушки, подаренная когда-то маме, пусть – сдернуть, обернуть ручку и держать, держать, терпеть, стиснув зубы!
Ему не хватает до салфетки совсем чуть-чуть – кончики подрагивающих от напряжения пальцев даже касаются ее – но не хватает мизера, чтобы зацепиться.
Дверь снова содрогается, рука Димки соскальзывает – и его отшвыривает в сторону распахнувшейся створкой.

*******
Димка стоит на краю балкона, цепляясь за бетонную перекладину. Идет дождь – холодный тяжелый летний ливень. В доме напротив безучастно пялятся освещенные окна.
Димка смотрит вниз. Уличные фонари отражаются в лужах на еще свежем бетоне площадки. «Если я спрыгну, будет ли он мягким?» – думает Димка. И сам себе отвечает: «Нет».
Тварь втекает на балкон, переваливаясь через порожек. Если там, в темной квартире, еще можно было подумать, что это всего лишь игра света и тени, ожившая дурацкая фантазия – то теперь становится понятно, что она настоящая. Слепленная из длинных черных волос, покрытая слизью, комочками картофели и тряпочками капусты, она выше Димки на целую голову. Он так и не может разглядеть ее глаз – а есть ли вообще они? – зато теперь видит ее рот: огромную пасть, которая раскрывается все шире и шире, словно у твари нет губ, а лишь огромная щель, которой она жрет.
Димка вцепляется онемевшими от холода и усилий пальцами в перекладину. Он не боится падать – слишком часто летает и падает во сне, ничего нового или страшного в этом не видит. Он бы уже и разжал пальцы – но просто не может, они не слушаются его. Он шевелит губами, беззвучно – голос куда-то делся – крича: «Отпускай, отпускай, отпускай»! Однако его ладони сейчас напоминают руки лего-человечков – такие же твердые и неживые.
Тварь тянется к нему.
Димка делает еще один шажок от нее – больше он не сможет сдвинуться ни на сантиметр.
Тварь тянется к нему, пульсируя и переливаясь всеми оттенками черного.
Димка резко поворачивается влево и выбрасывает ногу вперед – словно хочет спрыгнуть. Тварь, всполошившись – теряет, теряет добычу! – кидается к нему: к нему и чуть вперед и вниз, чтобы перехватить, поймать в полете, заграбастать. Димка же отшатывается назад, падая вглубь балкона, на спину. Удар словно выбивает из него весь воздух, в глазах темнеет, в затылке кипятком разливается боль – на секунду Димка, кажется, даже теряет сознание, но тут же заставляет себя встать.
Твари нет.
Димка ковыляет к перилам и выглядывает вниз.
Черное существо распласталось на площадке, как мокрая грязная тряпка. Димка видит, как оно дергается, пытаясь вырваться из бетона. Оно то горбится, то тянется вверх, то выкидывает в сторону щупальце, стараясь зацепиться за неровности асфальта и подтянуться – но слишком мокро, слишком скользко, и слишком остервенело молотит дождь, вбивая ее в бетон.
Наконец, тварь бессильно опадает. Потоки дождя размывают слизь, и остаются одни волосы. А потом исчезают и они.

********
Димка сидит на полу, старательно размазывая тряпкой лужу около холодильника. Вернувшаяся из гостей родители шуршат в прихожей, снимая обувь и шепотом переругиваясь по поводу какой-то Оли. Папа заходит на кухню, от него терпко пахнет алкоголем. Он треплет Димку по голове – а тот сдержанно кивает, сосредоточенно продолжая работу.
– Все хорошо? – это уже мама. Димка, не оборачиваясь, снова кивает.
– Конечно, – отвечает он.
– Точно? – переспрашивает мама.
Димка поднимает голову и улыбается.
– Конечно, - отвечает он не сколько маме, сколько ее волосам. – Конечно. У меня всегда все хорошо.
И ему кажется, что иссиня-черная прядь, секунду назад выбившаяся из прически, разочарованно подрагивая, сворачивается обратно.