Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина в штатском. Одеты они, кстати, были настолько одинаково, что если б не разный рост и плешь, съевшая большую часть шевелюры более высокого, местные обыватели не отличили бы одного от другого.
Зато наверняка нашлись бы такие, кто вспомнил, что и в прошлом, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом годах означенные граждане точно также появлялись здесь при стечении уже приведенных обстоятельств. А иные наблюдатели, коим паранойя положена по долгу службы, не преминули бы спросить документы, а то и препроводить парочку в места столь отдаленные, что обитающие там нерпы и гагары никогда не слышали не только о Патриарших, но и о самой Москве.
Впрочем, мы отдалились от темы, а тем временем парочка не встретив ни памятливых, ни наблюдательных привольно расположилась на лавочке. Возможно той самой, где некогда курили «Нашу марку» из портсигара предполагаемого Сатаны небезызвестные Иван Николаевич с некурящим и впоследствии покойным Михаилом Александровичем.
По счастью, наши герои не имели ни малейшего отношения к московским писательским союзам далекого прошлого. И, забегая вперед, на службе у Врага рода человеческого также не состояли. Не курили. Проходили по иному ведомству. Имели документы, личное оружие и примерное, в смысле, очень противоречивое описание разыскиваемого фигуранта.
Точнее, описаний было несколько. В первом из них говорилось, что человек был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во втором – что росту громадного, коронки платиновые, хромал на левую. В наиболее подробном свидетельстве его пребывания в русской столице утверждалось, что ни на какую ногу фигурант не хромал, росту был просто высокого, коронки с левой стороны у него были платиновые, а с правой – золотые. Однако, имелось еще одно, упомянутое вскользь описание, согласно которому, особых примет у человека просто не было. Вот из этого-то наши герои и исходили.
Ну, можно было еще исходить взад-вперед все аллеи и закоулки парка, выпить теплой абрикосовой воды, поговорить про фигуранта И.Х.
Однажды попробовали потерять голову на Бронной, но ни к какому результату это не привело. Возможно голова была неподходящая. В любом случае, лет десять назад начальство запретило натурные эксперименты, так что теперь двое сидели на лавочке и просто ждали.
– Как думаешь, – спросил высокий лысый, имевший документы на имя Максима Максимовича, – появится нынче, или снова пустышку тянем?
– Переплюнь, – сварливо ответил спутник, значившийся Прохором Прохоровичем. – А ну как появится? Правда хочешь ловить иностранного консультанта?
– Хорош прикалываться. Сам же все знаешь.
– Знаю, знаю. Остановить, предъявить, выяснить, не был ли превышен лимит контакта, установить правомочность передачи трех бессрочных абонементов в сектор покоя, и выяснить наконец, кто этот неуловимый третий, и был ли он вообще.
– Был он, – буркнул Прохор Прохорович. – Когда этот скандал начался, нас к херувимам на усиление бросали. И я его сам, своими глазами видел.
– Чего ж не поймал?
– А он в воздухе растворился, сто раз тебе рассказывал.
– А я тебе сто раз говорил, что никто, кроме пришельцев в воздухе растворяться не умеет.
Солнце за спинами собеседников разбухло и налилось багрянцем, а зной достиг той кондиции, когда понимаешь, что ни тень, ни ледяное пиво уже не принесут облегчения. Даже на грозу не уповалось, ни единого облачка не пересекало неба, ни ветерка не шуршало в кронах каштанов.
Максим Максимович вздохнул и достал из внутреннего кармана плоскую коробочку с единственной выпуклой кнопкой на полированной крышке.
– Фиксируем? – предложил он Прохору Прохоровичу.
Тот открыл рот, чтобы ответить, но тут, из-за спины раздался надтреснутый старческий голос, заставивший обоих вздрогнуть и заозираться в поисках источника.
– Простите великодушно молодые… люди, что прерываю ваше упоительное времяпровождение, но не могли бы вы.
Жирная точка в конце этого явно незаконченного вопроса повергла наших героев в такое недоумение, что они замерли в разной степени поворота головы назад и пропустили момент, в который источник голоса объявился совсем не с той стороны, с которой можно было бы рассчитывать, исходя из закона распространения акустических колебаний в воздушной среде.
Говоря попросту, когда Максим Максимович и Прохор Прохорович, не обнаружив никого за спиной, вернули шеи в естественное положение, они обнаружили перед собой высокого костистого старика в джинсах и легкомысленной курточке с эмблемой спортивного клуба «Динамо». Лицо у старика было удлиненное и сморщенное как урюк, волос не было вовсе, а глаза подвижные, живые. И в этих живых глазах нетерпеливо скакали смешливые искорки.
– Не могли бы мы что? – спросил Максим Максимович, чтобы не выглядеть окончательно глупо.
– Ничего, – тут же ответил старик и рассмеялся мелким дребезжащим смехом. – Ничего бы вы не могли, драгоценнейший Максим Максимович. И вы, любезнейший Прохор Прохорович тоже не могли бы ну просто решительно ничего.
– Э-э… – Прохор Прохорович прокрутил в уме несколько вариантов ответа, но не один ему не понравился.
А старик тем временем продолжал.
– …да и как бы, если разобраться, вы могли чего-нибудь смочь, если тьма, пришедшая со Средиземного моря, никогда не накрывала ненавидимый прокуратором город в четырнадцатый день весеннего месяца нисана. И в пятнадцатый, честно говоря, тоже. Весна была плохая, засушливая, но вам друзья знать об этом совершенно не обязательно. И не нужно сверкать на меня глазами великолепнейшие эквиты. На этом плане бытия мы абсолютно безвредны друг для друга. Так почему бы не оставить эту душную аллею, и не выпить старого фалернского, производства Черноголовского завода алкогольной продукции. Дрянь, говорят, редкая, зато стопроцентно местный колорит.
– А если серьезно? – хмуро спросил Максим Максимович.
– Если серьезно, – охотно подхватил старик, – то разыскиваемый вами фигурант, не тот, за кого вы его принимаете.
– А кто? Князь тьмы? – Прохору Прохоровичу удалось наконец вставить реплику.
– Чего, простите, князь? – старик снова рассмеялся.
– Не придирайтесь к словам, – вступился за спутника Максим Максимович. – Вы, как я вижу, прекрасно разбираетесь в терминах этой данности. Так донесите до нас свою мысль, или что там у вас.
– Будь по-вашему, – старик взглядом раздвинул своих визави и уселся посередине. – Как вы знаете, в известной нам части мироздания существуем мы – люди, здешние… люди, и пришельцы. И вот скажите мне, яхонтовые мои, чем мы отличаемся от пришельцев.
– Мы, – Прохор Прохорович скептически искривил губы, – не демонстрируем здешним… людям… любым… не сочтите меня расистом, туземцам зримых чудес. Не растворяемся в воздухе, уж это, как минимум, неприлично!
– Пакт командора Сола Моно! – Максиму Максимовичу надоел этот разговор, надоел этот душный, несмотря даже на встроенный климат-контроль костюма, закат, надоела эта планета.
Он вообще не любил дурацкие игры в гравитацию, и это на склоне третьего эона, когда для большей части обитаемого мироздания любые внешние условия – дело вкуса, приличий и уже упомянутого пакта, нагло игнорируемого пришельцами.
Пришельцы, понятно, зло. Они создали пресловутый сектор покоя, поправ тем самым саму основу круговорота жизни. Творят чудеса туземцам, растворяются в воздухе, а те два жалких договора о разграничении полномочий. «За людей они нас не держат, падлы», – подумал Максим Максимович с приличествующим ситуации трагическим пафосом. И тут до него дошло.
– Вы пришелец, да? – спросил Максим Максимович старика.
– А еще я болею за киевское «Динамо», – бодро ответил старик и мигнул всем телом. Только что был. Нету. И вот он снова сидит между Прохором Прохоровичем и Максимом Максимовичем, похлопывая обоих по плечам.
– Тогда иностранный консультант… – хором спросили они.
– Не наш он, – пришлепнул морщинистыми губами старик. – Пришелец, вашим языком выражаясь.
– Дела-а.
– И что же нам теперь будет…
Два человека в одинаковых штатских костюмах и престарелый болельщик киевского «Динамо» встали и ушли с Патриарших в сторону какого-нибудь семейного ресторанчика. Не важно, что там подают из еды, лишь бы в винной карте было старое фалернское, производства Черноголовского завода алкогольной продукции.
И как только их силуэты затерялись среди спешащих по своим вечерним делам москвичей, знойный воздух сгустился перед опустевшей скамейкой, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин в дорогом сером костюме, заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с набалдашником, описать который мы не имеем ни малейшей возможности. Сами не видели, а врать, уж простите, не хочется.